Ошибочные решения

— Почему я должен раз двадцать в день ездить в этот дом?! — недовольно проговорил Чонгук, легонько толкая Соён к двери. — Из-за меня?! — вторила ему девушка. — Твой хозяин отдает приказы, ты выполняешь. Выскажи ему, если есть желание. — Какая же ты сука. — Даже если мы женаты, не забывай, что я сестра главы, а ты кто такой, чтобы позволять себе разговаривать со мной таким образом? — Соён остановилась и посмотрела на мужа. Парочка оказалась в гостиной, а госпожа Пак, заметив, что супруги ругались, поспешила покинуть комнату, за что Чонгук был ей благодарен. Он уже устал от пререканий, тем более при свидетелях. — Если так любишь хвалиться своим статусом, почему не ведешь себя по-человечески? — С людьми я веду себя по-человечески, но с побирушками, подобными тебе… — Заткнись! — тихо зарычав, прервал ее Чонгук и угрожающе шагнул вперед. — Если я и побирушка, то только потому что подобрал такую мразь, как ты. Соён покраснела от злости. Один только вид мужа заставлял ее злиться. Ей всегда было мало колкостей в его сторону. Хотелось наброситься и выцарапать ему глаза, выдергать волосы или просто содрать с его лица кожу. — Ты меня обрюхатил лишь для того, чтобы стать ближе к семье, а теперь делаешь вид, будто меня тебе навязали? — сквозь зубы проговорила Соён. Выражение лица Чонгука смягчилось, словно девушка не стоила того, чтобы так сильно беситься из-за нее. Теперь он смотрел на нее, как на неудовлетворенного подростка, и снисходительным тоном выдал: — Соён… — он мотнул головой. — Зачем ты употребляешь такие мерзкие слова по отношению к себе? Обрюхатил? Не уважаешь меня, так хотя бы уважай саму себя. — Вздумал учить меня?! Я сама решу, как мне относиться к самой себе! Думаешь, мне приятно жить с человеком, который постоянно украдкой поглядывает на другую?! Наконец она выдала одну из причин своего ужасного поведения, помимо прочих. Она не раз замечала, как муж косился в сторону Хаюн, думая, что никто этого не замечает. И как сильно она хотела бы не видеть этих взглядов. Ее гордость и достоинство были растоптаны перед блаженной Хаюн, а Чонгук был только рад лишний раз унизить ее. — Ты постоянно флиртуешь с другими мужчинами! Может, мне повеситься теперь? — как можно тише произнес Чонгук. — Да я скорее грызусь со всеми, нежели флиртую, идиот ты конченный! Вновь успокоившись, Чонгук посмотрел в девичьи глаза, что метали гневные искры. — Я не спал ни с кем с той самой ночи, как это произошло между нами. Тот пьяный секс был последним у меня, — признался он. — Просто не обвиняй меня ни в чем подобном. Соён громко расхохоталась, не стараясь сдерживать себя. — Да ты не спал ни с кем, потому что никто больше не напивался рядом с тобой. Иначе тебе, возможно, и перепало бы, мерзкий ублюдок. Или ты тупо боишься лишиться своих яиц, изменив сестре главы. Соён по инерции плескалась ядом, хотя в душе была сильно удивлена подобному откровению. Почему-то она думала, что муж не хранит ей верность. Однако все равно не до конца верила его словам. — Господи, прошу вас, перестаньте уже ругаться. Оба повернулись на голос Чимина, который стоял, закатив глаза. Метнув в его сторону недовольный взгляд, Соён быстрым шагом прошла к лестнице и поднялась наверх. Ей хотелось поскорее оказаться в бывшей своей комнате, где все еще хранились воспоминания о прошлом. О беззаботном прошлом, в котором она поначалу мечтала попасть в крупную компанию и стать айдолом, а после хотела поступить на юриста и в будущем стать первоклассным адвокатом. Тогда бы отец позволил ей заниматься делами семьи? Вряд ли. И все же… Однако по итогу она стала матерью по залету и вынуждена жить с нелюбимым мужчиной, терпя всю его семью. Оказавшись в своей комнате, Соён плюхнулась на кровать животом вниз. Она с трудом сдерживала слезы обиды. Так бывало каждый раз, когда она находилась в бывшей своей спальне. Девушка сама уже устала от постоянных недовольства и ругательств, но подобное поведение настолько вжилось в ее сущность, что по-другому она уже не могла. — Зачем ты приехала? — раздался позади голос Юнги. Соён неторопливо села в кровати и посмотрела на брата. Каждый раз, смотря на него, ее глаза таили либо обиду, либо злость. — Ты позвал Чонгука. Вот и решила заодно приехать. — Зачем? Соён потупила взгляд. — Тебе обязательно каждый раз показывать, что я нежеланный гость в этом доме? — Твой дом там, где живут твой муж и ребенок, — строго произнес Юнги. Соён обвела взглядом фигуру брата. Руки он держал в карманах классических брюк, что придавало его виду еще больше спокойствия. — Я знаю, что ты мне мстишь, — сказала Соён. Эта тема никогда не поднималась прежде, но всегда незримо висела между ними. — Значит, знаешь и за что, — заключил Юнги. — Решил испортить мне жизнь за одну ошибку? — Соён закусила нижнюю губу, готовая вот-вот расплакаться. — Твоя ошибка стоила кому-то жизни. И не просто кому-то. Юнги оставался непоколебимым и никак не реагировал на готовую расплакаться сестру. — Ты заставишь меня всю жизнь расплачиваться за это? — Тебя давно пора было научить расплачиваться за ошибки. Мужчина собирался выйти из комнаты, но заметив, что Соён собиралась еще что-то сказать, остался. — Юнги… — тихо сказала она. — Я ведь любила его… Я… доверяла ему. Наступила недолгая пауза, во время которой мужчина внимательно смотрел на сестру сверху вниз. — И ты до сих пор любишь его, — презрительно усмехнулся Юнги. — Но тебе всю жизнь придется жить с нелюбимым. Впрочем… У тебя есть выход. Смерть, — безразлично пожал он плечами. Бросив напоследок жестокие слова, Юнги вышел из комнаты, а Соён вновь легла на кровать. Только на этот раз спиной. — Тогда пусть это будет смерть Чонгука, — стальным голосом прошептала Соён в пустоту.

***

Юнги разговаривал с Чонгуком, когда в кабинет постучались и, дождавшись согласия, вошли люди главы. Позади них шел Донун, который выглядел еще более растерянным, чем в тот вечер у себя дома. — Зачем вы привели его сюда? — с явным недовольством спросил Юнги, выпрямляясь в рабочем кресле. — Разве вам не сказали доставить его в офис в Пусане? Говоря про офис в Пусане, все понимали, что подразумевается место, где вершилось «правосудие» клана. — Простите, господин Мин, это я виноват. Я неправильно понял. — Один из мужчин вышел вперед и виновато склонил голову. — Твое «неправильно понял» может привести клан к большим проблемам, — сказал Юнги. Если бы господин Ким сейчас находился в пределах дома, то Юнги сурово наказал бы своих людей, но так как сингапурский «гость» уехал на целый день в Кванджу, то мужчина дал послабление за ошибку. Он никак не мог позволить, чтобы кто-то из семьи Бан светился рядом с кем-то из семьи. Юнги посмотрел на Донуна, который непонимающе переводил взгляд с Юнги на Чонгука. — Хочешь знать, зачем тебя пригласили? Донун молча кивнул. Юнги встал со своего кресла и, засунув руки в карманы брюк, принялся ходить по кабинету. — Если спускать с рук каждую провинность, то в клане будет царить беспорядок. Закроем глаза на одну незначительную оплошность — последуют другая. И так до тех пор, пока мы не окажемся на самом дне, где не будет места никакому кодексу. Донун громко сглотнул и нервным взглядом следил за передвижениями главы. Эта встреча не предвещала ему ничего хорошего с самой первой минуты, когда люди Юнги заявились к нему домой, а сейчас, когда мужской голос сквозил опасностью, Донун готов был провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше отсюда. — Тянет на инцест? — спросил Юнги, остановившись перед парнем. Чонгук скривился в лице, услышав подобный вопрос. — Она мне не родная сестра, — промямлил Донун тихим от волнения голосом. — Значит, все же не отрицаешь, что распускал руки. — Юнги утвердительно кивнул, словно этим выносил приговор парню. — Нет! Я не то хотел сказать! — Донун поспешил исправиться, но Юнги поднял вверх ладонь, заставляя его замолчать. — Чонгук, — обратился он к парню. — Как думаешь, сколько пальцев следует отрубить за домогательства к сестре? Чона вновь передернуло от формулировки вопроса. Ему становилось тошно от одной только мысли, что кто-то мог такое выкинуть. — Почему пальцы, а не член? — невинно хлопая глазами, ответил он. — Согласен. Но пусть будет предупреждением. — Юнги посмотрел на Донуна и заметил, как тот облегченно опустил глаза, после чего он продолжил: — Чонгук, разберись с его безымянными пальцами. Сердце Чонгука учащенно забилось. Это не в первый раз, когда он выполнял поручения клана, хотя дальше тумаков или выбивания зубов дело не доходило. Видимо, Юнги решил целиком окунуть его в дерьмо. Иначе зачем ему приказывать это Чонгуку, когда в дверях продолжали стоять люди, готовые по его щелчку расчленить Донуна, если скажут? — Подручных средств нет, к сожалению, — все же ответил Чонгук, не отнекиваясь от прямого приказа главы. Он посмотрел на Донуна, который тяжело дышал, хватая ртом воздух. Все его лицо вспотело от перенапряжения, и было видно, что парень не до концами осознавал, блефуют они или он все же лишится своих пальцев. — О, об этом можешь не переживать. Юнги молча кивнул одному из мужчин, стоящих у двери, и тот в одно мгновение оказался за дверью. — Вы… — наконец выдавил Донун. — Вы же не будете этого делать, п-правда? В ответ он получил лишь молчание. И как бы сильно Чонгуку ни хотелось, чтобы Юнги говорил не всерьез, он понимал, что вскоре Донун распрощается с некоторыми частями своего тела. — Вы все не так поняли, — продолжил Донун, теребя воротник поло. — Пожалуйста… Давайте я наберу отца. Ранее вышедший мужчина вернулся с небольшой сумкой в руках. Чонгук отлично знал, что находилось в ней, поэтому встал и взял ее. — Что ж. — Он поставил сумку на пол и открыл ее. — Посмотрим, что у нас имеется. Чонгук старался держаться уверенно и стойко, ведь за малейшую слабость сам мог поплатиться и пальцами, и головой. Несмотря на то, что он являлся частью семьи главы, Юнги не пожалел бы его ни на мгновение. В сумке оказались различные приспособления для пыток, в том числе и наточенные ножи. Никто из присутствующих в кабинете понятия не имел, что из-за неплотно прикрытой двери ДжиА стала свидетельницей происходящего. Она спустилась, чтобы позвать Юнги, так как Соён в своей комнате истерила, а у ДжиА не получалось успокоить ее. В глазах девушки застыл ужас от осознания того, что последует дальше. В ее голове не укладывалось происходящее. Для нее жестокость и Чонгук были несовместимы, но сейчас именно он выкладывал из сумки различного рода опасные предметы. При этом Чонгук холодной ухмылкой припугивал парня, который готов был расплакаться. ДжиА понимала, что Чон связан с кланом, иначе и быть не могло, ведь он зять Юнги, но она понятия не имела, что этот спокойный и в какой-то мере отрешенный парень может настолько тесно взаимодействовать с делами семьи. ДжиА стояла как вкопанная. Она боялась лишний раз моргнуть. Дыхание ее стало неспешным, девушка сдерживала себя, опасаясь, что любое действие выдаст ее присутствие. — Заставляешь меня осквернить собственный дом, — с хладнокровным спокойствием произнес Юнги и сел в свое кресло. — И мне это совсем не нравится. ДжиА осознавала, что произойдет дальше. Стоило ли врать о том, что она была не в курсе жестокости собственного мужа? Но теперь, после того, как она наблюдала выражение лица Чонгука, ДжиА во всех окружающих ее людях готова видеть одну лишь угрозу. Абсолютно все помазаны. Все грешны и грязны. ДжиА не ошиблась в своих предположениях. Спустя недолгий разговор и короткий кивок Юнги, двое мужчин, что стояли спиной к двери, в одно мгновение скрутили парня. Незнакомец пытался вырваться, при этом моля выслушать его. ДжиА слышала, как он что-то говорил об отце, но кажется, никому не было это интересно. А еще через короткий миг его ладонь положили на переговорный стол. В руке Чонгука миниатюрный топор. Рука Чонгука взметнулась вверх. Крик парня. Отрубленный палец. Картинки, словно на перемотке, пролетели перед глазами ДжиА. Она не успевала осознать одно действие, как происходило следующее. Ее тихий вскрик был заглушен громким криком жертвы, и все же ДжиА зажала свой рот ладонью. Дыхание ДжиА участилось, и моргать она стала значительно чаще. Она отбежала от кабинета, а в ее глазах застыл страх. Пятясь назад, девушка отошла подальше, после чего развернулась и побежала по коридору. Бег продлился недолго, и вскоре ДжиА оказалась в объятиях. Незнакомый аромат парфюма ударил в ноздри, а крепкие руки сжали ее за плечи. — Успокойся… Голос Чимина звучал тихо, и ДжиА показалось, будто бы ему действительно было дело до нее. Она не подняла глаз и не заметила слез на собственных щеках. Беззвучно плакала, уткнувшись в мужскую грудь. — Они там… Кровь. Отрубили… — шептала ДжиА, не в силах связать слова. Мужская ладонь опустилась на ее затылок, легонько поглаживая, а вторая — на спину. Взгляд Чимина был устремлен в одну точку и выражал сплошную пустоту, словно он боялся выдать хоть одну эмоцию из тех, которые обуревали его. Спохватившись, ДжиА оттолкнула от себя Чимина и посмотрела на него, как на очередного монстра на своем пути, а ему не составило труда выдержать ее взгляд. Он не раз сталкивался с презрением в глазах ДжиА, да и в глазах многих других тоже. — Ты… Ты тоже такой же. Все вы такие, — с придыханием произнесла она. — Блин, — прошептал Чимин и резким толчком ладонью в плечо оттолкнул девушку от себя еще дальше. — Возьми себя в руки. Умойся, — велел он, будто имел на это право. — Ты госпожа. ДжиА хотелось кричать и рыдать, когда ей напоминали о ее статусе в их преступном мире, но в этот раз она молча приняла укор. — Слышишь? — более мягче спросил Чимин. — Забудь все. Помни лишь то, что ты должна быть тихой. Понимаешь? Не болтай, — предостерег девушку Чимин, искренне надеясь, что она слышит и понимает его. — Как?.. — ДжиА непонимающе замотала головой. — Как можно так жить? — Джи, — Чимин вздохнул, опуская руки. — Наши грехи — не твои. Отпусти это всё. — Какие же вы ублюдки, — искренне произнесла девушка. Мужчина не намеревался и дальше стоять в коридоре в компании ДжиА. Он обошел девушку и остановился за ее спиной. Немного подумав, он развернулся и легонько толкнул своим плечом девичье плечо, заставляя ее выйти из ступора. — Иди же к дочери. Ты нужна ей. Чимин не имел в виду именно сейчас. Смысл его слов охватывал чуточку больше, чем сегодняшний день. Дальнейшие действия ДжиА он уже не видел, так как направился к кабинету Юнги. Стояла она и дальше, как вкопанная, или ушла? Услышала она его слова или слишком сильно потерялась в своих мыслях? Чимин всего этого не знал, но надеялся, что ДжиА перестанет лезть на рожон и не будет с завидной частотой испытывать терпение Юнги.

***

Чимин должен был отбыть на работу еще полчаса назад, но не мог заставить себя встать с места. Сегодня его настроение было полностью на нуле, и сил не хватало даже на то, чтобы улыбнуться собственной жене, которая ждала ласки от него с самого утра. Отложив ручку, Чимин откинулся на спинку кресла и осмотрел пространство вокруг. Он терпеть не мог свой рабочий кабинет в стенах дома. Не те оттенки, не та мебель и атмосфера тоже уже не та. С тех пор, как мужчина начал позволять Хаюн заниматься обустройством кабинета, он казался ему лишенным необходимой жесткости. Кто вообще вешает картину с фиолетовыми лилиями в рабочей обители мужчины? Однако, несмотря на недовольство, Чимин ни разу не сказал Хаюн ничего против. Хотя иногда мать высказывала ему, не жалея презрения в его адрес. Она не понимала, почему сын слишком сюсюкается с женой и тем самым излишне раскрепощает ее. В отличие от матери, отец не вмешивался в брак сына, считая личное — личным. До тех пор, пока это не вредит семье в целом. — Слишком много браков, в которых по итогу никто не счастлив. К сожалению, в нашем мире нет места любви. Внезапный слабый стук вывел Чимина из прострации. Это были не родители, так как отец вовсе не стучался, когда заходил к нему, а мать делала это лишь ради приличия. И уж точно не прислуга. Им и вовсе запрещалось заходить в кабинеты хозяев. Только для уборки в присутствии хозяйки дома. Снова короткий и неуверенный стук. — Входи. Мысленно Чимин готовился увидеть жену, однако сильно удивился, увидев замявшуюся у порога Милли. Сестра крайне редко приходила к нему в кабинет. Все их беседы и общение велись обычно в столовой или в гостиной. — Что такое? — спросил Чимин, выпрямляясь в кресле. Девушка неуверенно закусывала губу и держалась за ручку двери, словно готовилась выбежать в любой момент. — Можно с тобой поговорить? — заговорила она наконец. — Можно, — кивнул Чимин. — Но для начала отпусти дверь и сядь передо мной, — мягко велел он, кивнув на стул. Милли сделала, как сказал брат, и села напротив него, однако взгляда не поднимала. Девушка ладонями мяла ткань своего короткого платья и смотрела на собственные руки. — Что случилось? — Видя, что сестра мешкает, Чимин как можно нежнее позвал ее: — Милли? — Можно я больше не буду встречаться с… господином Кимом? — выдавила из себя девушка. Чимин вновь откинулся на спинку кресла и вздохнул. Он отлично понимал, что подразумевается под этой просьбой сестры. Она не желала больше видеть Ким Намджуна, а следовательно и выходить за него замуж. Конечно, он ожидал, что сестра не будет в восторге от перспективы связать себя узами брака в таком раннем возрасте, но надеялся, что она с достоинством примет выбор клана. — Милли, — осторожно начал он. — Ты выросла в семье и должна понимать, что в наших жизнях нет места розовым мечтам. Что он еще мог сказать ей? Они с Милли никогда не были близки. Да и как, если между ними слишком сильная разница в возрасте? Однако Чимин лелеял сестру и с самого ее детства считал необходимым опекать ее. Если быть откровенным, он мог бы признать собственное лицемерие, ведь опека эта заключалась в сохранении патриархальных устоев их семьи. Чтобы не дай Бог Милли не натворила глупостей, что пошатнули бы их авторитет. — Но мне не нравится он. И… я хочу учиться. Мне ведь даже двадцати нет. Чимин видел, что сестра готова расплакаться, и мысленно молился, чтобы она сдержалась. — Мда, — сказал он. — Кругом слишком много несчастных браков. — А как же вы с Хаюн? Вы ведь так любите друг друга. — Наши родители, да и я, женились по расчету. Остальное пришло уже в браке. Многие наши знакомые тоже прошли через это. Почему же ты не желаешь подчиниться выбору клана? Милли выпустила платье, не заметив, как сильно помялась ткань. Подняла испуганный взгляд к брату и произнесла: — Я не хочу идти против семьи. Я просто подумала, что ты мог бы поговорить с отцом, и тогда у меня появилось бы чуть больше времени для себя… для учебы. — Милли, дело не только в решении отца. Это решение Юнги. Ты понимаешь, что это значит? Милли округлила глаза. Конечно же она понимала, что это значило. Если решение исходило от главы, значит, ее жизнь обречена. Ей придется смириться с мыслью, что она станет женой господина Кима. Дождавшись короткого кивка Милли, Чимин выдохнул с облегчением. — Тебе так неприятен господин Ким? — поинтересовался он, при этом чувствуя себя не в своей тарелке, словно говорил с сестрой на интимные темы и объяснял ей, что надо предохраняться. Черт. А она хоть что-нибудь смыслит в другой стороне жизни между мужчиной и женщиной? Чимину была противна одна только мысль об этом, но все же он сделал пометку в голове. Он обязательно попросит Хаюн откровенно поговорить с Милли. — Он… не неприятный. Просто очень взрослый. И… я просто не хочу замуж. — Если бы мы могли делать то, чего нам хочется, — с искренней горечью проговорил Чимин, в задумчивости косясь куда-то в сторону. — А чего бы хотелось тебе, брат? Между ними никогда не было откровенных бесед, поэтому Чимин немного удивился, когда Милли задала подобный вопрос. Видимо, сложившаяся сейчас доверительная атмосфера располагала к этому. — В принципе, у меня есть все, чего мне хочется, — с широкой улыбкой произнес Чимин. — За исключением одной единственной детали. — Ребенка? — предположила Милли, не раз слышавшая от Хаюн, как сильно они хотят детей. На короткое мгновение Чимин растерялся, но все же ответил: — Да. Именно так.