Судьба на двоих

Пробудился он к началу утра. Как бы он не хотел поспать подольше и как бы он не устал, организм будил себя и его с первыми лучами солнца, даже если он ещё сам, как следует, не отдохнул. Вновь ложиться спать ему не хотелось, и поэтому он нехотя встал с кровати.        Первым делом надо найти какого-нибудь врача или даже чародея, который сможет осмотреть и помочь ему. Снадобье ворожея, наконец, начало проходить, а прежняя боль всё больше начала нарастать.        Собираясь уже выйти из дома, Давид ненароком взглянул на своё отражение через разбитое зеркало в спальне и ужаснулся от своего вида. Всё его лицо переливалось красками, от синего — из-за синяков и гематом, до ярко-красного цвета самих глаз и пульсирующего шрама. Шрам отдельно привлекал своё внимание. Идеально точный разрез на его лице горел ало-красным оттенком, отдающим его месту, вокруг самого пореза. Внимательно приглядевшись, можно заметить бледно-жёлтые и синие оттенки. Явное в какой-то степени произведение искусства. Покажи своё лицо какому-нибудь художнику, тот разглядит в нём явные признаки трагедии и буйства эмоций красок, олицетворяющие нынешнюю войну. Или что-то ещё. Такая картина наверняка стала популярна и запоминающееся, ведь все оттенки, краски и переливы цветов — не фантазия автора, а живой, естественный и неповторимый пейзаж.        — Господи. — в слух проговорил Давид, рассматривая своё лицо в зеркале. — С такой рожей и в люди выйти страшно, как на меня только смотрел народ.        Но делать ничего не приходится. Ждать когда гематомы и синяки пройдут и исчезнут с его лица, дело не быстрое — мясник сил не жалел и оставил надолго напоминание о себе — а решать уже что-то надо сейчас.        Оторвавшись от зеркала, он стал искать документы о доме для конюшего. Переиначив весь дом, желанные документы были найдены на тумбочке возле кровати. Давид специально их там оставил, когда в последний раз был дома и с таким же усталым грузным видом плюхнулся на кровать. Взяв документы, он направился к выходу, но на пороге его внимание привлекло запечатанное письмо.        — Наверное, это старый Хульд, хочет отыграть свой дом. Или власти города проверяют, жив ли я. Ладно, потом разберусь, — даже не раскрыв письма, он положил его в карман штанов и вышел на улицу.        — Вот документы. — сказал Давид. Лицо он старался прятать под капюшоном плаща, но конюший всё равно отчётливо видел лицо из-за просочившегося света, но вида не подал. Много кто заходит к нему и уже перестал он удивляться виду приезжих.        — Наконец-то. А то я уже собирался продать эту клячу местным любителям скачек. Всё равно они в них ничего не понимают, а мне лишние деньги с этих зевак.        Вырвав бумаги из рук Давида, он стал внимательно изучать документы.        — Хах, так это ты владелец той лачуги? — усмехнулся конюший и толкнул его плечом.        — Да, а что?        — Ничего такого. По городу молва ходит, что профессор какой-то хочет его заполучить себе.        — Что за профессор?        — Ян Урсинус. Профессор и преподаватель в академии нашей. Ну и ещё что-то там. Короче, хотел халупу твою купить. Только сам не понимаю, на кой ляд она ему? Там же одни дрова. Не дом, а палки для костра.        — Согласен, но жить можно. Особенно для меня, который раз в год там живёт.        — И то верно. То-то рожа мне твоя не знакома. Ладно. — отдавая бумаги сказал конюший. — Удачи.        — А где можно найти этого профессора?        — Чёрт его знает. Думаю, что он сейчас где-то ходит по городу. Но я тебе вот что скажу. Ты сразу поймешь, что это тот, кто тебе нужен. Не ошибёшься. Помяни моё слово.        — Ладно, спасибо. Всех благ.               Вместо пустой сутолоки и ходьбы по городу освещая свой безображенный лик народу, который только начинал просыпаться Давид решил покараулить профессора возле самой академии. Внутрь его естественно не пустили. По сравнению со стражей у ворот в город, эта была не так сговорчивее. Без особой причины они никого не пустят, даже договориться с ними не получается. Встали как статуи и, не обращая внимания, преграждали всем неизвестным путь. Благо и ждать ему долго не пришлось, профессор как раз подходил к нему. И прав был конюший, сразу понятно, что это тот, кто ему нужен. Трудно различить его от всех остальных: длинный чёрный сюртук лежавший поверх бархатного жилета такого же цвета и белой льняной рубашки, тёмные свободные штаны и простые сапоги. Аккуратная бородка, выбритая по бокам, средне постриженные волосы, зачёсанные в бок и очки, напоминающие монокль с двумя линзами. Сам мужчина был средних лет, не больше сорока, хотя может и старше, такие учёные мужи очень бережливо и внимательно следят за тем, как они выглядят при свете. Посмотри на Давида и профессора и сравни кто из них старше, а кто моложе, предпочтения упадут больше в сторону профессора. Хотя если в принципе смотреть на лицо Давида, можно только ужаснуться от одного его вида. И чтобы не пугать профессора, он скрыл своё лицо за капюшон плаща.        — Профессор Ян Урсинус? — спросил Давид.        — Да, а кто спрашивает? — его голова пыталась незаметно заглянуть под плащ и отчётливо рассмотреть лицо своего собеседника.        — Вы меня не знаете, но я знаю вас. И мне нужна ваша помощь.        — Молодой человек, прошу, говорите, по сути. У меня уйма дел помимо вашего.        Давид снял капюшон и показал своё лицо. В отличие от многих, он нисколько не изменил выражение лица после этого, ни проявил, ни одну эмоцию. Сняв свои очки, он протёр их платком, доставшим из кармана сюртука, и вернул их на место.        — Многочисленные гематомы и синяки, неглубокий шрам от края губ до височной части, и… — он немного приблизился к Давиду, внимательно осматривая его глаза. — Возможно ожог роговицы или глаукома, — добавил он, возвращаясь в привычное положение. — Пройдёмте за мной.        Рукой он показал на двери к академии, охраняющие стражей. Стража, заметив знакомое лицо, моментально расступилась. Спокойным развалистым шагом они переступили двери академии.        — Куда мы идём? — спросил Давид.        — В мой кабинет. Там мы сможем спокойно поговорить без посторонних лиц.        Взойдя в кабинет профессора, они моментально присели на кресла и стали разговаривать: — Вы всех таких людей, как я зовёте в свой кабинет?        — Зависит от случая. И тем более вы мне довольно импонируете.        — Довольно любезно с вашей стороны профессор. А Катерина прибыла в город?        — Вам она знакома?        — Хочу отблагодарить за помощь по дороге. Она мне зашила вспоротый живот и спасла жизнь, когда я дрался с «Грифоном» и чудом выжил. Сам не надеялся встать после этого и потерял надежду, но она буквально вырвала меня из лап смерти и поставила на ноги. После мы с ней хорошо поговорили, и она вскользь упомянула вас и ваше величие, профессор. Думал, что смогу найти её тут и как следует отблагодарить. — соврал Давид, чтобы узнать о Кате. Нет, он не врал про стычку с «Грифоном» и как он чудом вышел из неё победителем со вспоротым животом. Но помогла ему не Катерина, а местная монахиня, с которой он остался жить, пока не пройдёт рана и довольно часто нарушал её обеты.        — Вы сражались с настоящим грифоном? — поразился профессор. — Удивительно, что вы остались живы.        — Да… это было бы удивительно, если бы грифон был настоящий. А я говорил про наёмного убийцу по прозвищу «Грифон», который буквально разрывал своих жертв по кускам подобно оному чудовищу. — Хм. Ну это тоже довольно удивительно. И меня очень радует, что моя ученица смогла вам помочь, и я с сожалением говорю вам, что уже год, как не видел её. Она в спешке покинула Оксенфурт и направилась в свою родную деревню помогать маме. Единственное что я получил от неё это письмо с симптомами болезни буквально пару недель назад, но я пока ещё не успел написать ответ. Но если она появиться и вы ещё не покинете город, я сообщу вам.        — Спасибо. Но все, же не будет уходить далеко от насущного.        — Да, да. Позволите?        — Как вам угодно.        Профессор встал со своего места, подошёл к Давиду и приблизил своё лицо к нему. Его руки спокойно и аккуратно прикоснулись к его лицу, раскрывая глаза.        — Покрутите зрачком.              Давид послушался и двигал зрачками глаз из стороны в сторону и тут же из него потекли слёзы, раздражённо реагируя на холодные руки профессора и безудержно двигающегося зрачка.        — Хмм, интересно. — проговорил Ян. — Какие симптомы вы ощущали? Боль, непрерывные слезотечения, раздражения на яркий свет, частичная слепота или размытие — было что-то из этого?        — Всё вместе. Некоторые проявились намного сильнее остальных.        — Значит, всё сходится.              Он отпустил руки от Давида и медленной, уверенной походкой направился к своему письменному столу. Также спокойным движением сел и начал что-то записывать на бумагу.        — Можете описать события, которые привели к этим проблемам. — проговорил профессор Давиду, повернувшись к нему спиной.        — Если кратко, то я вылил на себя почти целую бутылку водки.        — Да, теперь всё точно сходится. Ошибки быть не может.        — Так вы поможете?        — Да, я смогу это вылечить и разобраться с прочими увечьями на вашем лице. Только не за просто так.        — У меня сейчас туго с деньгами, едва на еду хватает. Можем как-нибудь договориться на то, чтобы я частями отдавал эту сумму. Сами понимаете, с этой проблемой надо побыстрее разобраться. Я могу быть вашим…        Профессор вместо того, чтобы перебивать собеседника своими высказываниями, просто поднял руку на уровне своей головы. Давид сразу понял намёк и закончил свою речь. Но тот не спешил говорить. Неспешно закончил своё письмо, положил перо обратно в чернильницу, повернулся на стуле боком: — Можно решить это и без денег, Давид. Есть у вас то, что может быть мне ценнее, чем вам.        — Дом я не отдам, — он сразу понял смысл намёка Яна Урсинуса. — Где мне жить потом?        — Вы не понимаете серьёзность вашего недуга. Если с этим не разобраться, то это может привести к частичной или полной слепоте. А теперь подумайте, что важнее — зрение или тёплый кров?        — Зачем вам этот дом? Это же камни и палки в чистом плане. Если вы хотите примкнуть к народу поближе, то лучше подумайте дважды.        — Мне нужна лаборатория для экспериментов. В университете никогда не позволят свыше нормы использовать лабораторию. Тем более, всегда лишний глаз будет наблюдать за мною. А второпях делать что-то одновременно готовя место до прихода студентов сущие крупицы времени. Чтобы создать кринфридовое масло для моментального подогрева до нужной температуры понадобится порядка трёх с четвертью часа. А любопытные студенты так и норовят испортить всё это. Ваш дом — идеальное место для моих целей. Находится недалеко от академии, к нему никто в здравом уме не подойдёт из-за его внешнего вида, а, как вы сказали, камни и палки не слишком дорого мне обойдутся.        — А оборудование?        — Этого вам знать необязательно. Так что, вы принимаете мою сделку?        — Знаете что профессор? Идите-ка вы в жопу со своим предложением. Я найду кого-то другого.               Бродя по академии и спрашивая каждого прибывшего и попавшего ему на глаза человека, ему не было особой разницы кто это — девушка, мужчина, старик или даже ребёнок — он искал того, кто поможет ему или хотя бы укажет на того, кто сможет помочь. Его внешний вид был не особо доброжелательным и все старались как можно быстрее и уважительнее закончить с ним разговор. Молодые студентки, смущаясь, несли околесицу, парни просто трясли плечами, а те, кто погрубее и постарше посылали далеко и надолго. Все остальные, как в одного указывали на профессора Урсинуса. «Он мастер хирургии и один из лучших докторов всего Севера». — говорили они. Но Давида это никак не устраивало. Он горел желанием поправить своё лицо и вылечить глаза, но ещё больше хотел спать и жить в тёплом месте. Единственном во всём мире месте, который по праву принадлежал ему.        Расспрашивая студентов и учителей, он привлёк внимания патрулирующей стражи. И та, недолго думая, вышвырнула его за территорию академии. Оставаться и пытаться пробраться вновь ему не особо хотелось, слишком много внимание к нему. Эликсир уже почти полностью прошёл, а вместе с ним вернулась боль — словно она вместе с телом заморозила свою осязаемость, которая сейчас, отошедшая ото сна, вновь напала на него.        Сев на скамью, он достал из кармана письмо, предполагаемого городского правительства или даже Вечного огня, с которыми у него вечно были споры и прения. Распечатав его, он моментально ощутил запах малины и мяты ударивший в голову. Само письмо было довольно длинным и аккуратно написанным почерком. Если это его документ о выселении, то слишком сильно и эпатажно они решили высказать свои сожалению по этому поводу. Вечный огонь в принципе не любил долго разглагольствовать и сразу переходить к сути. И поэтому такое письмо было ему особенно интереснее.        Особо не читая, а просто смотря на текст, на аккуратно написанные буквы, не складывая их в слова, он начал предполагать, кто же может ему это письмо написать. Знакомых и друзей, которые могли бы ему написать у него достаточно. Но почему-то в голову приходило только два имени — Эвелина и Катерина.        Катя могла ему написать после всего того, что случилось. Он знал, её гнев и грусть пройдут и сменятся на что-то другое и она захочет объясниться перед ним. Ну или просто написать. Он был бы не против с ней лично встретиться и поговорить лично, только не знает, где она сейчас. Может быть уже в Оксенфурте, подле него, но, ещё не успев сообщить об это академии, или до сих пор в деревне, а может вообще в другом месте. Было бы хорошо, если это письмо действительно от неё.        Эвелина также знает, где он живет, и могла, как и Катя, написать ему. Он хотя бы узнает, жива ли она ещё. В первую очередь он подумал про неё, ведь Эвелина никогда не отличалась краткостью — хоть в письме, хоть в разговоре. Да и тем более он сам предлагал ей помощь в содействии к её экспериментам. Нашла ли она своё поместье? Всё ли гладко прошло в Лок Муинне? Что в принципе с ней случилось? Как хочется с ней это обсудить. Может она и поможет ему с его проблемой.        Оторвавшись от раздумий, он принялся в серьёз начать читать. Пробегая глазами, по словам и про себя читая содержимое, он читал следующее:              «Давид, здравствуй.       Надеюсь, с тобой всё хорошо и ты сейчас читаешь моё письмо. Знаю, что ты постоянно в делах и редко, когда отвлекаешься на подобные глупости, но надеюсь, у тебя хватит времени прочитать моё письмо…»        Это была Эвелина, теперь он точно понял это по первым предложениям. Только она может растянуть приветствие и начало настолько долго. Давид даже обрадовался её письму. Она жива, это точно. Чтобы не случилось с ней или вокруг неё, она всегда могла выбраться и вытащить других из любой напасти. Такая была она.              «После того, как мы закончили свои приключения и наделали шуму в Лок Муинне, я решила прислушаться к словам Седрика и тебя, вернувшись в прошлое. И как вы оба были правы. Это действительно помогло мне во многом. Я бы рассказала в чём, но боюсь, письмо растянется на несколько страниц, а ты устанешь это читать. Расскажу всё при встрече.       И да, насчёт встречи, всегда отвлекаюсь. Ещё перед отъездом из Флотзама, ты предложил свою помощь. И, пожалуй, я ей воспользуюсь. В месте, в котором я сейчас нахожусь, без мужчины не обойтись. И я решила попросить тебя об этом и никого другого…»        — Интересно, почему именно я? Ладно, потом об этом.              «Если ты действительно хочешь и желаешь мне помочь, то на обратной стороне письма я приложила карту и выделила место, где я нахожусь. К счастью от Оксенфурта это не совсем далеко.       Больше я не буду отвлекать тебя и, буду верить, что в скором времени встретиться с тобой, ответить на все твои вопросы и узнать, что случилось с тобой за это недолгое время.

      Твоя подруга, Эвелина»

Перевернув письмо, он увидел небольшую прикреплённую карту окрестностей поодаль Оксенфурта и красной точкой от помады выделено место.        — Хм, а это совсем недалеко. Рядом с заброшенным имением Гляссер. Всего пару часов пути. Если потороплюсь, то ближе к полудню буду там. Только бы не опоздать.        Вот и проблемы решились сами собой. Осталось только доехать, а дальше уже полностью довериться Эвелине. Она своё дело знает и, в отличие от профессора не будет отбирать у него последнее прибежище и поможет. Бартер — он помогает ей, а она ему — всегда были их любимым делом друг для друга. Да и обсудить с ней пару вопросов тоже хочется. Надеюсь, он не опоздал и она всё ещё там.