Неприятный инцидент.

— Парнишку приведите. - обращается Желтый к паре суперов стоявших рядом с ним, пока Турбо злобно окидывает взглядом кафе "Снежинку". Туркин пошел разбираться с Дом Бытом, не смотря на запрет Адидаса, не смотря на все проблемы, которые могут появиться из-за его импульсивности, ведь Валеру сейчас волновал лишь Зима, который не вернулся вместе с избитыми братьями Суворовыми изначально. А ведь Вован, как крыса, молчит. Не говорит что с ним, где он, почему не забрал и его. Зиму выводят спустя несколько минут, поддерживая за плечи. Идти ему было сложно, шатался весь. Вахит потрепанный до жути, взглядом пары тёмных глаз в пол смотрит, как неживой. Словно не Зималетдинова вывели, а фарфоровую куклу. Кровь с носа все ещё стекает тонкими алыми струйками, огромные черно-синие гематомы из под свитера выглядывают, на бледно-молочной хрупкой шее следы рук, словно душили и два пореза, вероятно чем-то острым нанесли. Еле дышит. Не меньше чем их Старший побитый, только вот, Суворов живым кажется, двигается более легко, в отличии от сидящего напротив Турбо парня. — это че такое, парни? - кудрявый вопросительно вскидывает густые брови, не менее грозно взглянув на Желтого и его ребят, а затем переводя взгляд на Зиму, который, казалось, даже не моргал. Все так же смотрит мертвым взглядом в непонятную точку на бетонных полах и пытается на стуле усидеть, в сознании себя продержать ещё минут десять от силы. Постараться хотя бы в кафе не выключиться. Ладони Валеры медленно сжимаются в кулаки, от одного только вида его родного, самого любимого Вахита в груди сжималось и душу на клочья рвало. Пылить начинает, закипает, словно чайник. Хочется весь этот Дом Быт на куски разорвать. — вы че с ним, ублюдки, сделали? — тут инцидент неприятный произошел... - очень спокойно начинает Желтухин, перебирая четки в руках. Смотрит на Валеру расслабленно, словно у них это обычай, парней с других группировок воровать и творить с ними черт знает что, — не по-людски с ним поступили, человек виновный уже отшит, вину признаем. Вот ключи, передай Адидасу что денег брать не будем, - Старший Дом Быта указывает рукой на лежащие ключи от машины Адидасовской, а Туркин все больше гневом заливается. Так просто говорить об этом, так легкомысленно, после всего, что те сделали с Зимой он так спокойно смотрит на Валеру. Отомстить хочется, и этого Желтого, и "пацана"-насильника, и суперов, всех раскромсать. Но нет. Нет. Вахит еле еле себя в сознании держит, нельзя тут задерживаться. Именно поэтому Турбо лишь резким движением руки хватает лежащие на столике ключи. — сам отдашь, - фыркает парень и подходит к Зималетдинову. Тот вообще не двигался, сперва казалось, что даже не дышал. Валера смотрел сочувственно, понимал, что дальше с ним сделают, если узнают. Понимал, что нельзя, чтоб пацаны узнали. Туркин скинул с себя куртку, бережно накидывая её на иногда подрагивающие плечи кареглазому и аккуратно обхватив его за плечи повел к выходу из кафе. В качалку не поведет, пацанам его показывать было очень опасно, но и оставлять одного нельзя. Кучерявый его к себе отведет, отогреет, успокоит, на ноги поставит. В глубине души расцветал цветок надежды о том, что все хорошо будет. Но будет ли? *** Турбо аккуратно садит Зиму на старенький диван в гостинной его квартиры. Глубокие карие глаза ни разу не взглянули на Валеру, ни разу не заглянули в зелёные глаза, как делали это раньше, не отрываясь. Кудрявый юноша лишь грустно взглянул на раны Вахита и достал небольшую аптечку со скудным содержимым - спирт, бинты, вата, пустая банка от зеленки. Зеленка неделю назад закончилась, когда эти двое погрызлись из-за какой-то фигни, подрались и Валера на торчащий гвоздь спиной налетел. Тогда трава была зеленее и солнце светило ярче. Не то, что сейчас. Туркин аккуратно положил массивную ладонь на фарфоровое лицо, приподнимая его и слабо касаясь ваткой одной из больших ран на шее. От Зималетдинова ноль реакции, словно выключили его, боли не чувствует. Грустно посмотрев на того, Валера продолжил обрабатывать царапины, иногда дул на шипящий спирт на израненной коже и поглаживал кареглазого по щеке. Касался аккуратно, словно перед ним что-то невероятно хрупкое, как будто если он сделает что-то не так, Вахит треснет и развалится как стеклянная посуда, упавшая на пол. — Вах, посмотри на меня... - Туркин со всей возможной нежностью поворачивает лысую голову на себя, карие глаза наконец посмотрели в обеспокоенные зелёные глаза в ответ. Большой палец Валериной руки аккуратно гладит Зиму по скуле, — скажи, что не было ничего... Скажи избили просто... Скажешь?... А Вахит лишь кивает головой слабо, пока глаза большие мокреть начинают, слезы в уголках наворачиваются, сказать то он скажет, а что с этого? Груз нести он будет, и будет нести его долго. Тонкие солёные дорожки потекли по бледным щекам, пока Турбо лишь слегка удивленно смотрит на плачущего парня, не зная, что делать. Успокаивать тот совсем не умел, но ради Зимы постарается, хотя бы постарается, выжмет из себя последние соки, но сделает все, что в его силах. Массивные руки заключают Зималетдинова в аккуратные объятия. Ладони Валеры аккуратно гладили плачущего по спине, стараясь сильно не давить на расплывающиеся по ней гематомы. Болючие, наверняка. — ну, Вах, ну чего ты... Все хорошо бу.. — не будет, - прерывает хриплый шепот Вахита, тихий, еле слышный, но такой родной, — не будет хорошо, Лер... Рано или поздно узнают... Меня отошьют, сейчас или через время... - Зима понимал, что насильник на воле гуляет, хоть каждому второму говори о том, что солидного группировщика опустил, Старшие в курсе, авторитет однозначно, разойдется это все, узнают. — не узнают. Я позабочусь об этом, ну... Не кисни... - Туркин приободряюще погладил рядом лежащего по плечам, — дома отсидим некоторое время, я Адидасу все объясню. Вахит вновь кивает, утыкаясь носом в плечо Валере и прикрывая глаза, стараясь выдохнуть и поспать чуть чуть, все же, будет легче, если он выспится. Кудрявый понимает это, поэтому тоже прикрывает глаза, положив руку на хрупкую спину. Им обоим нужно отдохнуть.