Неприятный инцидент.

Зима просыпается спустя три часа. Учитывая, что тот уснул ближе к одному часу ночи, тот почти не выспался. Проблемы со сном у того появились еще давно - об этом говорили явно выраженные чернеющие синяки под большими карими глазами. Время четыре часа утра. Солнце только только поднималась из-за горизонта, еще толком не осветив комнату и диван, на котором уснули двое парней. Вахит взглянул на спящего Валеру, такого потрепанного, милого, с тёмными кудряшками на лице. Таким он Зималетдинову нравился еще больше, чем в образе сурового парня группировщика, следующего понятиям долгий промежуток времени. До момента, когда он влюбился в этого неказистого, на первый взгляд, лысого парня. Последний смотрел на Туркина еще минут пять, пытаясь не будить, ведь у него уже есть гениальный план. Надежный, сука, как швейцарские часы, продуманный до основания. Сейчас он избавит своего возлюбленного от темного пятна на его репутации перед «пацанами», а так же уничтожит свой груз на плечах. Все должно закончиться сейчас раз и навсегда. Последний раз взглянув на сладко спящего Валерку, мысленно сказав тысячу прости, тот аккуратно поднимается с дивана и идёт на балкон. Тело пронзила ноющая боль, хотелось кричать, стонать от этой боли, но Вахит лишь болезненно выдохнул, продолжая хромать до дверей балкона. *** Ветренно. Прохладный ветер обдувает бледное лицо, город еще даже не начал просыпаться, никто еще не выползал из подъездов на работу, не возвращался с ночных смен. Удобно разместившись на периллах ограды, Зима смотрел на начинающийся рассвет. Солнце медленно начинало освещать фарфоровые щеки. Валера проснулся до жути вовремя, приснился кошмар, вот и подскочил. Не обнаружив рядом с собой родное худое тельце Старшего, он знатно забеспокоился, зная кареглазого, тот не мог сейчас что-то натворить, но если брать в учёт то, что произошло вчера это сразу не будет утешением. Кудрявый поднимается с дивана, быстрым шагом обходя дом, а после замечая Зималетдинова, сидящим на перилах на балконе. Поза опасная, ноги болтаются, третий этаж - если он упадет, то не выживет. А если... — Вах, ты чего?. - тихо, будто боясь напугать шепчет Турбо, оказавшийся в дверном проеме, — перила дряхлые, слезай быстрее... — прости. — че? Вах, несмешно... Слезь с перил, - сердце стучит быстрее с каждой секундой, когда зелёные глаза смотрят на сидящего на крае парнишу. Тело словно парализовало, не шагу не сделать, не оттащить, страх в венах бурлит. Не гнева, не обида на кого-либо, а страх. — Лер, я не вывезу, - карие глаза все еще смотрят на восходящее солнце. Зима все ближе к краю, дыхание участилось, медные ресницы пытаются сморгнуть подступающие к глазам слезы, — прости меня. — Вахит, не будь придурком, все ты вывезешь. Ты вон сколько вытерпел, а сейчас вот так сиганешь? Подумай, Вахиша, одумайся. Бледная лысая голова поворачивается на Валеру, темно-карие глаза смотрят на кудрявого в проходе, бледные пухлые губы изогнулись в слабой улыбке. В больших зенках читалось еще миллиард "извини", сотни "прости" и "не грусти по мне", тысячи "я люблю тебя" его глаза говорили гораздо больше, чем он сам. Только пальцы собираются оторваться от перил, а ноги рвутся в стремительный полет вниз, как что-то хватает под руки и оттягивает на пол. Сердце пропустило удар. Еще один. И еще пять. Он живой. Он дышит. И, вероятно, если откроет глаза, то не увидит лужу крови и мокрый асфальт. Он увидит Турбо, крепко схватившего его за грудь и прижимающего его к себе. Увидит обеспокоенные влажные глаза и, через минуту-две поймет, что его сейчас уберегли и предотвратили ужаснейшее. — спасибо. — должен будешь, дурак. Обещай, что никогда больше. — обещаю.