Неизвестная история грязнокровки

Всем привет. Меня зовут Давид Эрман, мне двадцать восемь лет, холост, безработен, безответственен, и творчески одарен искусством портить отношения со всеми окружающими. Вчера мы с моим другом растворяли очередной неудавшийся шедевр моей жизни в нн-ом количестве этилового спирта, и теперь я до сих пор не могу очнуться от какого-то психоделичного сна, в котором меня окружает какое-то великолепие, какое-то барокко, какие-то дети в черных накидках, и столы с кучей самой аппетитной… самой благоухающей… самой возбуждающей еды… – Гвен, дорогая, ну наконец-то ты открыла глаза, я думала, что придется просить старосту Батлфингера отнести тебя в больничное крыло, чтобы мадам Помфри могла тебя осмотреть. – Ох..ть… – Что? Да, осмотреть. Погоди-ка, тебе нужно чего-нибудь попить, кажется, у тебя пересохло в горле? Я угадала? Белобрысая похожая на эльфа девочка с бледно-розовой радужкой глаз и короткой стрижкой протягивает мне какой-то царский кубок, и я беспомощно разеваю рот, как рыба на последнем издыхании, а затем фыркаю, давлюсь, глотаю эту благословенную жидкость, возвращающую меня к жизни. – Видишь, я всегда могу угадать, чего ты хочешь! – Это все потому что ты умеешь читать мысли, Сэм. Эта реплика звучит откуда-то слева, и мне стоит больших усилий повернуть голову и рассмотреть рядом с собой тощего длинношеего паренька в огромных роговых очках годов этак шестидесятых. При виде моего лица он смущенно опускает глаза в тарелку с кусочками розовой морковки. Должно быть, я действительно выгляжу паршиво. – Я только частично читаю мысли, Мерлин, – отвечает девчушка. – Но когда смотрю на нашу Гвен, кажется, что у нее буквально все написано на лице, хихик. На моем лице сейчас написано: “Че за пиздец здесь творится, ребята?!” Нет. У меня, конечно, было детство. Я смотрел “Гарри Поттера”. Каюсь, не читал. Но смотрел. Нет, я не фанател, ни разу даже не помыслил о ком-то вроде Гермионы… Хотя, может быть разок помыслил... Были ли там другие девчонки? Вот эта, например? Может быть, мое отравленное парами спирта подсознание сейчас начало в предсмертной агонии генерировать образы из моего школьного прыщавого периода, и вот эта заботливая с большим ртом, что бросается сейчас на меня, нарушая всякие границы, кто-то из моей старой забытой заурядной жизни? А этот очканавт, должно быть, моя униженная совесть, намекающая на ЗОЖ и взывающая к моему стыду? Как бы трактовал дедушка Фрейд эту растерзанную недоеденную морковь, может быть, как мое раздавленное либидо? – А я и не заметила, как ты похудела за это лето, Гвен, – озабоченно рассматривает меня белобрысая. – Только не говори, что опять пыталась сидеть на той диете из редьки и сухого совиного помета… Я хмурюсь, пытаясь разлепить губы, чтобы спросить кто такая “Гвен”, но меня опережает плотная темнокожая мисс напротив. – Сейчас никто не сидит на диетах, Олдридж, – говорит она, активно артикулируя и покачивая головой. – Сейчас новая мода – мазь из сока глизней. Растворяет жир буквально за ночь. – Что ты говоришь, Бетси, дорогая! – Моя тетка весила под четыреста фунтов в начале лета. Нам приходилось вывозить ее во двор на маленькой тележке и мыть из шланга пожарного гидранта. Слыхала про “арахисовую болезнь”? Она возникает у одного процента населения, страшная тяга к арахисовому маслу. Пару лет на таком питании, и ты превращаешься в Дамбо. – Какой ужас, Бетси… Я надеюсь, с твоей тетушкой все в порядке? – Ну еще бы. В прошлом месяце она подсела на глизневую мазь. Увидела рекламу в “Кролик и шляпа” (знаешь, они вечно торгуют всякими безделушками вроде амулетов от инферналов и париками из фальшивых волос единорога), ну так вот, она оформила себе шляпу на дом и теперь заказывает через нее банки с этой гадостью. – И работает? – В конце августа у нее получилось разглядеть собственный пупок. – Как чудесно, Бетси! – Она не видела его двадцать шесть лет. – Это действительно поражает. – Это настораживает. – Ах, ты всегда была такой подозрительной, дорогая. – Что сегодня с Диллинджер? Почему она выглядит так, как будто наелась рвотного зелья? Мне не нравится, что они снова переключились на меня. Мне вообще не нравится. Тотально. Все. Хотя нет. Бетси все-таки нравится. Крепкая и прагматичная. Такая железная леди с бронзовыми звенящими яйцами. В ней чувствуется дух эмансипации. На меня она смотрит так же бесстрастно, как, почти наверняка, она смотрит на собачье дерьмо, случайно приставшее к металлическим набойкам ее каблуков. – Первый день в школе, – широко улыбается заботливая блондиночка, – всегда давался Гвен непросто… – Точно, – ржет темнокожая. – Я помню, как ее стошнило на церемонии распределения. Матерь божья… Вот так не повезло… – Спасибо, Диллинджер, что не наблевала в мистера Шляпу! Железную деву распирает от громкого хохота, но я не слышу в этом смехе никакой злости. И отчего-то внутри у меня просыпается к ней странное уважение и даже страх… Ее зовут… Элизабет Батт… Откуда я знаю это имя? – Эх, в этом году новеньких даже меньше, чем в Когтевране… – вздыхает Бетси. – Все меньше и меньше волшебников, достойных поступить на наш факультет. Гриффиндор собирает одних лентяев, у Когтеврана на кого ни глянь, одни высоколобые снобы, про Слизерин вообще молчу. Пока они снова сменили тему, оглядываюсь по сторонам. Ну как, оглядываюсь. Со скрипом заставляю мои зрачки вращаться по часовой стрелке. Нужно быть идиотом, чтобы не сообразить, что я нахожусь в декорациях школьной столовки Хогвартса, и каким-то образом я тут задействован в качестве похмельного статиста. Может быть, это какое-то тематическое антикафе? Детский утренник? Квест по вселенной Гарри Поттера? Съемки восьмой части? Здесь красиво. Кто-то действительно заморочился с текстурами. Готические стрельчатые своды. Здание старое, скорее всего, дореволюционной постройки. Должно быть, арендовали какую-то церковь. Огромное пространство под потолком заполнено разноцветными флагами и горящими свечами. Свечи наверняка электрические, иначе мне на голову лился бы воск, но все равно выглядит эффектно. Мое место на самом краю длинного, очень длинного стола. Еды столько, что можно создавать мемы “когда приезжаешь к бабушке на выходные”. Страшный сон всех диетологов. Если детишек так кормить каждый день, то вскоре продавцы глизневой мази станут богаче владельца Амазон… – Боюсь представить, что будет в конце последнего семестра, когда выпустятся семикурсники. Наших учеников не хватит даже на команду по квиддичу. А ведь за все мои семь лет учебы, мы так и не выиграли ни одного кубка… Да что кубка, ни одного матча! – Не расстраивайся, Бетси, в этом году мы обязательно выиграем хотя бы разок! У меня под носом на тарелке лежит хлебный комок и какая-то килька. Не густо. Никогда не любил рыбу. Темнокожая Куин Латифа предпочитает куриные ножки, которые она складывает перед собой пирамидкой. Тарелка эльфийки… лучше туда не смотреть, иначе меня точно стошнит. Если постараться повернуть голову в другую сторону, то там, на возвышении, стоит еще один стол, но народ за ним сидит какой-то слишком мрачный для аниматоров. На всех черные длинные старомодные балахоны и крайне серьезные лица. Всегда задавался вопросом, неужели нельзя носить более практичный шмот, худи, например, спортивки на крайняк… Однако бородач посередине выделяется из толпы людей, реалистично изображающих невыспавшихся преподов. Он в шелках и бархате, в серебре со звездами... Старик явно на стиле. Это, должно быть, “Дамблдор”. Туфли с острыми носами. Интересно, как он в них ходит, не спотыкается о подол своего халата? И почему мне кажется, что он смотрит на меня… Он реально смотрит на меня?! – Да как же! Ты помнишь, с каким позором мы завершили прошлый матч с Гриффиндором? – Кажется… Ох, нет, не помню. – Напомни-ка ей, Мерлин, сколько времени длился тот матч. – В прошлый раз, а именно двадцать первого марта тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, матч Пуффендуя против Гриффиндора начался ровно в час дня тридцать минут, и закончился в час дня тридцать четыре минуты. Ну ничего себе ты выдал, парень. – Четыре минуты, Олдридж! Болельщики даже не успели развернуть флаги. Не успели распаковать попкорн. Это был полный провал... Если кто и способен победить Гриффиндор с их текущим составом, то это явно не мы. Хотя, кто знает, что выкинет в этом году Слизерин с их новым капитаном… И вообще, вы видели этого козодоя Блэка? Вот опять! Что это за хрень? – Дамблдор включил его в свою торжественную речь, а он даже не повернулся в его сторону! Почему когда я слышу, как кто-то говорит “Блэк”, у меня возникает неприятное чувство, как будто в мозги вгоняют раскаленную иглу? — Может быть, он просто не расслышал, или его отвлекли? – Не пытайся его защищать, Олдридж. Эти чистоплюи вконец обнаглели. Они думают о себе бог весть что после того, как этот наследничек объявился. Тоже мне, великий и ужасный потомок Салазара. А на деле что? Шушукается со змейками? Караулит маглорожденных в туалетах? Пытается собрать армию таких же психопатов? Они убивают волшебников, а эта “белая кость” Регулус Блэк бесстрашно расклеивает над кроватью постеры с рожей этого маниакального ублюдка. Да что ты заладила… — И не надо на меня так смотреть, это мне Маффи рассказала, эльф-уборщик. Для домовиков подземелья Слизерина все равно, что пыточная. Я не удивлюсь, что Блэк со своей шайкой устроил там школьный штаб Пожирателей Смерти. Блять... — Ну ничего. Мой отец говорит, что Министерство скрутит всю их вшивую лавочку со дня на день. В Визенгамоте уже нашли доносчика. Все, кто был связан с Темным Лордом отправятся гнить в Азкабан, а для Блэка там подготовят отдельную койку с гвоздями… – Да заткнись… ты уже. Челюсть едва ворочается, как после удаления зубов мудрости без анестезии. — О, кажется, Диллинджер наконец-то ожила? Что она там бормочет? Мое состояние сложно назвать жизнью… – Олдридж, пощупай ее пульс, что-то мне не нравится ее зеленый оттенок кожи. Уж не драконья ли это оспа? – Ну что ты такое говоришь, дорогая, драконьей оспой уже пятьдесят лет никто не болел. Стоп. А что если все это просто какой-то пранк? Может, это прикол Марка? Что если он напоил меня специально, и теперь скрытая камера снимает мое одуревшее лицо, а сьемочная бригада разве что не писается от смеха, спрятавшись где-то тут за гобеленом? Что если меня прямо сейчас стримят на ютубе, а зрители во всю донатят это фэнтезийное недоразумение? А эти дети? Актеры? Может, если я продержусь подольше, подыгрывая этим засранцам, мне хотя бы подкинут немного баблишка? Ай да Марк, ай да гений! Еще и пожру нахаляву… Так, теперь надо постараться войти в роль. Мне все еще сложно говорить, да и голос какой-то с похмелья писклявый, но если не брать в расчет зубодробительную головную боль, периодические подташнивания, онемение конечностей, расфокусированное зрение и резь в глазах, долбеж в ушах, сдавленное дыхание, ломку в костях, затекший зад и прочие признаки тридцатилетних, то я вообще бодрячком. – Вы слышите этот звук? – прислушивается Бетси. – Как будто завывания лунного тельца в период брачных игр… О нет, это всего-лишь мой желудок, который с прошлого завтрака не видел ничего, кроме горючих жидкостей и дольки лимона. – Гвен, ты проголодалась? – спрашивает эльф. – Хочешь, я подам тебе артишоки, фаршированные ревенем и голубиной печенкой? Говорят, они хорошо помогают от желудочных спазмов. Ага. Конечно. От желудочных спазмов. Хотите, чтобы я носился здесь в поисках унитаза как ошпаренный, повышая рейтинг этому шоу. Спасибо, обойдусь. Но как же она заискивающе смотрит мне в глаза… Какая игра. Какая искренность и невозмутимость. Оскара этой малышке! Эта слишком белая кожа и яркие губки делают ее похожей на главную героиню «Неонового демона», если бы не стрижка под мальчика. Неужели нигде у нее не дрогнет от того, что она на полном серьезе уговаривает взрослого бородатого мужика попробовать голубиных яиц, или что там было в меню «как смешно и быстро просраться на шоу со скрытой камерой». Видимо, все-таки что-то в моем взгляде ее смущает, потому что, она краснеет и быстро отводит глаза в сторону. — П…прости, просто ты за весь вечер ничего не съела, вот я и подумала, что… — Пицца. — Что? — Пицца, — говорю, — была бы в самый раз. Судя по растерянному выражению ее лица, я сейчас спросил что-то некошерное. Ага, неужели уже сломал весь ваш хитрожопый сценарий? Ну ладно, черт с ней с пиццей. – Картошка фри? — продолжаю выдавливать из себя слова, как засохшую зубную пасту из тюбика. — Крылышки? Хотя бы гамбургер? — Гамбургер есть! – Тебе бы не налегать на быстрые углеводы, Диллинджер, – советует Бэтси, обсасывая хрящик. – А то опять будешь ныть, что мантия на тебе не сходится. Ага, ага, рассказывай. Чья бы корова мычала, смела дюжину куриных ляжек в одно лицо. – Из-за одного малюсенького гамбургера ничего страшного не случится, – светится блондиночка. Конечно не случится. И из-за двух. И из-за трех тоже. Ведь я собираюсь есть до тех пор, пока силы не покинут меня. Вам, маленьким девочкам из театрального драмкружка меня не понять. Я безработный, а это значит, что это может оказаться моя последняя нормальная еда за предстоящую неделю, а дальше только доширак и сосиски из подкрашенной туалетной бумаги. – Интересно, как она будет его есть. Ого, вот это я понимаю размерчик… Тройной биг босс тейсти с двойным биг маком где-то посередке…Четыре этажа сочнейших разноцветных котлет. Лепестки огурчиков. Плавленная тянучка нежнейшего сыра. Хрустящий золотистый лучок. Какой-то фантастически ароматный соус, который магическим образом не капает на коленки… Рассчитано явно на рабочий рот. Ну-ну, это будет настоящий челендж, дружок. А какие воздушные мягенькие булочки… Мягенькие… Булочки… Постойте… ЧТО?! – Какого… Что… это… ЗА ХРЕНЬ?! – Ну вот, она все уронила на пол… Хорошо, что эти гамбургеры всегда приземляются удачно. Если бы я увидел, что у меня вдруг вырос хвост, я удивился бы меньше, чем сейчас. — Гвен? Все в порядке? Гвиневра? Нет, не в порядке. Точнее, с одной стороны в порядке. Но с другой, я в полнейшем дерьме. Как я это понял? Все дело в руках. В моих, мать его, руках. Потому что они не мои. Далеко не мои. Эти маленькие бабские ручонки с маленькими пальчиками и маленькими ногтями цвета фуксии – не мои. – Гвиневра, пожалуйста, скажи, что произошло? — Мои п..пальцы… — Что с твоими пальцами, дорогая?! — Их пять… — Говорила же я тебе, Олдридж, она точно чокнулась. Мне нужно проснуться. – Заберите у нее нож! Мне нужно проснуться. Это сон. Даже если я впал в кому. Это сон. И чтобы проснуться, нужно умереть. – Мерлин, свяжи ее шарфом! Кто-нибудь позовите старосту Батлфингера! Боже, Диллинджер, ты спятила? Что на тебя нашло?! Посмотри, теперь все таращатся в нашу сторону, как будто у нас тут единороги! Все в порядке, не обращайте внимания… “Да что там происходит?” “Кажется, какая-то ученица хотела покончить с собой ножом для сливочного масла…” “Каждый год одно и то же… А все неразделенная любовь” — О нет, сюда смотрит Дамблдор… Я чувствую, как все звуки начинают сводиться до какого-то подводного глухого гудения, а перед глазами все мутно затухает, как в любительском низкобюджетном кино. Кто-то тянет меня за рукав, кто-то прикладывает к моей щеке что-то холодное. Язык разбух и заполнил весь рот словно влажная тяжелая вата. Ноги отказывают ко всем хуям, и я несусь в непроглядную тьму, и последнее, что я вижу, так это огромный бургер идеально приземлившийся на каменный пол под ногами. Точно, это же… “Инстанцио сомно…”