Неизвестная история грязнокровки

Всем привет, меня зовут Давид Эрман, я в себе да не в себе. Сознание мое мудро и уже вкусило жизнь за пределами девственности, но недавно я оказался в теле шестнадцатилетней девчушки, любительнице пончиков и хлопковых труселей с детским принтом. Последние три дня я отлеживаюсь на нижней кровати, оформленной мягкой шторой из желтого плюша с дурацкими бесячими кисточками, которые меня все время тянет потеребонькать. Я уже свыкся с мыслью, что точно нахожусь в Хогвартсе и почти поверил в то, что все это не какое-то реалити-шоу, которым на старости лет решил себя побаловать какой-нибудь долларовый пердун миллионер. За эти дни я здесь знатно нахуевертил, и теперь, кажется, что руководство школы не собирается выпускать меня из спальни до тех пор, пока не убедятся, что мою крышу больше не снесет очередным порывом психоза. Даже еду мне доставляют сюда, как какому-нибудь умственно отсталому родственнику, которого боятся показывать людям, потому что он может что-нибудь отмочить. Со мной в спальне обитают еще трое. Саманта Олдридж, или просто Сэм, забила себе верхнюю койку прямо надо мной. Кровать ей явно не по размеру, поэтому ее руки и ноги то и дело свисают вниз, и иногда я щекочу их, от чего она начинает забавно дергаться и придурочно хихикать. Напротив нас на такой же двухъярусной мечте малолетних распиздяев разместились Зизи (она же Маккензи) и молчаливая Фэй. Их фамилии я не запомнил, потому что они у всех тут для меня звучат одинаково. Зизи любительница посплетничать и походить по комнате голышом. Ее неконтролируемое пристрастие — раскидывать свои шмотки повсюду. Ее лифаки развешаны разве что не на люстрах. У нее светлые кудрявые волосы, в которые она вплетает перья и ленты на манер хиппи, и маленькое хитрое лицо, усыпанное веснушками. Такая девчонка, которая вечно всем мешает спать, потому что постоянно внезапно вскрикивает от ужаса из-за того, что вспоминает какую-то очередную шокирующую подробность. За три дня я узнал про учеников Хогвартса такое, в чем не станешь признаваться на приеме у психотерапевта. Фэй я прозвал молчаливой, потому что за все время только однажды услышал ее голос. В тот раз я проснулся поздно. В комнате никого не было, светило красивое дневное солнце. Я зевнул, потянулся и только хотел воспользоваться моментом и просунул руку к себе в трусы, как кто-то низким замогильным голосом спросил: — Тебе нравятся водоросли? Я чуть не обделал пижамные штаны, мое сердце хуярило где-то в ушах, а конечности отказывались двигаться. Потом в поле зрения появилась жгучая брюнетка с прямым строгим каре и показала банку, в которой колыхалось нечто зеленое. — Я вырастила их специально для тебя. Она поставила банку на тумбу и, скромно убрав прядь за ухо, свалила за горизонт. Сначала водоросли меня не на шутку напрягали. Но потом я стал понимать что к чему. Они действовали примерно также, как лава-лампа на обкурившегося торчка. Можно бесконечно долго смотреть на зеленое колыхание и маленькие пузырики, совершая при этом акт какой-то иррациональной бессознательной медитации. Если бы не водоросли, пожалуй, я бы чувствовал себя слегка напряженно в условиях скачущих вокруг меня полуголых девиц. Как бы то ни было, я решил, что как-нибудь отблагодарю Фэй за ее подарок, который спасает меня в периоды особо отвратных попыток самоанализа. Из всех развлечений, кроме водорослей, у меня есть два чемодана типичного женского барахла: полосатые колготы в стиле Пеппи Длинный Чулок, старомодные невзрачные свитера, сарафаны, какая-то джинса. Никаких тебе модных хипстерских прикидов, никакого бохо, мини юбочек, банальных адиков… Куча бесполезных книг. Вонючие свитки. Слипшиеся перья. Горстка лаков для ногтей. Бережно завязанная пачка конвертов. Музыкальная шкатулка размером с коробку баунти. Если ее открыть, то внутри под незнакомое треньканье будет танцевать в воздухе маленькая фея Динь-Динь. Я пробовал ее вытащить, но фея тут же исчезает. На внутренней стороне крышки есть зеркало в котором отражаются мои глаза цвета смертельной тоски. Никакого интернета. Никаких гаджетов. Ни заплесневелого кассетного плеера, ни олдскульной денди. Всратого тамагочи или тетриса. Здесь даже “Волк ловит яйца” нет. На второй день я уже начал тайно грезить о телеке, который не смотрел лет с пятнадцати. Никогда не думал, что буду скучать по дебильной рекламе сотовых операторов. Может быть, я попал в какой-то альтернативный Хогвартс для малолетних староверов? Давненько Марк мне рассказывал о поселениях каких-то отбитых дикарей, которые отрицают блага цивилизации и предпочитают топить свой шалаш дровами, спать на валенке, охотиться на медведя и водить неразумных туристов позырить на свою экологичную жизнь с целью немного подзаработать. Какая-то из сестер моего друга, изучающая антропологию и прочее этническое дерьмо, как-то решила посетить такой человеческий заповедник времен палеолита. Там она задала резонный вопрос: «как вы используете деньги?». На что проводник посмеялся и заявил, что экскурсии, это не основной заработок, а деньги идут на благотворительность в поддержку пчелиных пасек, пострадавших от вышек 4G. А потом маркова сестра заблудилась, пока искала местный сувенирный магазин, и случайно открыла Тайную комнату, напичканную оборудованием не хуже, чем какой-нибудь фургончик ФСБ с прослушкой. «Кто бы мог подумать, в свободное от дубления шкур и колки дров время эти ребята поднимали неплохой кэш на стримах. У них и кресла от Сикретлаб!». Так вот, это не мой случай. Я просто не понимаю, как можно жить, не обновляя новостную ленту каждые полчаса. Что происходит в мире? Выходят ли новые мемы? А видео с котятами? Конечно, всегда есть вариант засесть за папирусы, начать изучать местные оккультные обычаи, почитывать лекции, которыми снабжают меня мои соседки, только какой от всего этого толк? Гадать на кофейной гуще, что за хуета со мной творится? Да здесь ни один уфолог, ни один психотерапевт не даст вразумительный ответ. Поэтому, мне не остается ничего, кроме как заниматься какой-то сомнительной прокрастинацией. Скручиваю парочку носков в тугой шар и отправляю их в полет через всю комнату. Когда импровизированный мяч приземляется ровненько в котел, в мою обитель девственниц и праздности вламывается темнокожая Бетси Батт, сотрясая стены своим громовым голосом. — Говорят, Диллинджер, ты опять начудила? Понятия не имею, что она здесь забыла, но ее появление вносит в затхлую атмосферу моего водорослевого анабиоза хоть какое-то движение. — В гостиной кто-то сказал, что видел, как ты набросилась на игрока гриффиндорской команды по квиддичу и избила его метлой. Так ему и надо. Она одобрительно смеется, топает к ближайшему стулу и садится прямо поверх горы наваленной на него одежды. — Мерлин сказал, что тебя временно освободили от занятий. Они переживают, что ты слишком часто падаешь в обмороки. Дориан уже устал таскать тебя по лестницам туда сюда. Хотя, я бы не против, чтобы он и меня взял на ручки… Но скажу тебе так, видно, ты сильно его достала, раз пришлось прибегнуть к успокоительным чарам. Говорят, с них уносит. Не то слово. Кроет так, что я очухался аж на следующий день под утро в полной дезориентации, полуголый, беззащитный и в обнимку с плюшевым единорогом. Саманта сказала, что полночи они пытались меня успокоить, потому что я требовал включить «White Rabbit» Jefferson Airplane и убираться ко всем хуям с моей кухни». — Знаешь, хорошо, что у нас нет сплетников, — продолжает Бетси, — поэтому, никто кроме пуффендуйцев не знает об этих твоих буйных припадках. Олдридж мне все рассказала. Она говорит, у тебя летом что-то случилось, говорит, кто-то умер или типа того, поэтому, ты как будто повзрослела. Я, конечно, соболезную. Но нельзя надолго погружаться в это состояние, иначе превратишься в обскура. Если нужна психологическая поддержка, то обращайся. Уж я-то знаю, как тебя развеять. Денек в зверинце или на грядках приведет тебя в чувство. Бутылочка Бадвайзера приведет меня в чувство. Вот о чем я думаю. Холодная, с ледяными капельками на запотевшем стекле… Подумать только, мой организм никогда так долго не оставался в состоянии абсолютной трезвости. Что дальше? Заделаюсь вегетарианцем? Начну увлекаться йогой? — Если кто-то тебя обижает, то не молчи, — назидательно говорит Бетси. — Знаешь, у нас ведь такой факультет, что так просто и не понять, кто здесь вообще чистокровный… Не просто же так говорят, что Пуффендуй перевоспитает даже темного мага. Труд, труд, Диллинджер, всем вправляет мозги. Ну ничего, я тебя быстро на ноги поставлю. У нас впереди еще куча дел. Куча дел? Отменяется. У меня в планах на ближайшее будущее — депрессивно забухать. — Стебль спрашивала о тебе. Говорит, что мандрагоры сами себя не польют. Она хотела зайти, но девочки ее не пускают. Ты их знаешь, проще научить джарви вежливости, чем заставить Маккензи убрать весь этот бардак. Здесь даже магия бесполезна. Кстати о магии, как у тебя с этим? Ее неожиданный вопрос заставляет меня не на шутку напрячься. — С чем именно? — прикидываюсь дурочкой. — С магией, — по слогам повторяет Бетси, закатив глаза. — С чарами. Ты колдуешь? Пользуешься своей палочкой? — Ах, это… Пользуюсь. Отчасти это правда. Не то чтобы я не пробовал колдовать. День на второй, когда то ли в приступе какого-то припадочного вдохновения то ли от скуки, я во что бы то ни стало вознамерился наколдовать себе пару удобных конверсов взамен этим деревянным колодкам, в которые я больше ни за что не влезу. Мне было так сыкотно и волнительно, как будто я собирался заняться чем-то непристойным. «Но почему бы и да?» — подумал я. Ведь в конце-концов я кантуюсь в теле ведьмы, так почему бы не воспользоваться этими приятными бенефитами? Я дождался, пока девчонки свалят на уроки, выполз на середину комнаты, достал палочку и начал махать ей как сумасшедший, дрожащим голосом призывая «Авада Кедавра!». Это было единственное заклинание, которое я вспомнил. Однако ничего не происходило. Кусок дерева в моих руках оставался бесполезным. Я пробовал крутить ее по-всякому, фехтовал ей, словно шпагой, в конце концов это мне надоело, и я забросил ее под матрац, откуда теперь изредка извлекаю, чтобы почесать себе спину. — Да? — подозрительно щурится моя собеседница, и мне приходится, устыдившись, потупить взгляд. — Олдридж говорит, ты чешешь ей зад. — Не без этого, — отвечаю, пожимая плечами. — Палочка остается палочкой. — Все ясно. Тебе нужно развеяться. Они не могут вечно держать тебя взаперти, как будто ты какой-то оборотень. Вот что, я поговорю с Дорианом. Если не выпускать тебя наружу, то страшно подумать, до чего ты еще дойдешь. Будешь играть в боулинг шаром для предсказаний? Начнешь использовать котлы вместо ночного горшка? Кошусь на котел, доверху забитый носками. — Это все от безделья, — ворчит моя темнокожая подружка. — У меня без работы сразу же начинается ломка, и двух минут не просижу, аж кишки сводит. Понятно. Просто очередной трудоголик с ОКР. В двадцать первом веке ей бы понравилось. — К тому же, лучше не пропускать в этом году защиту от темных искусств. Конечно, пока Фицрой не явился, профессор Слизнорт устраивает нам сладкую жизнь, — хрюкает она от удовольствия. — Рассказывает, как сражаться с красными колпаками за чашечкой Эрл грей. Святое блаженство, вот бы так всегда было. Страшно представить, что устроит нам Железный кулак, когда вернется... Она встает и куча шмота пикирует со стула на пол. — Ну и помойку вы здесь развели. Еще немного, и под кроватями заведутся бундимуны… Мой тебе совет, Дилинджер, займись уборкой. Ни что так не снимает стресс, как хорошенькая чистка. Ну ничего, уж я-то тебя приведу в чувство, дорогуша, так и знай. Сходишь со мной в загон к гиппогрифам, почистишь разок совиную башню, выполешь мурлокомлей, надраишь котлы в кабинете зельеварения, короче, развеешься как следует, а там, глядишь, снова вернешься в норму. Так, погодите-ка. Я что-то не расслышал. Что мне там придется делать? Выгребать конюшни? Окучивать грядки с морковью? Это что, какая-то дискриминация по чмошному признаку? — А нельзя нанять клининговую службу, — говорю растерянно. — Что-то у меня все еще голова кружится… Ну вот. Кажется, давление поднялось… Чувствую, что в ближайшее время не смогу поднять ничего тяжелее столовой ложки. — Олдридж говорит, ты ешь за шестерых великанов, — разоблачает она меня слету. — Что-то не заметно, что ты особо сильно страдаешь. — Я просто заедаю депрессию! Бетси игнорирует мою жалкую попытку вызвать ее сочувствие и, пнув носком туфли баллончик с лаком для волос, двигает к выходу. Что за женщина! Заурядным нытьем о своей психологической травме ее не пронять. Никакой жалости к бедным больным ублюдкам с проблемами менталки. — Можно мне хотя бы кроссовки?! — кричу ей вдогонку, но громкий хлопок дверью дает мне понять, что «разговор окончен».