Неизвестная история грязнокровки

Всем привет, меня зовут Давид Эрман и за свои почти тридцать лет я повидал всякой хуйни. Будучи увлеченным художником-бездельником, я постоянно вписывался в какие-то немыслимые творческие эксперименты на грани полнейшей наркомании. Я участвовал в акции “Выгорание”, где около ста таких же гениальных долбоебов вроде меня валялись пять дней в огромном надувном бассейне, заполненном перегоревшими лампочками, прямо перед зданием бизнес-центра. Стекло потом приходилось выковыривать даже из ушей и задницы. Я подрабатывал в галерее, где один чокнутый новозеландец поэт устраивал шоу под названием “Посещение муз”. На письменном столе валялся мужик в чем мать родила и глубокомысленно пялился в пространство. Любой мог подойти к нему и “одарить творческим порывом”. Чмокнуть в щечку, оставить засос, ущипнуть за жопу. Одна домохозяйка (походу тоже любительница поэпатировать толпу) отложила в сторону свои пакеты из супермаркета и основательно начала массировать промежность приунывшему мужику, натирая ее как лампу Алладина и приговаривая: “Напиши что-нибудь в стиле Стефани Майер”. Черт, я видел даже двухсотфунтового трансвестита, приклеившего себя к потолку, и призывавшего: «Оторваться от своих ебучих смартфонов и наконец-то посмотреть вверх», тогда как я, зависнув на акробатическом кольце, люминесцентной краской писал поперек его груди: «Здесь нет ничего интересного». Однако, все это просто детский лепет по сравнению с тем, что мне пришлось пережить час назад. Это был полнейший разъеб здравого смысла. Все началось вполне невинно: в своем новообретенном девичьем теле я как раз обмозговывал, как бы отлынить от тех общественно-полезных работ, в которые меня хотели втянуть местные докучливые волонтеры Хогвартса, как в комнату, заливаясь слезами, влетела Маккензи. Сбрасывая на ходу юбку и выпрыгивая из колгот, она бросилась на кровать и начала остервенело лупить кулаками по подушке, захлебываясь в иррациональной истерике. Маккензи – это тот тип девушек, которых лучше обходить стороной за милю. Некая помесь драма квин и футбольной черлидерши, которой не повезло оказаться в одной команде с местными деревенщинами, и теперь она тоже заразилась некой формой тотального лоховства. – Это просто ужасно! – верещала она своим фальцетом, пока я распаковывал чипсы, предвкушая зрелище. Когда в комнату ввалились Саманта и молчаливая Фэй, я поинтересовался, что же произошло. — Лестрейндж назвал ее подыхающей болтрушайкой, – грустно ответила Сэм. — О, соболезную. — Нет, все не так. Это первый раз, когда он обратил на нее внимание. Она плачет от счастья. — Тогда поздравляю. — У него такие непостижимые глаза! — выла Маккензи из подушки. “Женщины, – подумал я, – мне вас никогда не понять”. Фэй тем временем села возле своей рыдающей подруги, смиренно положив ладонь ей на голову, как какой-нибудь священник, утешающий умирающего. – Зизи, дорогая, – позвала Сэм осторожно. – Может быть, он сказал это вовсе не тебе? – Нет, я уверена! – завопила Маккензи, отлепив покрасневшее лицо от подушки. – Мы сидели в кабинете зельеварения. Профессор Слизнорт как всегда увлекся консистенцией зелья Малфоя, а я как раз рассказывала Норме Спэрроу о том, что кто-то опять исписал всю стену возле статуи Влюбленной утопленницы признаниями Винсенту Морану. Я сказала: “Сколько можно, Норма, неужели все эти дурочки не видят, что он смотрится во все отражающие поверхности чаще, чем Нарцисс в воды ручья? Наверняка это кто-то из глупеньких первогодок, ну ничего, они еще познают боль. Знаешь что рассказывал Питер Петтигрю? Да, тот толстый забитый с кривыми зубами? Он сказал, что видел, как Моран в душевой игроков по квиддичу после очередной победы Гриффиндора смачно засосал собственную метлу! Не спрашивай, я сама понятия не имею, почему разные фрики рассказывают мне все эти вещи. У меня, должно быть, очень доброе лицо, раз все доверяют мне свои тяжелые переживания и эмоциональные травмы. И ведь и правда? Я их не упрекаю. Иногда так и хочется выговориться кому-нибудь, кто просто будет к тебе внимателен и не станет тебя осуждать… Я бы не доверил ей даже ссылку на свой закрытый аккаунт в соц.сетях. Даже по миниатюре фото Зизи бы наверняка смогла выследить всю мою подноготную, вытряхнуть все мое грязное белье… Я до сих пор удивляюсь, как до нее не дошло, что прямо на соседней кровати, словно волк в овечьей шкуре, обитает какой-то мужик. Кажется, что она должна была ощутить это своими сосками-детекторами, или что там у нее отвечает за обнаружение всякой подозрительной и опасной хрени. – Я как раз хотела узнать у Нормы, что мог делать Петтигрю в душевой после матча, как вдруг сидящий перед нами Лестрейндж обернулся и ах… – она снова начала хватать воздух ртом, сдерживая порыв истерики. – Я никогда не забуду этот взгляд! Он просто заставил меня остолбенеть! Должно быть парню просто не хватило дерзости попросить ее заткнуться нахуй, поэтому, пришлось действовать невербально. Понимаю его. В такие моменты сложно блистать изысканными манерами. – Он смотрел в мои глаза так долго, как будто собирался использовать легилименцию… – восторженно задыхалась Маккензи. – Наверное, его впечатлила моя речь… Хотел узнать меня получше… Чуткое сердце… Сострадание… Или он просто хотел, чтобы ты закрыла свою варежку и дала всем насладиться минуточкой тишины. – Я сразу подумала: “Боже, наверное, он ревнует! Но к кому?” Блять, ну даже не знаю… Явно не к здравому смыслу. – К Петтигрю? Или, может, к Морану?! Я даже собиралась ему признаться, что он все не правильно понял, что Винсент Моран вообще не в моем вкусе! Но стоило мне открыть рот… На этом момент Зизи замолкла, застыв на кровати со слегка обалдевшим лицом. В ее глазах не было ни намека на адекватность. – Что дальше, дорогая? – взволнованно спросила Сэм, которая на серьезных щах слушала весь этот поток смехотворного бреда. Мы с Фэй на мгновение пересеклись взглядами, и я с облегчением понял, что брюнетка, кажется, единственная из этих троих кто полностью вкуривал ситуацию. – А дальше я не помню! – скуксилась Маккензи и снова завалилась в подушку. – Все как в тумане! Помню, что что-то произошло… Он что-то сказал… Но я очнулась только под конец занятия, когда в кабинете уже не было никого из слизеринцев. Ах! Почему вы не оставили меня там?! Зачем все нависли надо мной толпой, как будто я смертельно больная! Никакого покоя! Ненавижу Пуффендуй! "Да, жиза, – подумал я, уминая чипсы. – За последние несколько дней меня раз двести спросили, не хочу ли я чего-нибудь “поделать”, видимо, намекая на то, что простое лежание и разглядывание потолка в этой тусовке считается чем-то противоестественным." – Спасибо, девочки, если бы не вы, – продолжала удивлять Маккензи своей биполяркой, – я бы никогда не пришла в чувство. Как хорошо, что у меня есть такие подруги, которые никогда не бросят в беде. Только с вами я могу быть честной. Кто бы мог подумать… Слизеринец! Мерлин, чем я все это заслужила? Хотя, помните, мы тогда гадали на шоколадных лягушках и мне выпал Гроган Стамп?! – Гроган Стамп никогда не учился на Слизерине, – аккуратно заметила Сэм. – Неважно!.. Ах! Ведь Лестрейндж теперь от меня не отстанет? А вы знаете, как я всегда старалась избегать этой троицы. Я как чувствовала, что будет скандал… Я говорила себе: “Будь осторожна, Маккензи Флетчер, такие парни хоть и выглядят сволочами, но в душе всегда влюбляются в простодушных скромных блондинок”. Видите, не зря профессор Мёрфи говорит, что прорицания – мой конек. Мой конек и мой конец! О, что же делать. Ведь я ему нравлюсь? Но это невозможно… Нас не поймут. Моя семья не богата, отец всего-лишь разводит овец на юге Шотландии… Мне же не придется от них отказаться? А что если он будет настаивать… — А в чем проблема, — не выдержал я. — Кто такой этот Лестрейндж? В комнате сразу сделалось подозрительно тихо. Такая неудобная тишина, которую через пару минут кто-то обычно нарушает натужным неловким смехом. Типа, я спросил что-то умопомрачительное. С тем же результатом можно было бы на полном серьезе поинтересоваться на похоронах, будет ли из гроба выпрыгивать стриптизерша. – У меня, на секундочку, память отшибло, – напомнил я им. Маккензи снова залилась слезами со словами: “Как я тебе завидую!” – Лестрейндж один из трех принцев Слизерина. Чистокровный волшебник, – объяснила Сэм. – И его семья очень влиятельна. Окей. Понял, принял. Информации вполне достаточно. Очередной местный мажор с говнястым характером и папочкой, каким-нибудь губернатором Магического автономного округа. – Пожалуйста, не говорите Бетси, она не поймет, – бросилась умолять Маккензи. – Она слизеринцев на дух не переносит… Девочки, я решила! Нужно провести ритуал “Вселенского отвращения”. "Слава Иисусе, – подумал я. – Сейчас они быстренько устроят свой маленьких женский шабаш, пожгут какие-нибудь арома-палочки, поплачут, обнявшись все вместе, и быстро, как это обычно и бывает у всех девчонок, забудут предмет разговора, переключившись на покраску ногтей или обсуждение новых моделей купальников." Как я был наивен. Я даже не представлял, что меня ждет. Хотя, это можно было бы предугадать по округлившимся глазам Саманты и ее робкому вопросу: “Зизи, дорогая… Ты точно уверена?”. – Иного пути нет, – мотнула головой Маккензи, вскочив с кровати и сверкнув своими розовыми труселями. – Я еще только на шестом курсе. Я не могу пустить свою жизнь под хвост джарви, выбрав отношения. Может, у Эванс как-то получается это совмещать, но мне и так приходится отрабатывать оценки, помогая по выходным мадам Помфри в больничном крыле. После выпуска я хочу поступать на целительство. Я не смогу сдать ЖАБА, если закручу сейчас роман… Нет. Я твердо решила. – Тогда нам нужно проголосовать, – вздохнула Сэм. – Я готова. Что насчет тебя, Саманта? – Ну, раз ты считаешь, что без этого никак нельзя… – Отлично. Фэй, что думаешь? Я ждал, что брюнетка выдаст что-то предельно вразумительное. В конце-концов, она единственная из этих троих до сих пор вызывала во мне какое-то тихое уважение. — Я думаю, — произнесла она своим замогильным голосом, — почему отрубленные человеческие конечности не могут пускать корни как цветы и вырастать в полноценного человека? Загадочность этой фразы заставила прихереть даже Маккензи. — Будем считать это за согласие, — перевела она с гуманоидного на человеческий. — Итак, осталась ты, Гвен. — Говно вопрос, я в деле, — как всегда бездумно вписался я в очередную сомнительную движуху. — Тогда, решено! Девочки, раздеваемся! Когда она слету рванула с себя всю одежду, а потом бросилась к огромному шкафу и с трудом выкатила из него не менее здоровый котел, я слегка занервничал. Когда Фэй и Саманта без особого энтузиазма стали стягивать с себя свои шмотки, а свет внезапно погас, и со всех сторон заполыхали свечи (хотя было еще около четырех часов, и на улице во всю стоял сентябрьский погожий денек), моя пятая точка начала подавать импульсы, информируя, что планируется некоторая странная дичь. – А нам обязательно раздеваться? – шепнул я Сэм. – Если не хочешь, чтобы одежда сгорела, – загадочно ответила она. Я сглотнул. Но все-таки начал лениво выбираться из пижамных штанов. Когда Маккензи забралась в котел, а Саманта и Фэй взяли меня за руки, я как бы невзначай начал поглядывать на дверь, прикидывая, сколько примерно мне понадобится времени, чтобы съебнуть отсюда, и успею ли я при этом на ходу накинуть хотя бы трусы. Стало вдруг очень жарко. Ладони вспотели… Я понял, что моя жизнь с этого момента больше никогда не станет прежней. И вот, значит, голая Маккензи сидит в здоровенном котле посреди комнаты, а мы втроем стоим вокруг нее, взявшись за руки. Полутьма. Свечи коптят. Пахнет как в церковной лавке. В атмосфере чувствуется какой-то сатанизм. И вдруг Саманта неожиданно громким голосом начинает выкрикивать: Лисий хвост и жабьи уши Темный ужас липкий страх Приходи ко мне на ужин Трах-тарах Трах-тарах! Маккензи, откинувшись в котле и подняв вверх руки, кричит следом: Глаз червя, коровье вымя Наважденье, стыд и срам Пусть зажжется наше пламя Трам-тарам Трам-тарам! “Сука, – думаю я, – они же сейчас призовут какого-нибудь сатану!” И тут комната вдруг озаряется ярким светом, а под котлом, в котором сходит с ума Маккензи, разгорается огонь и начинает валить черный дым. Я как-то сразу немного прихуел с такого перфоманса. – Блять! – ору, – да это же настоящий огонь! Оранжевое пламя радостно поднимается все выше, облизывая стенки котла. Я чувствую, как на лице у меня выступают капельки пота. Одна надежда на то, что сработает пожарная сигнализация и нас зальет из холодного душа как четырех невменяемых сучек. — Здесь есть огнетушитель?! Мы сейчас точно не нарушаем никакую технику безопасности?! Но меня никто не слышит. Я пытаюсь заглянуть в глаза Сэм, но там полный дисконнект. Ее сознание унесло ко всем ебеням. Фэй тоже в отключке. Все впали в какой-то кататонический транс, и я один, кто решительно не может поймать общую волну. Просто как дивергент на магической сходке. Единственный, кто пришел без костюма на Хэллоуин. Крик совы Воронья желчь Будем мы варить и жечь Руки, ноги, голова — Пусть ошпарит их вода. Скорпиона яд в добавку Мы закинем как приправку! В котле начинает что-то булькать, а моим голым подружкам ни горячо, ни холодно, они продолжают задорно горланить. – Вызывайте дурку! – кричу, что есть мочи, в сторону двери. Что это вообще такое?! БДСМ-ное СПА?! Я попытался вырваться, но ведьмы держали меня, как шкодливого непослушного щенка. Маккензи плескалась в светло-зеленом вареве с видом довольного тюленя, пока полностью не ушла под воду с головой. Забурлит в котле начинка Мы добавим кислоты Тараканы как перчинка Для особой остроты! "Это капец, – подумал я. – Это хуже, чем на детском утреннике с глубокого бодуна. Это хуже, чем на сеансе гастроскопии без наркоза." Я вспомнил, как женщина с сонным лицом питбуля засовывала мне в глотку длинный черный шланг, безразлично взирая на мои выкатившиеся и полные слез шары, и подумал, что с удовольствием позволил бы ей делать это с собой каждый день, лишь бы больше не стоять голым с ебанутыми на всю голову девицами, только что заживо сварившими свою подружку в котле прямо посреди спальни. "Никто же не вызовет скорую? – с грустью прикинул я. – Что дальше? Нам придется ее съесть? И это все потому что бедной девочке моча ударила в голову? С этими ньюэйджерами нужно держать ухо востро. Кто знает, что они теперь сделают со мной, как со свидетелем?» – Пусть очистится дева сия! – возвестила демоническим голосом Саманта, вздернув руки. – Да смоют с нее зловонные воды чужие вожделенные взгляды и похотливые языки. Пусть станет она отвратна для всех. Пусть развеятся страсти и замрут сердца. Пусть станет она невидима и неслышима. Пусть спокойствие вернется к ней и смута в мыслях утихнет, и возродится она словно феникс. – Аминь, – зачем-то закончил я. Свечи погасли. Огонь тихо потух. Я пытался стоять на ногах, но не выдержал и осел на пол. Я был почти что в обмороке. Меня все достало. Все, что я мог делать, так это придумывать себе алиби. Стоит ли сказать, что меня втянули в это насильно? Простите, офицер, эти вонючие хиппи-сатанисты накормили меня какой-то кислотой, и потом я очнулся голый перед затухающим кострищем, а в котле доваривалась какая-то девица. Я не при чем… Или, может быть, стоит сейчас же тихо и незаметно сделать ноги? Тип: “Спасибо, девочки, было очень познавательно… А теперь мне нужно в туалет”. А там, как только они потеряют бдительность, стремительно ломануть на выход и просить первого встречного вызвать 911 и группу спецназа. Этих ведьм не проймет даже выстрел танка в упор! Пока я размышлял, поверхность бульона подернулась, и оттуда вынырнула веснушчатая и длинноволосая русалка, очень сексуально откинув голову назад и широко заглотнув воздуха ртом. – Красота, – выплюнула она в сторону, и я узнал голос Маккензи. – Лучше всяких гоблинских источников. Перемазанная в какой-то слизи, со слипшимися волосами, угловатая, но красивая психопатка, устроилась в котле и закинула нога на ногу. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Саманта своим невинным голоском, как будто она только что занималась чем-то безобидным, вроде педикюра. – Хм… – задумалась Маккензи. – Это немного странно, но я не чувствую какого-то узнаваемого ощущения наполняющей меня ущербности… Пустоты и одиночества тоже нет. Сомнения как будто бы не до конца развеялись. В моем сердце все еще смута… Ага. Просто тебя не до конца отпустило. – Может, это потому что мы слишком часто проводим этот ритуал? — предположила Сэм. – Разве? – Последний раз в мае, дорогая, когда ты говорила, что Сириус Блэк в тебя влюблен. – Конечно. Так и было. – Но он всего-лишь одолжил твою метлу… – Женоненавистник Блэк ни с того ни с сего просит метлу? И у кого? У меня? А потом он еще подмигнул… Нет, я, конечно, что угодно могу объяснить, но это было даже больше, чем намек! И вообще, этот лохматый скорее отчислится из Хогвартса, чем признается девушке… Что мне еще оставалось делать? "Эта девица натуральная западня, — мысленно открестился я. — Хорошо, что мне досталось женское тело. Страшно представить, что случится, если она все-таки решится не проводить эти свои ритуалы экзорцизма." – «Вселенское отвращение» запороли, – расстроено заявила Маккензи. – Посмотрите, бульон вообще не густой. А этот цвет? Похож на тролльские сопли. Я едва чувствовала жар, все равно, что в ванной искупалась. Кто-то из вас отнесся к этому недобросовестно. Я, все это время тихо валяющийся на полу, заозирался по сторонам. Интересно, кто бы это мог быть? Кто этот негодяй, который не дал маленькой мисс Маккензи как следует обвариться до самых костей? – Мне кажется, это была Фэй, – говорю. – За все время она не произнесла ни звука. Даже рот не открывала. – Это Гвиневра, – с размаху всадила мне в спину нож брюнетка и печально прикрыла глаза. – Кажется, она не может колдовать. Да откуда она узнала?! Это водоросли ей напиздели? Ее тайные извилистые скользкие шпионы? Почему нельзя было просто промолчать как всегда?! – Гвен, это правда? – уставилась на меня Саманта, чуть ли не схватившись за сердце. – Ты… лишилась магии? — Ну не девственности же, что за драматизм! И вообще, это не точно! Как я и предполагал, девчонки склонны мгновенно менять контекст. Один новый вброс, и они уже забыли о просранном ритуале и сердечных проблемах Маккензи. Котел остывает. Дым рассеивается в воздухе. А эти трое облепили меня и утешают, как какого-то инвалида… Что за дерьмовое чувство. Не испытывал такого со времен своей беспальцевости. В конце-концов, вывод напрашивается только один:

Оставаться трезвым здесь не представляется возможным.