Мирумэ

Персио всегда оказывал гипнотический эффект на окружающих. В особенности на тех, кто отличался слабодушием, внушаемостью, или и тем и другим одновременно. Длительное нахождение в компании с ним посетители описывали как дурманящее, а взгляд карих глаз приводил их в чувство, сравнимое с лёгким опьянением. Вот и теперь, стоя посреди пустой дороги, по обе стороны которой разлились реки нечистот, он имел несколько господствующий вид. Свет покерного клуба, источника его власти, символически рассеивался о высокий силуэт. Индиец был одновременно так чужд и естественен этому окружению, что образовавшийся диссонанс приводил человеческое существо в состояние смятения и благоговения перед его персоной. Загадочность, которую источал мужчина, пропитала собою все вокруг; места, которых касались смуглые пальцы, неизбежно приобретали магическое насыщение, а род деятельности становился предметом разговоров крупных завистников. Посмотрев на кого-то единожды, Персио видел трижды: вначале персону, после себя в её глазах, и наконец собственную сущность, в которую, казалось, был постоянно погружён. Некоторые считали, что именно смесь туманности и проницательности, которую этот человек так удачно сочетал в себе, и вызывала столь стойкое от него отторжение. Прямой стан, высоко поднятый подбородок с аккуратной бородкой, плавные, просчитанные наперед движения. Индиец касался карт с такой нежностью и профессионализмом, будто в них была душа. И любой, кто заходил в пряно пахнущие залы покерного клуба, начинал верить, что так оно и есть. Ричард глядел на мужчину с тревогой, и не мог понять, откуда берет начало эта мелкая дрожь в его руках. Знание это сила, – рассуждал он, замерев в одной позе – но и владение ценной информацией не делало его равным противником этому человеку. Стоило проявить неосторожность, и репортёра тут же уличат в обмане. Так не проще ли избавиться от помехи чужими руками..? Гарсиа сидел, не шевелясь. Закрытые веки его мелко дрожали. Никто не будет скучать за этой бездарностью в случае, если ситуация выйдет из под контроля. Ричард перевёл настороженный взгляд обратно на дорогу: вор, до этого испуганно стоящий у машины, опустив голову, медленно направился к индийцу. – Что за... – не совсем веря своим глазам, мужчина наклонился вперёд. Теперь, когда оба силуэта стояли ровно под красным солнцем, он способен был рассмотреть виновника сорвавшейся операции: фигура, приблизившаяся к Персио, едва доставала до плеч последнего. – Ребенок. – Гарсиа, с трудом взяв себя в руки, произнес это роковое слово за них обоих. – Обычный страждущий подросток, каких здесь десятки. В его голосе не слышалось сожаления о чужой судьбе, хотя он как мог старался воссоздать таковое. – Думаешь..? Ричард не отрываясь наблюдал за тем, как Персио что-то диктовал смуглому оборванцу, стоящему спиной к машине. Его одежда была в лучшем случае наследием старших братьев, то там, то сям на ней виднелись пятна и дырки, стыдливо прикрываемые ребенком перед лицом поручителя. – Вполне мог бы. – Неопределенно ответил очкастый. – Я имею в виду, конечно, тайные связи. Эти дети в лучшем случае его глаза и уши. Их нетрудно «купить», и ещё легче запугать. Это бы объяснило его осведомленность, а ещё непререкаемый авторитет в этом месте. А вот в худшем... Гарсиа поднял белую голову и всмотрелся в темноту с двумя неподвижно стоящими фигурами. Дужка его очков победительно сверкнула, в серых льдинках глаз пробежал ядовитый морок – казанове важно было удостовериться, что происходящее производит нужный ему эффект. Ребенок, кажется, совсем не боялся индийца, а был с ним открыт и честен. Персио, взамен на это, благоволил ему в ответ. В общем создавалось впечатление, что перед репортёрами развивается вполне типичная воспитательная беседа. – Кому, как не тебе, знать, на что способен его хороший приятель. Лет пять, и они могут оказаться в той же дыре, что и твои мадьяры. Их пропажа останется незамеченной. Гарсиа откровенно сгущал краски; в то же время Ричард ничего не мог на это возразить. Перспектива продажи людей казалась репортеру слишком невероятной даже в нынешних реалиях, а Гарсие было выгодно ополчить его против хоста. С другой стороны, о том, что творилось в голове у Персио, рассуждать с уверенностью было бы смешно. – О чем это они там разговаривают? – задал Ричард риторический вопрос, бесшумно садясь на место. – Мы можем лишь догадываться, – очкастый мягко развёл руками в стороны. Его голос приобретал всё большую небрежность: Гарсиа, как бы это ни было странно, чувствовал к землякам страшное отвращение. – Наше счастье, если предметом их разговора не выступаем мы сами. Как будто услышав его, Хавьер суетливо обернулся и указал рукой в сторону автомобиля. Лица мальчика не было видно, но нетрудно было догадаться, что он делится с Персио своими опасениями по поводу возможной слежки. Гости индийца останавливались здесь часто; их машины «воспитанники» узнавали без проблем и ни за что не приблизились бы и под страхом смертной казни. Единственные, кто представлял для бедняжек интерес, были сами элитарные извраты, приезжающие сюда ради притонов, которые и публичными домами то назвать было трудно. Под окнами одного из таких мест Гарсиа выбрал остановиться. – Думаешь, поверит? – спросил Ричард со смесью злобы и обречённости. Он вернулся мыслями в этот (уже вчерашний) вечер: не от скуки ли он приехал сюда? Что хотел найти? И что, в конце концов, он чувствует по отношению к происходящему не как репортёр, но как человек? Свой ответ мужчина получил незамедлительно – Персио, выдержав паузу, возложил руку Хавьеру на плечо и сказал ему что-то такое, от чего мальчик сразу же бросился наутёк. Сам хост ещё некоторое время постоял, сверля взглядом таинственное авто, и, развернувшись, направился обратно таким шагом, будто и не чувствовал никакой угрозы. – Напыщенный индюк... – презрительно выплюнул Гарсиа вслед удаляющейся фигуре. – Не обольщайся, – произнёс Ричард достаточно резко, чтобы привлечь внимание собеседника – просто пока мы не представляем для него никакой опасности. Вернее, ты. Я же больше в этом не участвую. – Но как?! – ахнул казанова; светлые брови его снова встали домиком, образовав на лбу ряд узких вертикальных складок. Сейчас, когда казалось, будто Гарсие удалось перетянуть репортёра на свою сторону, тот нанёс ему неожиданную, резкую пощечину действительностью. – Да потому, что я не самоубийца и не готов рисковать целостностью своего расследования ради этого пропащего дела. – Но ты же сам всё видел! – не унимался Гарсиа, всё пытаясь заглянуть Ричарду в глаза. Тот сидел, направив хмурый взгляд на покерный клуб, и думал, кажется, о чем-то своём. – Дети, дети! Как ты там это сказал... – Ты всерьез думаешь, что этой сценки из немого кино хватило, чтобы убедить меня сотрудничать с тобой? – прервал Ричард начинавший разгораться монолог. – Конечно же Персио пользуется доверием у здешних жителей. Он влиятельная, нейтрально настроенная персона, принесшая в их клоаку свет цивилизации. Или ты уже забыл, кто спас их от депортации времён Большой Забастовки? Гарсиа потупил взгляд, так и не найдя, что ответить. Ричард тем временем продолжал. Непонятно было, кого он пытается убедить – коллегу, или, может, самого себя. – Вполне вероятно, что то, что мы наблюдали сейчас – не больше, чем инструктирование. Использование детей в противозаконных целях это не открытие. В Японии такое вроде практикуют. Перед вступлением в криминальную банду. – Но Персио – не глава криминальной шайки! – Ровно как и не владелец магазина со сладостями. – Холодно констатировал Ричард, ставя точку в отягощающем его споре. Мысли, все это время роившиеся у него в мозгу, утихли; мужчина не мог не принять во внимание увиденного сегодня, но выбрал отмахнуться и продолжить работать в привычном темпе. Не потому, что испугался, а потому, что вмешательство Гарсии в его дело о закрытии Мирумэ могло потянуть за собой череду неприятных последствий. Персио был как один из шариков маятника Ньютона: стоило тронуть его, и реакция пойдет цепочкой по всей верхушке подлунного мира. Ричард же не мог так рисковать – слишком уж много он поставил на кон. Ситуация, разрешившаяся за минуты, показалась мужчинам нестерпимо долгой. Накопленная за ночь усталость сменила собой томительное ожидание, сорвав с глаз пелену тревоги и беспокойства. Теперь, оглядевшись, репортёры с ошеломительной ясностью видели всё уродство этого места; неожиданным оказалось и то, как мало в нём было движения, несмотря на большое число попрошаек. Персио, стало быть, смог подчинить себе саму преисподнюю и восторжествовать над ней в одиночку. Завоёванное доверие целой общины в таком случае было меньшим из его достижений – ведь как бы ни был индиец оторван от реальности, он должен был помнить, что нищие, когда их много, бывают опасны, и будет не лишним заранее позаботиться о сохранности своего предприятия. Осталось понять, что сподвигло его осесть именно здесь, пусть и приняв во внимание множество трудностей. Мужчины уже собирались трогаться, когда темнота перед ними постепенно рассеялась – улица из черной стала пепельно-серой; возникли очертания отдельных зданий с ощерившимися черепицами крыш и покосившимися оконными рамами. Квартал, и без того казавшийся покинутым, теперь выглядел как город-призрак. Покерный клуб становился его сердцевиной – как единственно не блекнущий, вечно теплеющий сосуд жизни. Издалека донёсся тихий, едва различимый звук приближения автомобиля. Отвыкшие от посторонних шумов, репортёры непроизвольно напряглись: Гарсиа с замиранием сердца смотрел вперед, готовый в случае любой опасности сорваться непонятно куда. Кажется, он ещё не до конца успокоился после встречи с заклятым врагом. Ричард при взгляде на него поморщился, как от зубной боли. Когда из-за угла выехал черный автомобиль и остановился у входа в клуб, репортёры уже горели желанием поскорее избавиться от нежелательных наблюдателей и ретироваться. Оба мужчины ощущали себя обманутыми собственной добычей. Самое обидное в этом было то, что Персио обвел их вокруг пальца не только не приложив к этому никаких усилий, но и не планируя западни заранее. Они сами закрыли себя в ловушке подозрительности, приумножили собственные вопросы и теперь уходили с поля боя, к секретам которого даже не были допущены. Автомобиль тем временем затих. Ни звука, ни света, ни даже малейшего намека на то, что у заблудившегося призрака сибаритства есть собственное физическое воплощение. Гарсиа мягко отстранился от ключа зажигания, демонстрируя тем самым полную покорность перед течением событий. – Не будем привлекать лишнего внимания. Подождем, пока они зайдут внутрь. Произнес Ричард, подперев голову рукой. В голосе его не слышалось особого энтузиазма. Ровно как и в движениях, лишенных прежней силы и стойкости. Воинственный дух, что подталкивал его на пути сюда, постепенно исчезал. Этот скат больше не парировал крутых волн; он опустился под толщу вод, скрытой мощи которых ещё предстояло показать себя. Далеко не таким радужным было положение Гарсии. И все же, несмотря на сломленный дух, тот продолжал показывать признаки активности. Одними из таких – достаточно неприятных для Ричарда, – примеров возни были его руки, поглаживающие острый подбородок. Всем своим существом казанова показывал крайнюю степень беспокойства, причину возникновения которого Ричард теперь не мог для себя объяснить. Ведь за очками его коллеги было не разглядеть того мечущегося огонька узнавания, что оживил взгляд поникших серых глаз. Всё изменилось, когда из машины вышли двое. Ими были мужчины средних лет, оба хорошо одетые, расхожей этничности. Тот, что пониже, отличался безупречной осанкой и короткой «армейской» прической. Фасон его пиджака выгодно подчеркивал достоинства фигуры, вроде широких плеч и сравнительно узкой талии. И то, и другое свидетельствовало о явной слабости, испытываемой им по отношению к занятиям спортом (в отличии от его друга, чей внешний вид явно уступал ему в атлетичности). Манера поведения незнакомца была официозной, если не скованной. Он вроде как предугадал желание второго мужчины, и, сунув руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда – насколько позволяло увидеть расстояние, – пачку сигарет. Когда он поднес сигарету своему компаньону, в его руке уже откуда-то взялась и серебряная зажигалка. Позаботившись о том, чтобы предмет обихода был взят обоими руками, незнакомец уважительно поднес его к лицу второго мужчины. Чиркнув, зажигалка исторгла из себя кроткое пламя, издали кажущееся совершенно мизерным. Впрочем, его хватило, чтобы ненадолго осветить лица обоих посетителей, избавив Ричарда от возрастающего чувства подозрения. – А этот здесь откуда..? – промолвил он, возвращаясь в прежнюю позу. Скрытая угроза, прозвучавшая в этом вопросе, заставила Гарсию несколько опешить. – Ты его знаешь? Они оба взглянули на второго мужчину, с виду более высокого и даже несколько более родовитого, чем первый. Его не портила ни заметная сутулость – показатель небрежности, – ни пиджак, повисший на плече и придерживаемый одним лишь пальцем. Даниэль склонился к галантно поданному светилу и прикурил. Дым, выпущенный им сквозь приоткрытые губы, разбился о плечо – как оказалось, японца, – и рассеялся в полумраке. – Ага. Носится за одним фаворитом, как умалишённый. Часто его вижу. – Бросил Ричард, с живым интересом разглядывая Даниэля вне естественной среды его обитания. Испанец в красках объяснялся с попутчиком, активно помогая себе свободной рукой, и даже не думал заходить внутрь. Гарсиа же заметно притих; воздух вокруг него как-будто сгустился от черной немощи, до этого свободно витающей в воздухе. Живой взгляд серых глаз, замерев на Даниэле, омертвел, посерьёзнел. Он задумчиво касался дужки своих очков, будто собирая в голове сообщение на Азбуке Морзе. Все это можно было бы счесть странной и даже подозрительной реакцией, но репортёру некогда было думать о том, что на этот раз смутило его коллегу. Он бы не преминул возможностью уколоть Гарсию, но озабоченность последнего начинала носить хронических характер и больше не доставляла ему такого удовольствия. – А этот кто? – спросил он, махнув головой в сторону японца. Тот стоял спиной к автомобилю, стоически выслушивая речь Даниэля и изредка кивая бритой головой. – Насколько я понял, секретарь. – отозвался Гарсиа, но голос его оставался безучастным и доносился как-будто издалека, из недр глубокой пещеры. – С чего бы «черному» брать к себе на работу японца? Он и без того сильно выделяется из толпы. – Не знаю. Есть идеи? Мужчины провели взглядом спины двух посетителей. Когда те скрылись за дверью, казанова тяжело выдохнул и отвернулся. – Даже если есть, я тебе не скажу. – Съязвил Ричард, но Гарсиа его уже не слышал. Он молча завел машину и до конца пути не проронил ни слова. Молчание товарища нисколько не смутило репортёра, даже наоборот: он задумчиво потирал подушечками пальцев, пытаясь понять, что такого в этом «секретаре» вызвало его интерес. Ричард привык доверять своему шестому чувству и не умалял его значимости в работе журналиста. Так что давно забытый исследовательский дух, отличный от мотивов его основного расследования, здорово поднял мужчине настроение и настроил на добрый лад. Домой он вернулся уже засветло и лег спать, не раздеваясь. Гарсиа ещё несколько минут сидел в машине. В его невидящих, устремленных в небо глазах отражался юный рассвет. Мужчина тронулся с места только когда первые лучи солнца упали вначале на соседнее кресло, потом на его колени, и в конце концов на белые-белые пальцы. Его немного потрясывало. Он закрыл окно, но это почему-то не помогло. — Офис директора был невелик, но достаточно просторен. Все, что только могло пригодиться в работе журналиста, можно было обнаружить здесь, и даже больше. Так, например, директор обладал собственным персональным компьютером – громоздкой машиной, способной хранить в себе большое количество информации. Вроде как бумажный каталог, но лучше, и ввиду своего причудливого вида выбивающийся из интерьера. Глядя на него, Ричард обнаруживал в себе тягу к технике, какой раньше не замечал. Он мечтал, когда пройдет время, приобрести такой же просто из любопытства. Высокий потолок здесь не был вогнут, а обладал четкими прямоугольными формами и белоснежно белой покраской. При ближайшем рассмотрении в глаза бросалась пара стальных штыков, выдающихся вниз на две фаланги пальца. К ним крепились тонкие провода, совершенно неразличимые благодаря грамотно выставленному освещению. Все для того, чтобы создать эффект «парения» для существа, крепящегося к их концам. На высоте полутора метров над столом находилась огромных размеров птица. Сова, схваченная в позе пикирования, казалось, в любое мгновение могла сорваться с нитей и гневно броситься в лицо пришедшему. Её огромные насупленные глаза распространяли зловещий янтарный блеск. Приоткрытый клюв навечно запер в себе яростный клич нападения. Огромные чешуйчатые лапы с широко расставленными когтями были готовы крепко схватить добычу. Чучело выглядело до того реалистичным, что способно было шокировать неподготовленного человека, а Гарсию так и вовсе вводило в состояние паники. Директор отличался большим пристрастием к этому нетрадиционному виду искусства. Кроме совы, в кабинете можно было найти огромное множество и других экземпляров, подтверждающих его интерес. Среди них, фигурка белки с распушённым хвостом и пара полевых мышек, чей вид заставлял восхищаться тонкостью проделанной мастером работы. Тем не менее, особенный интерес всегда вызывало чучело, стоящее чуть поодаль от остальных. Оно находилось под куполом, который, в свою очередь, размещался на деревянной подставке с характерной для таких предметов изящной инкрустацией. Чучело не было просто животным, замершим в одной позе. Предмет искусства демонстрировал мангуста и кобру, слившихся в поединке, причем оба зверя уже раскрыли свои пасти, готовые впиться в тело неприятелю. В развивающемся сюжете змея жадно обвивала тело мангуста, стоящего на задних лапах. Зверёк, несмотря на свой неприметный вид, казалось, первым бросался в бой, о чем свидетельствовал вставший дыбом красный хвост. Грамотно подобранные позы заставляли изображение оживать, придавая застывшей фигуре ощущение движения и маневренности. Чучело, в совершенстве воссоздающее сцену борьбы, было верхом всей коллекции директора и своим видом оправдывало каждую вложенную в него копейку. Сэмюэлю тяга к прекрасному не передалась даже частично. Единственное, что тот мог оценить по достоинству, не выходило за рамки примитивной сексуальности. Пусть в этой области он и зарекомендовал себя как требовательный клиент, Ричард находил чужое пристрастие вульгарным и не стоящим внимания. Ему было горько осознавать, что кабинет, с такой трепетностью обставленный генеральным директором, сейчас находился в руках взбалмошного подростка. Усугублялось все и тем, что Сэмюэль не упускал возможности продемонстрировать свою независимость, причем делал это с большим удовольствием. Таким образом наследие, потерявшее покровителя, приобретало в его руках черты карикатурности и действовало Ричарду на нервы. Сегодня, принимая журналиста «у себя», главред держался надменно. Это наталкивало на мысли о хитростях, к которым парень мог прибегнуть в отношении Ричарда в самое ближайшее время. Пусть спор, возникший между ними недавно, и был лишь одним из многих, контекст, отличавший его, угрожал мужчине сложными последствиями. Ведь отсутствие отца давало Сэмюэлю долгожданную возможность убрать Ричарда со своего пути, и глупо было полагать, что он ею не воспользуется. Как бы то ни было, тревожные прогнозы, подкрепленные сегодняшним требованием зайти, не смутили журналиста. Напротив, его переполняло чувство воодушевления, какое он не испытывал уже много лет. И дело было не только в ощущении собственного превосходства: расследование, на которое Ричард потратил так много сил, наконец начинало давать плоды. Не говоря уже о том, что оно сдвинулось с мертвой точки и в будущем обещало стать только ликвиднее. Это и скорое возвращение генерального директора лишали Сэмюэля временного преимущества, но за полную неприкосновенность ещё стоило побороться. При появлении журналиста юноша даже не поднял головы. Он ждал Ричарда уже долгое время и сейчас постепенно терял терпение. Кольцо-вензель, созданное по его же чертежам, глухо отбивало по столу. Каждый удар становился все громче предыдущего, пока не перерос в показательное, ребяческое недовольство. Перед главредом лежала внушительного размера стопка бумаг. Она была разделена на три равных части, каждая из которых служила продолжением предыдущей. Кажется, это был один большой договор, и Ричард мог лишь догадываться о его содержании. Но вид измученного, непривычно серьезного юноши вызвал в нем гамму приятных чувств, от которых он никак не мог отказаться. Не дожидаясь приглашения, журналист уселся на двухместный диван – излюбленное место для переговоров. Не слишком далеко и не слишком близко от директорского стола, что позволяло как удержать дистанцию, так и мысленно занять собой часть кабинета. При таком положении чучело мангуста стояло по правую руку от мужчины и несколько закрывало его обзор, но Ричард искренне любил эту вещицу и не был против лишний раз скользнуть по ней взглядом. Когда Сэмюэль наконец поднял голову, в его глазах читалась неподдельная усталость. – Не помню, чтобы разрешал тебе садиться, Ричард. Твоя наглость удивляет не меньше, чем это делает твое упрямство. Он сложил руки в замок, поставив локти около кипы документов. Вензель отчётливо блеснул зелёным гранатом, стоило юноше сменить положение тела. Теперь и дальше он то и дело двигал пальцами, как если бы разминал их после долгой работы. – Не помню, чтобы спрашивал твоего разрешения, Сэмюэль. – Поморщился мужчина, скрестив руки на груди. – То, что ты сидишь в его кресле, ещё не даёт тебе права указывать мне, что делать. Как никак с точки зрения филиации мы почти на одном уровне. Теперь, когда они находились наедине, Ричард мог больше не скрывать неприязнь за маской спокойствия и безразличия. То же, очевидно, чувствовал и Сэмюэль, в глазах которого пробежал опасный огонек. – Чтобы обладать подлинной властью, мне не обязательно занимать его место. Но ты прав: я достигну куда большего, когда отец отойдет от дел. Мне даже жаль, что ты не сможешь этого увидеть. Угроза парня звучала слишком вычурно, чтобы всерьез задеть Ричарда, но факт откровенного злорадства над болезнью директора моментально вывел его из себя. Костяшки пальцев, сжимающих ткань пиджака, побелели. Опустив голову, журналист хищно прищурился. – Ты последний подонок, Сэмюэль. Я глубоко сожалею, что в тот раз не довел дело до конца. – Не будем о плохом. Надеюсь, ты понимаешь, почему я вызвал тебя на разговор наедине? Оживлённо спросил юноша, сдвигая бумаги в одну сторону. Сменив тему, он никак не повлиял на резко возросшее напряжение. – Тебе никогда не требовалась особенная на то причина. Ответил Ричард, провожая документы взглядом. – Но, признаться, у меня есть некоторые догадки на этот счёт. И связаны они с тем, какой крах ты потерпел на недавней конференции. Если спросишь меня, что я об этом думаю, то ты просто трус, не способный отстоять свои интересы на публике. – Ах... Как колешься! Улыбнулся Сэмюэль, откидываясь на спинку кресла. Казалось, будто ссора с Ричардом постепенно возвращала его истощенный дух к жизни. – Скажи одно: откуда такая неприязнь? Мне горько видеть, во что превратились наши отношения. Упрости мне задачу – пойди навстречу слиянию, и я закрою глаза на наши разногласия. Может быть даже дам тебе колонку в каком-нибудь еженедельном номере. Сэмюэль шутливо поигрывал вензелем, прокручивая его вокруг тонкого пальца. Ответ Ричарда, конечно, был ему заранее известен. Обратившись к языку артистичности, главред попытался занять ведущее положение в разговоре и свернуть его в нужное русло. Журналист едва заметно улыбнулся – одними уголками губ. – Почему я должен испытывать терпимость к выскочкам вроде тебя? Может, деньгами и можно купить положение, но ими точно не купишь репутацию. И вот она то у тебя знатно подпорчена. Повисшую тишину нарушил неуверенный стук в дверь. Ни Сэмюэль, ни Ричард никак на него не отреагировали. – Тц. Ты всего на семь лет старше, а рассуждаешь прямо как наш папаня. Вы вроде не кровные родственники, так откуда такое сходство? Сэмюэль капризно отвернулся, для вида передвинул пару папок с одного места на другое, пока взгляд его не упал на странный договор, все это время лежащий неподалёку. Когда юноша повернулся обратно, глаза его светились новым, незнакомым Ричарду выражением. – И всё-таки. Может, ты просто не выдерживаешь зрелища того, как кто-то живёт жизнью твоей мечты? – Отродясь я не мечтал стать нахлебником, сидящим на шее у больших корпораций. Главред зловеще улыбнулся, вновь сложив руки в замок. На этот раз зелёный гранат поблек в тени нависшего над ним медального профиля. – О, и ты даже не представляешь, насколько больших. Мечтательно растянул юноша, внимательно изучая собеседника. Какими бы ни было его ожидания относительно журналиста, Ричард сидел неподвижно: то ли скучая, то ли экономя силы; даже мимика его постепенно сошла на нет, вернув лицу прежнее отрешенное выражение. Стук тем временем повторился. Теперь он был куда более настойчивым, чем минутой ранее. – Нельзя! – коротко рявкнул Сэмюэль, чья ведущая рука скрылась где-то в глубинах письменного стола. – Отбросим обмен любезностями и перейдем непосредственно к делу. Хочу расспросить тебя сам знаешь о чем. Конечно же, речь шла о конверте. Ричард улыбнулся, всем своим видом показывая, что готов говорить. Сверток, поднятый главредом, выглядел так, будто его и не вскрывали, но мужчина знал – не будь на его стороне преимущество, разговор сейчас вёлся бы совершенно иной. – Я прочитал твое читательское письмо и у меня возник ряд вопросов. Ответы на которые, я надеюсь, ты сможешь мне предоставить. Ричард сменил позу на более открытую, переложив руку на спинку дивана. Несмотря ни на что он продолжал чувствовать себя хозяином ситуации, или просто пытался создать такое впечатление. – Содержание этой... зацепки достаточно туманное. Лицо главреда приняло пренебрежительное выражение. Конверт, который он держал двумя пальцами, качнулся, готовый вот-вот выпасть из рук. – Я, хочешь ты того или нет, достаточно эрудирован, чтобы понимать, что описанное здесь не является новшеством ни для какого заведения, будь оно авторитетным или наоборот. Все мы здесь взрослые люди, темные стороны бизнеса для которых – вполне привычная и уместная вещь. Разница лишь в том, насколько умело владельцы этих тайн распоряжаются ими. Как говорится, не словлен – не вор. – Сэмюэль, – с угрозой произнес журналист, – давай расставим все точки над «i»: ты оправдываешь незаконный ввоз мигрантов, рабство и возможную работу несовершеннолетних в сфере сексуальных услуг, выставляя это за норму? – Скорее за необходимое зло. Вынужден признать, Ричард, твое обострённое чувство справедливости просто умилительно. Он улыбнулся, смерив мужчину снисходительным взглядом. Та холодная расчётливость, с которой Сэмюэль отзывался о человеческих пороках, вызывала ужас и отторжение. – Но не будем об этом. Во первых, не переиначивай мои слова. Ты не можешь уличать меня в защите того, существование чего в твоём деле ещё не доказано. Во вторых, под упомянутым ранее я подразумевал нечто совершенно иное. Он отложил конверт, явно намереваясь перейти к сути. – Давай, как ты выразился, расставим все точки над «i». Речь сейчас идёт не просто о каком-то пабе или соаплэнде, закрыть которые – дело пары плевков. Боюсь, уровень, на который ты замахнулся, просто тебе не по зубам. – Откуда такая уверенность? – едва скрывая возрастающее негодование, спросил журналист. – Профессиональные издержки: не думай, что ты один, у кого есть свои информаторы в этой области. А если говорить совсем уж начистоту, то я вхож в места, доступ к которым тебе и не снился... Сэмюэль усмехнулся, не пытаясь подавить злорадства. Не знай Ричард его истинной натуры, и подумал бы, будто и впрямь находится под угрозой. Мужчина нахмурился, но не потому, что усомнился в своих силах, а потому, что речи Сэмюэля вышли на какой-то совершенно новый уровень. Оно и не удивительно – раз журнал главреда специализируется на новостях Бухты, значит разбирается он в этом не хуже него самого. – Если у тебя так чешутся руки показать миру свою добропорядочность и заработать признание, то не без разницы ли, какое заведение закрывать? Позарившись на краеугольный камень всего лав-района, ты не только ставишь себя в неловкое положение, но и приносишь мне кучу проблем. Сэмюэль встал, размеренной походкой обходя свой письменный стол. Остановившись, он облокотился о него и упёрся руками за спину. Ричард следил за перемещениями главреда холодным, настороженным взглядом. – Оглядываясь на все вышесказанное, считаю уместным спросить: ты вообще уверен, что с этими малозначительными данными сможешь что-нибудь сделать? – Это уже мои проблемы. Не думай, будто распоряжаешься всей доступной мне информацией. В глазах Сэмюэля промелькнуло что-то отдаленно похожее на уважение. – Так я и знал. Письмо писали под твоим строгим надзором. Не больше и не меньше того, что мне нужно знать. Умно. Жаль, что тебе это не поможет. Он привстал, обернувшись. На этот раз, взяв в руки злополучный конверт, юноша раскрыл его и с тихим шелестом достал оттуда читательское письмо. Тонкий, почти невесомый лист был исписан размашистым фигурным почерком едва ли не каллиграфического уровня. Но Сэмюэлю, кажется, было все равно на текст и на буквы, которыми он был написан. Вместо чтения он поднял лист вверх, где на него упал свет лампы. – Что намного более любопытно, – тихо произнес юноша, – я вижу здесь пятна, от которых исходит стойкий запах алкоголя. Но, насколько мне известно, ты не пьешь в своей второй ипостаси, так как боишься потерять контроль. Неужели тебе удалось перетянуть на свою сторону кого-то из персонала? Он бросил на мужчину внимательный взгляд, в котором теперь не было и следа от недавней весёлости. Оказалось, последние несколько минут Ричард с интересом разглядывал чучело мангуста и не слышал его вопроса. Или просто сделал вид, что не слышал. Прежде, чем главред успел что-либо сказать, в комнату влетела Сибилла. Игнорируя возмущенное лицо брата, она захлопнула за собой дверь и скрестила руки на груди. Следующие слова девушка почти что прокричала. – Устала я ждать, пока вы цапаться кончите. Сэмюэль, твое время вышло! Собирай манатки и бегом в свой кабинет. Папаня наш вернулся.