Кровь на снегу

Он стоял выпрямившись, расправив плечи, подняв подбородок, на площади, рядом с другими мальчишками его возраста, и они смотрели, как представители Капитолия идут к переносной сцене перед Домом Правосудия. Он пытался стереть эмоции со своего лица, пытался, чтобы у него был как можно более бесстрастный вид, и взгляд был направлен прямо вперед. Это был день Жатвы. – Боже, ты только посмотри на нее, – прошептал ему Локаст, чуть склоняя голову, чтобы лучше разглядеть Ньютемпл. Ее кожа была отбелена в невозможный цвет белого, тело было наряжено в платье ярко-розового цвета, с юбкой-пачкой до самых лодыжек, а на ногах были шестидюймовые каблуки того же цвета. Марс видел жуткий цвет ее губной помады и теней даже отсюда, с дальнего края толпы. – По крайней мере, она не нарядилась опять в птицу, – напомнил он второму мальчишке, просто чтобы подбодрить его. Марс старался говорить как можно тише, чтобы не привлечь внимания миротворцев, стоявших всего в нескольких футах от него, с винтовками, направленными в сторону беззащитных детей Дистрикта-12. – Я потом месяцами ее перья подбирал. – Двенадцатый дистрикт! – Мерзкий голос Ньютемпл прорезал площадь как нож, и он снова принял прежнюю позу и заткнулся. Локаст рядом с ним тоже моментально успокоился и постарался принять такую же позу, все дети на площади изо всех сил старались не выставить себя дураками по телевидению. – Должна сказать, для меня честь вернуться к вам снова в качестве вашего эскорта! Как всегда, меня зовут Флоурисия Ньютемпл, и я с огромным удовольствием приветствую вас на церемонии Жатвы 26 ежегодных Голодных Игр! Ньютемпл принялась болтать что там она запомнила из приготовленной заранее длинной речи, только оттягивая неизбежное. Она говорила о символическом значении Игр, о Темных Днях, о восстании, о Дистрикте-13. Он слушал, как Ньютемпл проповедовала, какая это была огромная честь, иметь возможность представлять свой дистрикт в Играх, и он прикусывал щеку так сильно, что почувствовал металлический вкус крови на языке. Марс сам не заметил, как перестал смотреть на нее, а начал разглядывать всех подряд. Он посмотрел в глаза маленькой девочке впереди толпы, и попытался улыбнуться, хотя ради нее, как бы фальшиво это не было. Ее собственные глаза были красными и опухшими, а на лице все еще оставался детский жирок. – Как обычно, дамы вперед! – Он снова посмотрел на сцену, как раз чтобы увидеть, как она восторженно проскакала между двумя корзинами Жатвы, наполненными одинаковыми бумажками. На каждой бумажке первого котла были имена девочек – девочек, которых он знал, пока рос, как своих одноклассниц в их маленькой школе на одну комнату, или девочек, с которыми работал теперь глубоко в угольных шахтах, добывая уголь, которым был знаменит их дистрикт – или же девочек вроде той, маленькой, впереди, которая едва научилась сама шнуровать свои ботинки. Ньютемпл склонилась к своему микрофону, прежде чем откашляться и громко и чисто произнести: – Джунипер Куимбли! Или это могло быть имя девочки, в которую он был влюблен с тех пор, как ему было семь. В ушах Марса зазвенело, когда произнесли это имя, и он смотрел, как Джун знакомой походкой нехотя вышла из ряда и, трясясь, пошла к сцене. О боже, подумал он. Только не она. Кто угодно, но не она. Он знал, что она не умеет заплетать косы, но темные волосы Джун были аккуратно заплетены в косу, спускавшуюся по ее спине. Должно быть мать сделала ей прическу этим утром, и одолжила ей красивое синее платье, в котором она теперь была. Ее туфли были грязными, отметил он. Джун наконец поднялась на сцену и встала рядом с Ньютемпл, и она старалась держаться как можно увереннее, несмотря на слезы, текшие по ее лицу. И все же Марсу казалось, что она светилась под лучами солнца, ее лицо сияло от слез, и конец ее косы нежно развевался по ветру. Он слышал, как ее мать тоже заплакала где-то позади него, но ее всхлипы были куда громче ее дочери. Миротворец велел ей заткнуться, и она замолчала. – Добро пожаловать, мисс Куимбли, и поздравляю! – Ньютемпл поприветствовала ее, ее голос был слишком радостным для того, какой была ее работа. – И сколько тебе лет, дорогая? – Пятнадцать, – быстро сказала Джун в микрофон, ее голос был тих даже несмотря на то, что его передавали над площадью. Ньютемпл снова ее поздравила и пошла ко второй корзине Жатвы, ее каблуки громко щелкали по деревянным доскам сцены, совсем как в тот раз, когда олениха с олененком пробрались через электрическую ограду, которая была границей дистрикта и вошли в город. Они двое почти весь день пробегали по каменным дорогам торгового квартала, оставляя следы копыт в пыли. Ему тогда было девять, и он все еще помнил, как тело оленихи свисало с крюка у мясницкой, окровавленное, лишенное ее мягкой шубки. Он так и не узнал, что стало с ее детенышем. В его голове родилась мысль буквально за те пять секунд, что понадобились Ньютемпл, чтобы нагнуться к корзине и вернуться к микрофону. Ужасная идея, худшая из всех его идей, но все же идея. – Финч Лютер! Он не мог позволить Джун умереть, и он не мог оставить ее одну на этой арене. Она не продержится там и пяти минут, она была слишком мягкой. Слишком чистой и доброй, чтобы выдержать ужасы Игр в одиночку. Был только один выбор, только один способ спасти Джунипер Куимбли – и Финча Лютера, кто бы он ни был, учитывая, что он собирался сделать. Он не сомневался ни секунды, когда сделал шаг вперед, в его голове было шумно и пусто. – Я доброволец! – Голос Марса раздался громко и ясно, и по всей площади раздались аханья. Потом последовали шепотки, люди были потрясены, что кто-то мог добровольно подписаться на Игры. – Ты сумасшедший? – Зашипел на него Локаст, широко раскрыв глаза. Парень схватил его за руку, так крепко, что он был уверен, назавтра там будут синяки. – Марс, что ты делаешь? – Кто это сказал? – Восторженный, радостный голос Ньютемпл перекричал поднимающийся шум толпы, все вокруг оглядывались на него и пихали соседей локтями, когда узнавали, кто тот идиот, который вызвался добровольцем в трибуты для Игр. – Я спросила, кто это сказал? Он стряхнул с себя руку Локаста, не окинув мальчишку и взглядом, и сделал еще шаг вперед, и еще, и еще. Толпа расступалась перед ним, и он знал, что команда из Капитолия за камерой настроилась на него, показывая, как он идет к сцене. Марс смотрел только на Джун, которая теперь плакала еще крепче и отказывалась смотреть на него. – Дамы и господа, представляю вам первого в истории игр добровольца от Двенадцатого Дистрикта! – Захлебывалась Ньютемпл, пока он поднимался на сцену и вставал рядом с ней, он оглядел толпу перед ним. Он старался не смотреть на тетю Мод, которая оставалась позади, рядом с матерью Джун, когда начиналась Жатва. Так себе денек был у обеих женщин сегодня, обе отправляли своих детей на Игры. Марс почувствовал каплю вины, подумав о единственной семье, которую имел, и которую теперь оставлял, но он быстро подавил в себе это. Теперь стоило беспокоиться о более важных вещах – например, о Джун, взгляд которой прожигал дыру в его голове. – Боже мой, да какой ты красавец! – Ньютемпл захихикала, хлопая своими длинными флюоресцентно-розовыми ресницами, и ткнула микрофоном ему в лицо. – Как тебя зовут, красавчик? – Марс… Марций, – поправил он себя. – Марций Бейрд. Мне шестнадцать. – Что ж, Марций Бейрд! Думаю, я скажу за весь Панем, когда произнесу следующее: поздравляю! – Пропела Ньютемпл и ухватилась костлявой рукой за его плечо, сжимая его. Он постарался не показывать, как ему стало неуютно, только скрытно сжал кулаки. – Скажи мне, что дало тебе идею так смело вызваться добровольцем? Марс ничего не сказал, но только окинул взглядом мрачную толпу и повернулся влево, где Джун уже смотрела на него. – А, юная любовь! Капитолийка позволила себе потратить несколько секунд на небольшой танец, восторженно взвизгивая, а потом подтолкнула их друг к другу. – Ну, давайте же! Пожмите руки, Двенадцатый! Марс сделал шаг вперед, и его девушка вдруг обхватила его, держась за него так, словно вся ее жизнь зависела от него. И это так и было, понял он. Он вызвался добровольцем, чтобы защитить ее на той арене, и понимание последствий его поступка наконец обрушилось на него, как лавина камней, вроде той, что убила его отца в шахтах еще до его рождения. Марс собирался устроить, чтобы именно она одержала в итоге победу, чтобы она вернулась домой. И чтобы обеспечить ее безопасность, ему придется умереть. Он умрет. Он тяжело проглотил комок в горле и убрал локон, выбившийся из ее косы, с лица за ухо. Он не стал обращать внимания на то, что его голос был теперь куда менее уверенным, полный нервов и непролитых слез, которые он отказывался проливать. – Все будет хорошо, Джуни. Я клянусь. – Ты идиот, – только и прошептала она в ответ, и ее дрожащий шепот щекотал его ухо. Она не отпускала его до тех пор, пока не прибыли миротворцы, чтобы проводить их в Дом Правосудия, и их развели по разным комнатам.