Кровь на снегу

Его первым посетителем была, что неудивительно, тетя Мод. Ее провел внутрь миротворец, и захлопнул дверь, предупредив: «три минуты». За этим последовал звук звонкой пощечины, хлопок кожи о кожу пронесся по тесной, занятно украшенной комнате. Марс приказал себе смотреть только вниз на пол, пока она стояла над ним, уткнув руки в боки. Несмотря на то, что он был больше чем на пять дюймов выше нее, ему казалось, что он ежится под весом ее взгляда. – Как ты смеешь, Марций Алебастр Бейрд! – Начала она, и ее голос был холодным как камень, несмотря на легкую дрожь, которую она старалась скрыть гневом. Он дрогнул, когда она произнесла его полное имя, и потер больную щеку. – После всего, что я сделала для тебя, после того, чем твоя мать пожертвовала ради тебя, ты вызвался добровольцем на Голодные Игры? – Я должен, тетя… – Я еще не договорила, молодой человек, – оборвала она его резко, заставляя смириться с судьбой. Что последние три минуты жизни, проведенные в обществе единственного члена семьи, что у него осталась, он будет слушать, как она кричит на него. – Мне плевать на твою маленькую подружку, слышишь? Она хорошая девочка, но она не ты. Возвращайся ко мне, ты, глупый, глупый мальчик. – Я не могу, – он поднял голову и поймал взгляд ее карих глаз, в которых было куда больше гнева и печали, чем он видел раньше, и быстро отвел глаза. – Ты знаешь, что я не могу, тетя. – Ох, мой милый мальчик, – руки Мод снова потянулись к ее лицу, но теперь куда нежнее, чем раньше. Она ущипнула его за щеки, как она делала, когда он был маленьким, слишком маленьким, чтобы бросать школу, слишком маленьким, чтобы понимать, что у него нет родителей. Сколько он себя помнил, это всегда были он и его тетя. – Моя маленькая певчая птичка. Марс позволил себе это на короткий момент, насладиться уютом ее присутствия, но тут же отвел ее руки, убрал их от своего лица, только держа их перед собой, словно спасительную нить. – Послушай, Мод. Тебе будут нужны деньги, теперь, когда я не буду работать... – Нет, – она покачала головой, ее русые локоны резко отличались от его коротких, почти белых, кудрей. – Я беспокоюсь не о деньгах, Марций. – Мне плевать, что не беспокоишься, они понадобятся тебе. Нет, слушай, – он встряхнул ее, когда она снова попыталась его перебить. Он должен был знать, что позаботился о ней, прежде чем уйдет. – Под моей кроватью, на полу, там есть доска, которая отходит. Там ты найдешь почти сто долларов, тебе хватит, чтобы пережить зиму. Может и весну протянешь. – Что? Как ты умудрился добыть столько денег? – Она была удивлена и немного подозрительна. Да и правильно, потому что он продал несколько из своих лучших рубашек и брюк, и даже пару ее юбок и платьев, без ее ведома, конечно. Он копил деньги, чтобы купить Джун колье, которое она каждый раз рассматривала на прилавке у кузнеца. Это была одна из радостей, которую позволяла себе его девочка – гулять по торговому кварталу дистрикта и притворяться, что может позволить себе все эти слишком дорогие вещицы, которые так хотела иметь. Это колье было покрыто золотом, с маленьким кулоном в виде цветка, который можно было открыть и хранить в нем фотографии. Он собирался подарить его ей на день рождения, и поместить внутрь фотографию их двоих на озере. Очевидно, его планам не суждено было сбыться, учитывая ситуацию и поворот событий. – Иногда приятно часть денег, заработанных в шахте, хранить для себя, а не тратить только на еду и жилье, – сказал он ей, честно глядя ей в глаза, и она не поняла, что он лжет. Он всегда был талантливым лгуном. Дверь распахнулась, и тот же миротворец ворвался, чтобы выволочь тетю Мод. Их три минуты истекли. Когда ее грубо вырвали из его рук, единственная слеза наконец упала с его мокрых глаз и покатилась по щеке. – Тетя Мод! – Держись, Марций! – Крикнула она ему, когда ее вывели за дверь, и ее голос сломался. Он пытался не думать, что это последний раз, когда он слышит ее знакомый звонкий голос. Дверь с грохотом закрылась за ней, и он снова остался в тишине. Марс не ожидал, что кто-нибудь еще придет к нему, так что присел на обитое плюшем кресло у окна, из которого смотрел, как остальные жители дистрикта расходятся по домам, на этот раз в безопасности. Он неуютно поерзал в кресле, которое было самым комфортным, на чем он когда-либо сидел, и принялся ждать, когда придут миротворцы, чтобы проводить его из Дома Правосудия к вокзалу. – У вас три минуты. – Дверь снова открылась, и Марцию не нужно было даже поворачиваться, чтобы понять, кто решил навестить его напоследок. Локаст никогда не умел ходить, не топая. Он сжал челюсти, стараясь сдержать чувства неуверенности и ужаса глубоко внутри, надевая свою обычную маску холодного равнодушия. Мод и Джун были единственными людьми, кто когда-либо видели его настоящие эмоции. – Марс? – Что ты здесь делаешь, Лэнгсворт? – Его голос был холоднее, чем он рассчитывал, но это только подчеркивало, что он хотел сказать: зачем тратить драгоценное время умирающего человека? – Я... Я пришел увидеть тебя, Марс. – Он слышал Локаста рядом с собой, слышал, как он остановился за спинкой кресла, в котором он напряженно сидел. – Я принес тебе кое-что. Сувенир, имею в виду. Они разрешают приносить с собой вещи туда, чтобы представлять твой дистрикт. Марс наконец посмотрел на него, увидел его красные глаза, залитые слезами щеки. Он был в худшем состоянии, чем был сам Марс, а ведь это именно он отправляется на верную смерть. В руках Локаст держал что-то, что сверкнуло на луче солнца из окна, сверкнуло серебром в его пальцах. Локаст протянул руку и положил кольцо ему на ладонь. – Это было его, – сообщил Локаст, когда неловкая тишина между ними затянулась, Марс опустил взгляд на украшение в его руках. Не нужно было и спрашивать, чье это было кольцо. Старший брат Локаста, Цикада, был выбран на Жатве пять лет назад, когда ему было пятнадцать. Марс помнил, как смотрел, как старший сын Ленгсвортов быстро умер в бойне у рога изобилия, девчонка из Четвертого заколола его трезубцем. В Капитолии все были в восторге, конечно, расстроены, что он умер быстро, но – нечасто под Жатву попадал сын мэра. Вместе с его изуродованным телом и дешевым гробом, в котором его доставили, кольцо Цикады было единственным, что вернулось домой. – Мы с тобой не друзья, Лэнгсворт, – сказал он мальчишке, вместо того, чтобы поблагодарить, подняв взгляд с кольца. – Я не понимаю, почему ты даешь мне это. – Может ты не считаешь меня другом, но я тебя считаю, – это он получил в ответ. – Ты мой лучший друг, мой единственный друг. Я хочу, чтобы ты носил его на арене, чтобы помнить наш дом. – Прости, а как именно кольцо твоего мертвого брата будет напоминать мне дом? – Прямо спросил он, пытаясь найти в ореховых глазах Локаста боль от такого отвержения, но не нашел, мальчишка слишком знаком с его привычками. В его глазах только доброта и печаль, и Марсу от этого стало неловко. – М-м, потому что твой лучший друг дал его тебе? – Он сложил руки на груди, глядя на Марса сверху вниз. – Я не твой... – Нет, ты мой друг, – перебил его Локаст, и наверняка он хотел сказать что-то отвратительно мягкое, добросердечное и ободряющее, наверняка собирался упомянуть Джун, и какое благородное самопожертвование он совершил ради нее, когда дверь открылась в четвертый раз, и его, как вдруг оказалось, лучший друг вышел наружу, вытащенный силой все тем же миротворцем, назначенным охранять его комнату. Он ничего не сказал, когда уходил, но Марс совершил ошибку, снова посмотрев в его глаза: “я верю в тебя”. “Я горжусь тобой”. Марс в итоге сидел там, снова оставшись наедине, думая о Локасте Лэнгсворте, пока ожидал посадки на поезд. Как он всегда был рядом, несмотря на холодное и равнодушное обращение Марса. Как Локаст постоянно ходил за ним по пятам, с самого первого года в школе, когда Марс не сумел додуматься, что не стоит лезть в чужие дела, и зачем-то спас мальчишку от группы хулиганов. Тетя Мод тогда накричала на него, за то что он пришел домой разукрашенный в синие и красные синяки, но Локаст с тех пор не отрывался от него ни на шаг. Легкое покалывание вины в его груди вдруг промелькнуло, когда он подумал об этом, но он тут же его подавил, когда его резко вырвали из кресла и потащили к блестящему поезду, который доставит его к Капитолию и неминуемой смерти. Он надел кольцо Цикады Лэнгсворта на палец и высоко поднял голову, когда вспыхнула вспышка камеры.