House of memories

Мортимеру Смиту шестнадцать. И он в самых настоящих отношениях с самым настоящим кошмаром во плоти. Впрочем, кошмар этот весьма привлекательный. Серебристые волосы, отпущенные до самых плеч, льдисто-синие глаза, в которых Морти до сих пор безнадежно тонет, крепко сложённая фигура… оу, ну и конечно, гениальный мозг. Куда без него? Большая часть изобретений Рика всё ещё не изобретена. В частности, портальная пушка. Конечно, у Санчеза бесконечно много набросков и схем, но каждая попытка что-то собрать заканчивается, как правило, неудачей, а иногда и взрывом в лаборатории. — Твои тупые мозговые волны мешают мне работать, пёс, — как бы к слову замечает Рик, занятый чем угодно, но не выполнением своих домашних заданий для колледжа. На самом деле Морти тут не дурака валяет, а рецензию пишет на пьесу Шекспира «Отелло». Чтобы Рик потом сдал это в качестве домашнего задания в филологическом. «Морти, ты не гуманитарий, ты лентяй, который не хочет учить физику и математику. Нормальную физику и нормальную математику, а не то фуфло, которое вам преподают в школе», — вот что сказал Смиту однажды дед, прежде чем утащить в очередное увлекательное приключение. Честно говоря… за эти почти пять лет Морти даже начинает скучать по тем веселым временам, когда каждый день был открытием чего-то нового и Рик снова и снова тащил своего внука на очередную планету, где старику (ну, вообще Рик не так уж и стар, а учитывая тот факт, что операция «Феникс» всегда остаётся в качестве плана «Б», чуть ли не бессмертен и вечно молод, впрочем, как и Морти) были нужны какие-то супер-крутые ингредиенты для новых опытов. Однако, может ли Морти жаловаться на что-то сейчас, если самая важная составляющая любого приключения — Рик — всё ещё является неотъемлемой частью его жизни? К тому же, теперь можно сказать, что их близость вышла на новый уровень… — Ты слишком много думаешь, пёс. Время останавливается, как несколько месяцев назад. И снова тридцатипятилетняя версия его деда прожигает в Морти две дыры непроницаемым взглядом льдисто-синих глаз. Морти готов глаза закатить. — Хочешь опять начать подталкивать меня к важным выводам, да, Рик? — чуть ли не стонет Смит. — Поразительное умение делать выводы, анализируя ситуацию, — привычно язвит Рик. — Я уже понял, что мы в твоей голове. Но что я могу с этим сделать? — резонно спрашивает Морти. — Если это твоя голова, то ты и должен нас вытаскивать отсюда, а не продолжать меня упрямо сталкерить со своим воспоминанием… — Воспоминанием? — переспрашивает Рик, и холодок пробегает по позвоночнику Смита. — Ну да, — произносит парень. — А разве он, — Морти указывает на застывшую шестнадцатилетнюю версию Санчеза, — не твоё воспоминание о прекрасном времени средней школы и колледжа? Старший Рик хрипло смеётся, а вот Морти становится совсем уж не смешно. — Он не может быть моим, как ты выразился, воспоминанием, — чеканя каждое слово, произносит мужчина. — Если кто тут и воспоминание, так это я. Причём не своё, а Птицеличности обо мне во время нашей первой встречи. Блять. А вот теперь становится реально страшно. Как ни в чем не бывало, Санчез возвращает времени подвижность и исчезает, как и появился. А вот Морти становится с этого момента ещё более внимательным, чем обычно. Их с Риком отношения однозначно ненормальны. Двуспальная кровать исключительно комфортна, слишком привычны каждодневные знаки внимания, выражения их духовной и физической близости. Чёрт побери, как Морти может остановить это теперь, спустя пять лет, когда всё так невероятно запуталось? Они в голове у Рика. Это одновременно и облегчение, и серьезная проблема. Будет ли Рик помнить всё, когда они вернутся в реальность, или же с ними случится внеплановая мозговыносяшка, после которой всё, что случилось в Вегасе, останется в Вегасе? Всё слишком хорошо. Так хорошо, что хочется навсегда запечатлеть в памяти, зафиксировать на обратной стороне сетчатки глаза, не забывать никогда. Этот Рик такой… непривычно искренний. Наверно, таким он и был, пока все те ужасные вещи не случились с ним. Учитывая тот факт, что всё это происходит в голове Санчеза, Морти справедливо полагает, что на настоящее их происходящее не влияет никак, кроме них самих с Риком. Однако…. Рику двадцать, Морти всё так же шестнадцать. Это очередное знойное лето, и они сидят на берегу той самой гребаной реки, где однажды характер их отношений изменится бесповоротно и окончательно. — Что, Морти, какие планы на будущее? — спрашивает Рик, такой беззаботный, такой… до невозможного счастливый, что Морти заранее ненавидит себя за то, что ему необходимо придётся сделать. За то, что они уже обсудили с Риком-35. — Я… даже не знаю, — признаётся парень. — Знаешь, я нашёл тебе одно тело, Морти, — произносит вдруг светловолосый. — Ты ведь почти призрак, но вот на вещи влияние оказывать можешь. Ты бы мог захватить это тело, и… — Чьё это тело, Рик? — как-то уж слишком отстранённо уточняет Смит. — Её зовут Диана, — произносит Рик, словно это ничего не значит, словно ничто ничего не значит, кроме Морти в этом мире, и это ещё больше заставляет Смита утвердиться в том, что дальнейшие события неизбежны. — Рик, мне придётся уйти… — тихо произносит шатен. Санчез вздрагивает, как от пощёчины. Словно прямо сейчас получил неожиданный удар ножом в спину. — Куда? Зачем? — слишком поспешно вопрошает Санчез. — Я пойду с тобой Морти. Ведь… Рик и Морти — друзья на сто лет и ещё на несколько ближайших вечностей, помнишь? У меня уже есть несколько идей относительно того, как сохранять телу свежесть юности. Операция Феникс, понимаешь… — Понимаю, — кивает Морти, в голове которого звенящая тишина, которой лучше не прекращаться ближайшие несколько часов, потому что за этим штилем неизбежно последует буря, ураган, настоящее торнадо со слезами, криками — всё как полагается. — Только это не связано, Рик. Мне нужно уйти, потому что… потому что следующие пятнадцать лет ты должен справиться без меня… — Пятнадцать лет?.. В этот момент в Рике что-то безвозвратно меняется. Что-то, что должно послужить основой для становления его личности. Морти сознает, что эти восемь лет прошли не зря. Что по крайней мере о ранней юности у Санчеза сохранятся хорошие воспоминания. Однако боль грядущих пятнадцати лет. С ней Рику предстоит справиться самостоятельно. Это тот жизненный этап, который нужно пройти в одиночку. И… — Ты вернёшься? — тихо спрашивает Рик. — Морти, ты обещаешь вернуться ко мне через пятнадцать лет? Блять, поклянись, что вернёшься, пёс!.. В конечном итоге непрошеные горячие слёзы прорываются и бегут двумя ручейками по щекам Санчеза. Рик… плачет. И чёрт, Морти и сам едва сдерживается, чтобы не заплакать, не послать нахуй все их планы с Риком-воспоминанием. Хочется остаться и никогда больше не покидать человека, ставшего самым важным за эти годы. Однако это важно. Важно для Рика. И Морти не может испортить всё своей глупой сентиментальностью. — Рик, я… я обещаю, — тихо произносит Морти. — Я обещаю, что вернусь к тебе через пятнадцать лет.