House of memories

Неделя. Чёртова неделя, как Морти по непонятным причинам начал сторониться Рика, как зачумлённого. Ничего не предвещало, и тут нате вам! Рик честно не знает, что там случилось у Морти, но видимо, что-то серьезное. И чёрт, не мог ведь он так завестись с пары поцелуев и короткой взаимной дрочки? Это даже был не секс. Так в чем тогда проблема у этого пацана, у которого, с его же слов, даже сын родиться успел (ну и что, что от робота, разве в этом смысл?)? В плане, Рик так ужасно целуется или что вообще за фигня? А ещё Морти переехал на диван в гостиную. Всё равно кроме Рика никто не видит, а кровать «слишком мала для нас двоих». Слишком мала?! Ха, вы посмотрите на этого мистера Привереду! А трусы ему не малы? Потому что слишком уж часто в последнее время Мооорти бегает в ванную передёрнуть, знаете ли. Впрочем, сегодня у Рика для Морти хорошие новости. — Пёс, я доработал нашу кровать. Теперь она двуспальная! — кричит он Смиту, прячущемуся где-то в недрах дома (и какое счастье, что на ближайшие пару деньков мать куда-то уехала). — Я… я не собираюсь с тобой спать, Рик! — орет в ответ Морти. — Я ещё не до такой степени извращенец! Это что, его отшили так типа что ли? Ну, знаете, не забавно ни разу. — Это ты так в гомофобии признался? — уточняет Рик, по голосу вычислив местоположение одного трусливого шатена. — Почему же твой маленький друг с тобой не согласен?.. И Рик опускается перед Смитом на колени, недвусмысленно положив ладонь на пах Морти, до сего момента в счастливом одиночестве сидевшего в уголочке на диванчике. Как в самом дешёвом порно с наитупейшим сюжетом. Ну же Морти, продолжишь врать, даже когда твоя эрекция так очевидно умещается под пальцами Санчеза? Кто тут хороший мальчик?.. Ой, кажется, это Рик произнёс вслух. — Ох, Рик, дело не в тебе и не во мне, а в том что мы с тобой… — бормочет Морти, но возможности окончить фразу ему не дают. Потому что время буквально застывает. И Рик тоже застывает в этой слишком уж странной позе. — Теперь можешь закончить то, что начинал говорить, пёс, — хрипло произносит голос за спиной Морти. — Мы с тобой родственники, — шепчет Смит, чувствуя себя фатально уничтоженным. — А теперь попробуй не думать об этом лишний раз, — советует обладатель этой загадочной хрипотцы, что звучит уж слишком знакомо. — Знаешь, у твоего Санчеза, между прочим, уже начали появляться сомнения относительно собственной привлекательности, — подмечает он. — Рик — мой дед, — возражает Морти. — С чего бы мне находить его привлекательным? И оборачивается к обладателю голоса. — А теперь повтори всё то же самое, глядя мне в глаза, — советует тот. И это, блять, полный пиздец. Потому что это гребаный Рик, которому немного за тридцать и который ахуеть как хорош. — Я настолько страшный и некрасивый, пёс? — изображая искренний ужас, восклицает Рик, приводя Морти в ещё большее замешательство. — Вы… —несколько шокированно произносит Морти. — Вас двое? — только и может он произнести. — Бинго! — восклицает Санчез, и его голос так и сочится ядовитой иронией. — Может, ещё какую-нибудь очевидность забабахаешь? — Погоди, — вдруг спохватывается Смит. — Выходит, всё это время ты, гребаный извращенец, сталкерил нас? Эт-то… это, Рик, я не понимаю… — Блять, Морти, — устало выдыхает тридцатипятилетняя версия его деда. — Что ты хочешь понять? Тебя больше тревожит то, что я всё это время был здесь? Или то, что моя мелкая версия не моя единственная версия? — Мы… мы у тебя в голове, Рик? — осторожно спрашивает Морти у достаточно разозлённого Санчеза-35. — Может, сам догадаться попробуешь? — огрызается тот и исчезает, щёлкнув пальцами, возвращая времени его привычный ход. — Так что мы с тобой, Морти? — спрашивает очнувшийся от небольшого безвременья его Рик, с которым Смит уже свыкся за последние четыре года. То, что они родственники, говорить нельзя, Морти уже понял (ведь тогда опять придёт Рик постарше, поставит время на паузу, и кто знает, как далеко зайдёт тридцатипятилетний Санчез в своих попытках сохранить эту гребаную тайну). Поэтому нужно нести первую чушь, которая только в голову придёт. — Мы с тобой даже в душ не ходили, Рик, — произносит наконец Смит. Санчез смеётся: — Какой чистюля! Пёс, ты ведь знаешь, что от меня теперь не отвертишься? Не то чтобы Морти, конечно, пытался «отвертеться» от этого куска ебанутости. Всё же, сперва главным аргументом оставаться рядом с этим фриком был факт того, что Рик — его гребаный родной дед. А потом… потом Морти понял, что вообще не сможет оставить этого подонка, потому что чёрт побери, каким бы мудаком Санчез ни являлся, мужчину на самом деле волновало, по крайней мере, всё ли в порядке у Морти. У того самого Морти, на которого всем было плевать большую часть его пиздец какой веселой жизни. Блядскому Рику Санчезу серьёзно было до него дело. И конечно, Морти никогда не думал, что этому шизоиду будет до него дело в том самом извращенном смысле. Но разве самого Морти с некоторых пор не приводил в состояние какого-то оцепененного возбуждения один лишь нахальный вид этого синеглазого серебристоволосого ублюдка? — Пойдём в душ, Морти, — уж слишком категорично произносит Санчез. И кто такой Морти Смит, чтобы противостоять этой вселенской энтропии, этому хаосу во плоти, перевернувшему его жизнь с ног на голову? Да ещё как? Ведь теперь, без него и жизнь — не жизнь больше, кажется…