Галатея / Galatea

Том Риддл знал, что то, что они сегодня сделали, было запрещено, что их действия могли иметь ужасные последствия. Что он облажался и поддался своей страсти. Когда он отстранился от нее, дочиста облизав пальцы, пробуя на вкус ее сущность с голодом, от которого у него по спине побежали мурашки, Гермиона наблюдала за ним с нескрываемым восхищением. Блять. Все не должно было быть так. А затем, не сказав ни слова, Том оставил ее одну в зале, растворившись в темноте, не оглянувшись.  Он ненавидел ее. Ненавидел, что чувствовал себя уязвимым. Но не мог отрицать эту запретную связь, то извращенное утешение, которое он в ней нашел. То, как идеально она ему подходила. Когда Том вышел из поместья, прохладный ночной воздух окутал его, предлагая короткую передышку от жары и напряженного вечера. Он обнаружил, что Абраксас ждет его у входа, сигарета лениво свисала с его губ, пока он прислонился к стене. – Наслаждаешься вечером? – небрежно спросил Том, его голос не выдавал того смятения, которое бушевало внутри. Абраксас кивнул, самодовольная усмешка заиграла в уголках его губ. – Конечно, Том. Всегда приятно находиться в вашей компании. Губы Тома скривились в сардонической улыбке, он затянулся своей сигаретой.  – Я рад это слышать. Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы никто нас не отвлек? Абраксас нетерпеливо кивнул. – Да, все прошло по плану. Улыбка Тома стала шире при словах Абраксаса, в его глазах появился темный блеск.  – Это именно то, что я хотел услышать. Абраксас в замешательстве приподнял бровь.  – Что ты имеешь в виду, Том? Риддл еще раз затянулся сигаретой, устремив взгляд на небо. – Я имею в виду, что все, что произошло сегодня вечером, было спланировано, – признался он низким и опасным голосом. – Я поощрял тебя флиртовать с Гермионой, доводить ее до предела. Я хотел посмотреть, как далеко она зайдет, сколько сможет вынести. Глаза Абраксаса расширились. – Ты хотел заставить себя ревновать, – медленно произнес он, и в его голосе послышались нотки понимания. Том кивнул, выражение его лица было непроницаемым. – Ревность – мощный мотиватор, Абраксас. Это адреналиновый наркотик, разжигающий наши самые темные желания и заставляющий нас делать то, что мы никогда не считали возможным. Абраксас с трудом сглотнул, его прежняя уверенность сменилась чувством неловкости. – А что насчет Гермионы? – осторожно спросил он. – Что с ней теперь будет? Том стряхнул окурок на землю. – Теперь она принадлежит мне, Абраксас. И любой, кто посмеет встать между нами, пострадает от последствий. И с этими словами Том поднял свою палочку и обрушил на Абраксаса поток агонии. Круциатус пронзило его тело с невыносимой точностью. – Считай это предупреждением. И держись от нее подальше. Абраксас рухнул на землю.  В глазах Тома Риддла Гермиона был воплощением самого разрушения, темной и извращенной силой, которая наслаждалась хаосом и процветала от острых ощущений, разрушая все на своем пути. А он был психопатом, лишенным сочувствия или угрызений совести, его единственной склонностью было ненасытное желание все разрушать. С того момента, как он впервые увидел ее, Том почувствовал тьму, таящуюся в ней, холодное и расчетливое поведение, за которым скрывался разум, полный злобы. Он же был искусным манипулятором, способным вывести это наружу. Ее слезы принадлежали ему. Потому что он оценил их на вкус.  Ее душа предназначалась ему. Потому что он смог ей овладеть.  Оно был не в состоянии держаться дальше. Том Риддл не мог поверить, что никогда не целовал другую до нее. И больше никогда этого не сделает.