Галатея / Galatea

Вспышка эмоций промелькнула в глазах Гермионы, когда она поняла, что теперь обязана ему жизнью, что он спас ее от смерти, сам же и подвергнув ее. Он еще раз доказал, что его нельзя недооценивать, что он готов сделать все возможное, чтобы защитить или разрушить то, что принадлежит ему. И когда дыхание Гермионы выровнялось, а к щекам вернулся румянец, Том понял, что их смертельная игра далека от завершения. Хватка Тома была твердой, он резко развернул Гермиону, усадив ее на край стола и заведя ей руки за спину. Его глаза впились в нее с такой силой, что ее сердце учащенно забилось, его голос был низким и опасным, когда он заговорил: – Ты была такой красивой, когда практически умирала, – пробормотал он, обдавая горячим дыханием ее кожу. – Я почти закрыл глаза, чтобы не смотреть, как ты ускользаешь от меня. Глаза Гермионы вспыхнули гневом и ее голос был полон вызова. – Ты ублюдок! – выплюнула она. – И сумасшедший, если думаешь, что я когда-нибудь прощу тебя за то, что ты сделал со мной. – Я никогда и не был нормальным. Том, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания, его губы снова припали к ее губам с диким голодом, от которого у нее перехватило дыхание. Это был поцелуй, наполненный безумием и отчаянием, как будто он пытался поглотить ее душу и заявить на нее права как на свою собственность. Гермиона боролась, пытаясь вырваться из его объятий, но Том держал ее крепко, его руки блуждали по ее телу с собственническим пылом. Она чувствовала, как жар его прикосновений обжигает кожу, разжигая глубоко внутри огонь, который она не могла игнорировать. Но даже когда она потерялась в пылу момента, тихий голосок в глубине ее сознания прошептал предупреждение, напомнив ей о тьме, которая таилась внутри Тома Риддла, об опасности, которую он представлял для самого ее существования. Но каким же чертовски хорошим был его поцелуй. Когда Том оторвался от ее губ, он, не теряя времени, отбросил в сторону оставшиеся на столе зелья, его движения были быстрыми и решительными, и он уложил ее на спину. Его прикосновение было грубым, он подтолкнул ее к краю стола, а в его глазах появился голодный блеск, когда он опустился между ее ног. У Гермионы перехватило дыхание. Его руки блуждали по ее телу, от его прикосновений искры желания пробегали по ее венам. Она прикусила губу, пытаясь подавить стон, который грозил сорваться с ее губ. И затем, с внезапностью, которая застала ее врасплох, губы Тома приникли к ней, его язык высунулся, чтобы попробовать ее на вкус. Гермиона задохнулась от удовольствия, ее руки вцепились в край стола, она выгнула спину в экстазе. Движения Тома были безжалостными, пока он исследовал ее своим ртом, его язык вырисовывал огненные узоры на ее коже. Он шептал ей непристойные слова, каждое из которых посылало новый электрический разряд. – Тебе это нравится, не так ли, Гермиона? – прорычал он. – Теперь ты моя, вся моя. И я собираюсь заставить тебя выкрикивать мое имя, пока ты больше не сможешь этого выносить. Затем он яростно срывал с нее одежду, пока она не осталась полностью обнажена, и ее ноющие груди не предстали перед его голодным взглядом. Гермиона уступила давлению, ее бедра инстинктивно выгнулись навстречу, спина столкнулась с неподатливой поверхностью позади нее, ее глаза крепко зажмурились. Разум Гермионы был охвачен вихрем ощущений, губы Тома творили с ней явно темное волшебство, каждое прикосновение подводило ее все ближе и ближе к краю забвения. Она потерялась в тумане удовольствия, неспособная думать или говорить. Прикосновения Тома Риддла заставляли ее чувствовать себя живой. Слова Тома были подобны разгорающемуся внутри нее огню, разжигающему пламя, он шептал ей на ухо грязные обещания и греховные желания. Она поздно поняла, что отвечает ему тем же, ее собственные слова были смесью отчаянных просьб и плотских желаний. Их связь была первобытной, необузданной, когда они терялись в прикосновениях друг друга, их тела двигались идеально синхронно, когда они стремились к неуловимой кульминации, которая их ожидала.  А затем, издав последний отчаянный крик, она почувствовала, что летит за край, все ее тело содрогалось в экстазе, когда волна за волной накатывало на нее наслаждение. И пока она лежала там, измученная и насытившаяся, Гермиона не могла не задаться вопросом, какие еще запретные удовольствия ожидали ее в его тьме. Его рука схватила ее за ногу и дернула вниз, чтобы привлечь внимание. Это сработало, когда Гермиона почувствовал сильное давление, встретив его прищуренный взгляд. – Глаза, –  грубо потребовал он, его голос сочился приказом, заставляя ее встретиться с ним взглядом и увидеть, как внутри горит необузданное желание. Она подчинилась. Должна была. Если бы он остановился, то она бы, наверное, сошла с ума. Гермиона и раньше ощущала его желание, но всегда воспринимала его как жажду разрушения или жажду боли. Она никогда не представляла, что это может проявиться в таком непосредственном и интимном порыве. Сегодня что-то неопределимое потрескивало в воздухе между ними, что-то слишком мощное. Встретившись с ним взглядом, она схватила его за волосы на затылке, подталкивая встать вперед. Его руки, большие, мозолистые и смертоносные, те самые руки, которые недавно оборвали жизнь у нее на глазах, умело мяли ее груди, его пальцы дразнили и терзали ее чувствительную плоть. Давление было почти невыносимым, но интенсивность ощущений уже превратила ее в мокрое месиво. Гермиона ударила руками по стене позади них, задыхаясь от ощущения. — Не спускай с меня своих прекрасных глаз, — пробормотал он, глядя на нее.  Стараясь сохранить вертикальное положение, они продолжали безмолвно обмениваться взглядами. Ровный стук крови в ее ушах заглушил все остальные звуки, сменившись оглушительным жужжанием, когда он снова прикусил ее сосок. Он втянул ее грудь в рот, и чтобы устоять на ногах, она ухватилась руками за раму картины. Гермиона зажала нижнюю губу между зубами, нервно покусывая ее, пока его восхитительные губы заглушали боль. Колени были сжаты, а мягкие струйки возбуждения стекали по ногами. Она зажмурилась, стоило ему переместиться к другой груди, проводя языком по коже. Он опустил взгляд, и его глаза прожигали насквозь, будто сами касались ее клитора. Тепло тянулось внизу всего живота.  Заметив ее мучения, он скользнул рукой ниже, проверяя ее пальцами.  – Конечно, ты мокрая для меня. Резкий привкус злости сковал ее тело. Она инстинктивно придвинулась ближе, пока одна из его рук пыталась удерживать ее на месте. Решительные пальцы провели по возбужденному центру.  – Блять. Этот баритон, звучащий в ее ухе, лишь возбуждал еще сильнее. Его рука уже обхватила ее горло, и он проводил по киске, собирая ее влагу. Затем поднес руку к губам, и в его груди раздался глубокий горловой звук удовлетворения. – Ты убиваешь меня. В этот момент она с радостью бы умоляла его о чем угодно, ее разум был так далеко, лишь он дал ей снова вдохнуть. – Я убью всех, кто будет к тебе слишком близко.  Ощущение становилось все более интенсивным с каждой секундой, хватка и удушье становились все крепче. – Ты принадлежишь мне. Это был танец разрушения. Симфония хаоса. Она чувствовала, как он полностью завлекает ее в ловушку одним этим пронзительным взглядом, несмотря на то, что его массивное тело прижималось к ней. В его глазах она увидела пугающую смесь холодности, угрозы и самообладания. Грудь вздымалась с каждым затрудненным вдохом, капелька пота стекала по спине, когда она прижималась к стене. И по этой дрожи, которую она почувствовала, отразившейся в его глазах, она поняла, что что-то безвозвратно изменилось. Она удерживала его за руки, пока Том вдыхал воздух из ее рта и проводил ладонями по обнаженной коже. Он притягивал ее ближе, не давая сделать шаг вперед или развернуться.  Ее никогда так не целовали. То, как он дразнил ее языком, как покусывал в определенных местах, даже как он ее держал – все было похоже на смерть. Скорейшую смерть. – Тебе нравится чувствовать мой язык на своей коже, сводящий тебя с ума от желания? – Да. Ее голос был едва слышен. – Ты хочешь, чтобы я взял тебя, не так ли? Голос Тома был низким, соблазнительным шепотом у ее уха, когда он покрывал поцелуями ее шею, его горячее дыхание коснулось ее кожи. – Да, – выдохнула она, ее голос был полон желания. – Хорошо, – Том весь был пронизан похотью. – Потому что я собираюсь заставить тебя умолять об этом, Гермиона. Гермиона застонала в ответ, не в силах сопротивляться. Она хотела его, нуждалась в нем больше, чем когда-либо в чем-либо в своей жизни. Но прежде чем она успела перевести дыхание, Том резко поднял ее на своих руках, закинув ноги на бедра, прижав к стене и с неистовой силой схватив за талию. – Я хочу посмотреть, как ты попытаешься убить меня, Гермиона. Его глаза горели темным огнем, пока он посмотрел на нее сверху вниз, в уголках его губ играла злая ухмылка. – Умоляй меня, – потребовал Том задыхающимся голосом. – Пожалуйста, – ее голос был высоким и звучал жалобно и слабо, – Прошу. Пожалуйста. Она застонала, его слова заставили ее почувствовать себя еще более грязной, но, как ни странно, еще более возбужденной. Последним предметом одежды на нем была его облегающая рубашка, обнажающая его широкие плечи и мускулы. Трудно было не смотреть за тем, как он нервно раздевается. – Тебе нравится, когда я говорю с тобой непристойности? – прорычал он, полностью выходя из нее, а затем грубым движением бедер врываясь обратно. –  Я чувствую, как ты сжимаешь меня сильнее. Ее тело полностью приспособилось к его размерам и темпу. – Ты издаешь такие милые звуки.  И снова несколько яростных толчков. – Ты так хотела поцеловать монстра? – Пожалуйста, Том … – Пока нет. Она начала водить пальцами по его спине, оставляя красные следы от гнева, впиваясь глубоко в кожу в его кожу, притягивая ближе, непрерывно скуля и постанывая, извиваясь под ним и борясь с собой. Полностью пытаясь забыть, где она сейчас была и что сюда в любой момент могли зайти нежелательные посетители. – Скажи мне правду, тебе когда-нибудь приходила в голову мысль о том, что кто-то вот так прикасается к тебе? – он пробормотал вопрос на ухо, от чего покалывания пронеслись по ее коже. Гермиона прикусила губу и медленно кивнула. – Слова. Используй слова, милая. – Да, – произнесла она на выдохе.  – Ты представляла меня? Снова кивок, за что она получила удар по щеке. – М-м-м. Да-а. – М-м-м. Это было не так уж сложно, не так ли? – он проворчал ей на ухо, прежде чем резко войти. Ей так хотелось наклониться вперед и поцеловать его, но она боялась, что любое малейшее движение испортит идеальный угол, под которым он ее держал. Она почти чувствовала, как слезы текут из ее глаз. Руки Гермионы пытались ухватиться за что угодно.  – Ты всегда должна была быть моей. И пока они двигались вместе в порыве страсти, Гермиона не могла отделаться от ощущения, что за ними наблюдают, что глаза фигур на картине следят за каждым их движением. Но вместо того, чтобы испытывать страх, она испытала странное чувство освобождения, ощущение, что она наконец-то приняла свое истинное "я" и отдалась запретным желаниям, которые горели в ней. Щеки ее покраснели, а лицо затуманилось. Она была опьянена, тело все еще тряслось от предстоящего оргазма, пока он нежно входил в нее. Но внезапно ощущения вновь сменились. Взмахом палочки Том вызвал пламя, которое заплясало по ее телу, оставляя за собой жаркий след. Гермиона ахнула, когда интенсивное тепло окутало ее, посылая искры желания, пробегающие по ее телу. Ощущение было наэлектризованным, огненная ласка воспламенила каждое нервное окончание и заставила ее чувства обостриться. Ее кожу покалывало от возбуждения, когда языки пламени жадно лизали ее плоть, оставляя за собой шлейф ощущений. Но так же быстро, как появилось пламя, оно погасло, сменившись леденящим холодом, заставившим ее задрожать от предвкушения. Магия Тома была подобна льду на ее коже, посылая мурашки по спине, когда он рисовал морозные узоры на ее теле. Гермиона застонала, когда ледяное прикосновение вызвало волну удовольствия, пробежавшую по ее сердцевине, контраст между горячим и холодным поднял ее возбуждение на головокружительную высоту. Ее дыхание стало прерывистым. Том заставлял ее дрожать от желания. – Позволь огню поглотить тебя. Ее тело все еще инстинктивно реагировало на изменение температуры, кожу покалывало от возбуждения, а она жаждала большего. – Мысль о том, что тебя поймают, заводит тебя, Гермиона? Эйфория охватила все ее тело, зрение на кратчайший миг потемнело. Животный звук вырвался из его горла, когда он высвободился внутри нее. Гермиона выкрикивала его имя, и он продолжал толкаться, пока оба не стали задыхаться. – Я... Я грязнокровка, – прошептала она, ее слова были едва слышны, пока она ждала его ответа. Но вместо отказа, которого она боялась, глаза Тома вспыхнули с опасной интенсивностью. – Заткнись. Гермиона ощетинилась от его приказа, ее вызов вспыхнул в ней, несмотря на страх, который струился по ее венам. – Нет! Его хватка усилилась, и потребность в кислороде запылала в ее легких, ударив по ребрам. Гермиона откинула голову назад, пока он удерживал свои пальцы в ее волосах, пока он погружал свой язык еще глубже. Потребность дышать вызывала в ней панику. Она жалась к нему. Она стонала в его губы. Прижимала свои ладони к его груди. И когда он резко отстранился, Гермиона сразу же почувствовала холод, заполнивший все пространство. Он тяжело дышал. – Ты хоть представляешь, как чертовски тяжело было находиться рядом с тобой? – ее поразил еще один голодный взгляд. Он облизал губы. – Это меня убивало. Том продолжал блуждать руками по ее обнаженному телу. – Все, чего я хотел – это прикоснуться к тебе. – Так прикоснись. К грязнокровке. Он зарычал в ответ, стиснув свою челюсть.  – Не надо. – Коснись меня, Том.  Он выдернул руку и резко высвободился из объятий. На ее лице отразилось разочарование. – Прекрати эти игры. И признайся себе, что ты мной одержим. Его ноздри раздувались от очевидного гнева. Она опустила руку, чтобы найти свою одежду, прежде чем он ее резко схватил. Внутри него что-то щелкнуло. Это было видно.  В нем что-то боролось. И тяжелые вздохи между ними прервали тишину. Прошла минута и его хватка не ослабла.  – Что ты делаешь со мной, милая? Его голос дрожал также сильно, как и ее тело.  – Ты сводишь меня с ума. Ты – болезнь и тьма, которая заражает меня. Я не должен был тебя захотеть.  – Просто отпусти меня, Том. Она не хотела, чтобы он соглашался. Его страдания становились ее. Потому что она знала, что управлять им будет невозможно. Но вместе они бы выбирали наслаждение. – Не могу. Впиваясь пальцами в ее бедра, он толкнул их к стене – единственной преграде на пути падения. И каким бы ядовитым он сейчас не был, она наслаждалась этой игрой между ними. Толчками. Прикосновениями. Напряжением. Гермиона знала, что это было неправильно. Знала, в какой ад это ее приведет. И если кто-то узнает о них, она потеряет все. Она ненавидела его всю свою чертову жизнь. И продолжала бы это делать и впредь. Но теперь ей хотелось возненавидеть лишь себя. Продолжится ли эта связь между ними? Захочет ли он повторить? Вот, какие вопросы терзали ее голову. Она ничего не могла с собой поделать. Она одновременно ненавидела и жаждала его. Он впивался в ее вены. Он был ее дыханием. И был ее болезнью. Безудержной и безрассудной. Полностью неизлечимой. Долгое время она сторонилась этого проявления себя. Она слишком быстро повзрослела, пройдя войну и потеряв близких. Она оставила все это в прошлом, лишь бы обрести новое безопасное будущее. И вот, пока все вокруг нее напивались, радовались жизни и заводили семьи, она со всей своей ответственностью и огромным потенциалом, вновь пыталась уберечь всех от войны. Ее душа тосковала по обычным прикосновением. Даже по объятиям, что ей дарили случайные связи. Ей нужен был Том Риддл. Нужен был мастер для ее души, которая так долго тосковала. Нужен был перерыв. И он был ее шансом. Шансом принять себя и свою тьму. Даже если больше он ее не захочет. Она скользнула рукой по его выпуклости, почувствовав его твердую длину, все его тело напряглось, прижавшись ближе. Он накрыл своей рукой ее, молча остановив движение, она ждала, даст ли он ей двинуться дальше. Вместо этого он сжал ее бедра, направил свой член и стал толкаться в ладонь. И лишь дрожащее дыхание касалось ее шеи, пока его зубы не впились в ее плечо. Том сжимал ее грудь, словно наказывая за отсутствие контроля. Его хватка была так чертовски хороша. Тяжелая волна удовольствия от его поглаживаний ударила в нее, от чего она выгнулась дугой.  – Меня не волнует кровь, – его голос наполнился мрачной силой. – Не тогда, когда это касается тебя. А затем быстрым движением Том наложил режущее заклятие на свою руку и на ее, пустив ту самую кровь, которая смешалась в жутком танце теней. Гермиона дернулась при виде этого, но глаза Тома горели яростным голодом, когда он слизывал ее со своих пальцев, наслаждаясь вкусом с извращенным наслаждением. – Лижи, – приказал он повелительным голосом, прижимая свою руку к ее губам. – Попробуй. Гермиона мгновение колебалась, ее разум был переполнен смятением и отвращением. Но, в конце концов, она подчинилась, высунув язык, чтобы попробовать. Зрелище было эротичным, и Гермиона наблюдала, как губы Тома впиваются в ее собственную плоть, разрывая кожу и собирая кровь. Рычание, шипение и ее сладкие стоны разносились в пустоту. Гермиона пыталась запомнить каждую секунду, каждое ощущение, чтобы поглотить его сполна. Вместо нежных прикосновений с ее ладоней продолжала литься кровь. Окровавленные руки гладили его тяжелую эрекцию, оставляя на нем покраснение, прежде чем притянуть его ближе.  – Даже залитая кровью, ты выглядишь чертовски великолепно. Она почувствовала вкус себя на его языке, в то время как он снова дернул бедрами, не желая останавливаться. Она простонала его имя прямо ему в ухо. Настала очередь Тома проявить свою жадность, обхватив обеими руками ее талию, он вбивался так быстро, что звуки шлепков по коже временно стали более заметными, чем ее стоны. Верхняя часть его тела слегка блестела от пота, и слабый свет освещал бледную кожу золотистым оттенком.  Запах крови и секса, пота и огня пронзил ее. Его плечи поднимались и опускались вместе с слегка прерывистым дыханием, которое было гораздо более заметным, чем раньше, без всех слоев одежды, прикрывающих его.  — Нравится то, что ты видишь? – он с удовольствием воспринял ее молчание, видя, как она сопротивляется желанию закатить глаза. Только сейчас Гермиона поняла, что ее обнаженное тело полностью на виду у Тома, она вскрикнула, пытаясь прикрыться руками, но он ее остановил. – Не прячься, – слова прозвучали как выговор, останавливая ее за запястья. – Ты чертовски красива, ты знала об этом? Она покраснела от его слов, сосредоточив свой взгляд на его лице в темноте, и видя, как он смотрит на нее с диким выражением в глазах. Откуда, черт возьми, это взялось?  Возможно… Гермиона могла быть привыкнуть к его темному миру.  – И не вздумай прятать засосы, — приказал ей Том. Его голос был хриплым.  – А если спрячу? Он усмехнулся так, будто знал, что она это спросит. И что любая такая возможность была просто абсурдной. – Тогда ты совершишь следующее убийство сама. Гермиона замерла. Она прекрасно понимала, в чем он ее подозревает. И никогда бы не смогла убить человека самостоятельно, даже зная то, что он вскоре станет одним из Пожирателей. – Вернись ко мне, когда будешь готова, чтобы тебя снова трахнули, Гермиона. И когда она приготовилась произнести неизбежный отказ, от следующих слов Тома у нее по спине пробежали мурашки. – Ты будешь приходить ко мне, когда я захочу, – продолжил он, его голос сочился высокомерием. – Ты будешь выполнять мои приказы без вопросов, без колебаний. Ты принадлежишь мне, Гермиона, и ты будешь повиноваться. И затем, без предупреждения, Том вошел в нее в последний раз, его движения были грубыми, пока он бил их тела об стену. Гермиона вскрикнула от боли и удовольствия. Но даже когда она изо всех сил пыталась дышать, даже когда мир вращался вокруг нее в тумане, она знала, что бессильна сопротивляться.  В тускло освещенной комнате поместья, где воздух был насыщен запахом похоти и страха, только молчаливые свидетели картин и статуй были свидетелями непристойных звуков, эхом разносившихся по комнате. Крики удовольствия смешивались с криками боли, пока она извивалась под его непреклонной хваткой, пока ее тело изгибалось в экстазе, пока он входил в нее со свирепостью, граничащей с безумием. Это был поворотный момент в истории, момент, который определит ход их жизней и мир вокруг них. С этого момента все будет по-другому. Все изменится.