Stars in a zip bag

Тусклый свет старого телевизора отбрасывает на стену едва уловимые тени. Тонкие пальцы крепко держат узкую визитную карточку парикмахерского салона на углу, формируя её гранями аккуратные прямые полосы белого порошка. Он мельчайшими крупицами забивается в сколы на экране выключенного смартфона, создавая пыльную дымку. Стоит только мазнуть подушечкой по дисплею, как она тут же будет покрыта тонкой оболочкой из вещества. Джисон, согнувшись в спине, сидит перед телевизором, усиленно царапая картой стекло мобильного. Во рту сухо, а волосы нещадно лезут в глаза, мешая концентрации. Мелкие гранулы поочередно выбиваются из четких полос, раз за разом разрушая их. — Чёрт,— парень загнанно дышит, пытаясь унять дрожь в пальцах. Тело словно не слушается его даже тогда, когда это так необходимо. Выровнять эти параллельные дорожки и наконец расслабиться, чувствуя приятный ток, что бьет внутри тебя, ломая границы реальности. Всего пара движений отделяет его от сладостного забвения, в котором мозг перестанет тревожиться, отпуская себя в свободное плаванье. Такое сладкое и до боли в мышцах недосягаемое, именно оно спасет его сейчас, именно оно ему необходимо. Просто жизненно необходимо уничтожить себя, опускаясь в пыльную призму с руками и ногами. Необходимо видеть искры перед глазами и физически ощущать осколки разбитой действительности под веками. Сладко до горечи под языком, до сведенных скул. Так сладко и мимолетно, что хочется пробовать снова и снова, невзирая на последствия. Но последствия очень жестоки. Приятные царапины от осколков превращались в гниющие язвы, расползающиеся по коже неестественными пятнами. Ночные искры ослепляли, обращаясь в бельмо на глазу. Такие волшебные и спасительные гранулы белого порошка рушили тебя и твою наружность, разъедая тонкие слои кожи один за другим, нещадно ломая хрупкие ребра и отнимая необходимый кислород. Все это оказалось страшной действительностью, которую ты так старательно дробил на кусочки веществом. Все это было твоей жизнью. Жизнью, которая стала казаться тусклой и невыносимо сковывающей на фоне пестрого калейдоскопа из свободы и флуоресцентнных брызг. Перед глазами красной строкой бежали предупреждения о вреде и пагубном влиянии, но Джисон быстро их сморгнул, впервые зажимая одну ноздрю. Тогда он представлял, как виртуозно ходит по лезвию, постоянно накреняясь телом в разные стороны. Исход был бы одним и тем же, упади он левее или иначе. Он бы все равно упал. Все кричали, что он упадет, и это будет больно. Но вопреки всему, Хан сдирал кожу на ступнях, но продолжал маневренно убегать от крушения, даже не осознавая того сам. Принимая из чужих рук очередной пакет, он краем уха услышал, что имеет какой- никакой, но потенциал. — Он берет у нас почти каждый день, но все еще ходит сюда на своих двоих. Это сильно. Ходить на своих двоих и вправду становилось сложно, но парень уверенно перебирал ступнями, добираясь до дома со стандартной дозой. Еще немного и все пройдет. Наконец, аккуратные дорожки лежали четко одна за другой, и Джисон облегченно выдыхая, выпустил пластмасску из рук. Все тело ныло в предвкушении, а желание плавило остатки самообладания. Один из пальцев уже потянулся к носу, дабы совершить задуманное, как резкий поток света неприятно ударил в глаза. Телефон завибрировал, сокрушаясь в трели рингтона и рассыпая четкие линии порошка на стол. — Какого…— Хан усиленно моргал, пытаясь рассмотреть плавающие по дисплею буквы. «Ли» Ли - это задумчивый силуэт, вечно склонившийся над книгами в душной библиотеке, мокрые кеды, продрогшее тело и бесконечно теплые поцелуи до. Ли - это истеричные крики, разбитая посуда и горькие кристаллические слезы после. Джисон сейчас и не вспомнит той лучистой улыбки, что заставляла непроизвольно тянуть уголки собственных губ вверх. Не вспомнит его слов о бесконечном будущем. Не вспомнит страницу книги, на которой написано о размере бесчисленного количества звезд. Но даже изломанный ощущениями мнимого удовольствия от веществ, он никогда не забудет его сахарных губ и обжигающе теплых ладоней на шее. Это стояло выше всего. Это было ослепительно ярко. «Ли» - коротко, но ярко. Хан выцарапал его в своей памяти именно так. —— Ему было четырнадцать, и будучи парнем простого склада ума он часто влезал в драки по глупости. Выбивал у младшеклассников коллекционные наклейки из жвачек, брелки с супергероями, голографические карточки. Забирал все, что казалось ему привлекательным. Дожди тогда шли две недели подряд, размывая дороги и редкие лесные тропинки. Он уверенно шагал, переступая огромные лужи, и думал о том, что съест на ужин, когда окажется в уютной квартире. — Мать обещала запечь курицу, верно?— одними губами он произнес себе под нос. Мелкие капли сыпали с неба, но уже не так, как часом ранее. В окнах многоэтажек загорался желтоватый свет, а темные силуэты людей метались из одной рамы в другую. Вокруг было совсем тихо, только сдавленный скулеж доносился до ушей, выбиваясь из статичной атмосферы. Хан тогда в забвении замотал головой, дабы найти источник странного звука, но ничего не увидел и полез дальше в кусты. Остатки утренней росы попадали ему за воротник, скатываясь по коже и убегая ручейком дальше под одежду. Расталкивая высокую траву руками, мальчик заприметил светлую макушку. Худощавое тельце сидело к нему спинной, часто подрагивая и что-то усилено выкапывая в земле. Русые волосы насквозь вымокли, а руки были перепачканы вязкой и сырой грязью. Хан ступил ближе. — Ты чего тут делаешь? — его звонкий голос смешался с шуршание веток под ногами, но незнакомый мальчик все равно обернулся. Глаза немного припухли, а губы покраснели от терзаний зубами. Он поднялся на ноги, дабы двинуться назад, но оступился и уставился прямо, прищуривая взгляд. — Говорю, что ты делаешь? — вторил тогда Джисон. — Ничего,— отмахнулся светловолосый, запоздало пряча руки за спину. — Я все видел, — Хан ступает ближе, намеренно заглядывая за чужое тело. — Сокровище ищешь? — Нет! Не ищу я ничего, — его щеки залились пунцовым, но плечи расслабились. При взгляде на раскрасневшееся лицо и обиженный вид, смешки непроизвольно вырывались и эхом разносились по всей поляне. — Да ладно, а чего делаешь тогда?— уже привставая на носках, Джисон высматривал ямку в земле. Юноша громко и раздраженно выдохнул, ступая два шага в сторону и открывая вид на свое деяние. — Книгу прячу,— стыдливо опустив голову, он все же выпалил совсем тихо. — Книгу? Зачем? — Хан вытаращил на него глаза, всем видом демонстрируя непонимание. Незнакомец сжал бледные губы в тонкую ниточку и возил носками кед по земле. — Она мне нравится. — Тогда зачем прятать? — мальчик все еще терялся в непонятках. — Старшие заберут и испортят ее! — он истерично пнул одинокий камушек, сжимая маленькие кулаки. Его глаза блеснули пеленой, похожей на слезы, но он не заплакал. Джисон медленно пошагал к свежей ямке, рядом с которой лежала тонкая книга в мягком переплете. Обложка не пестрила яркими цветами и манящими картинками, а была выцветшей и до боли простой. «И чего интересного?» — пронеслось у него в голове, пока он крутил книгу в руках. Худощавый мальчик все еще стоял за спиной, не решаясь подходить ближе. Развернув том лицевой стороной, Хан провел пальцами по едва выступающим буквам: Астрология. — Она так тебе нравится? — он обернулся, все еще касаясь подушечками вымокшей бумаги. — Конечно! — в чужих глазах виднелся интерес и искренность, томящаяся за хрусталиком. — О чем она? — О звездах. —— Джисон судорожно смахивает белую пыль с экрана, преподнося тот ближе к лицу. Руки все еще дрожат от покинувшего предвкушения, а остатки порошка увядают, оседая на паркет и столешницу. Ужасно хочется окунуться в купол долгожданной эйфории, что утекла буквально из под носа. Парень задерживает дыхание, одним касанием отвечая на звонок. —— — Алло, Минхо? Это Джисон,— юноша восторженно кричит в трубку, стараясь как можно быстрее покинуть помещение с громкой музыкой и смехом вороха людей. — Алло? Ты со мной? — на другом конце ничего не слышится, и Хан в ожидании замолкает. Сегодня его выпускной вечер. С той встречи на поляне прошло около пяти лет. Ли сейчас усердно готовится к поступлению, пропадая у себя в комнате или местной библиотеке. Часто сидит там до поздней ночи в полном одиночестве, иногда курит, смахивая раскаленный пепел в распахнутое окно. Они не стали близкими друзьями или родственными душами, но альтернативы друг другу попросту не было. Ходить рядом и просто молчать, или сидеть вместе в столовой, но так же молча жевать обед — это было легче, чем доживать школьные месяцы, будучи совсем одному. Джисон думал, что они оба так считают, но Минхо никогда не говорил этого вслух. Ютясь в узких переулках с табачной палочкой меж пальцев, он что-то мычал себе под нос, вскидывая голову к небу. Всегда оставался холоден, когда дело касалось чего-то кроме книг или космоса. Даже по истечении большого количества времени, он всегда сквозь пальцы смотрел на Хана, будто тот песчинка у его ног. Они никогда не были равны. Джисон чувствовал это, когда дрался, отбивая у широкоплечих парней очки Минхо или его сумку, а тот стоял рядом, глядя ему под ноги и ни разу в глаза. Как он смыкал ладони в замок, извилисто шагая по асфальту, пока Хан выкрикивал его имя, будучи еще за воротами школы, и просил подождать. Ли был словно безучастен во всем, что касалось Джисона. — Я тут, — огрубевший сонный голос лился из забитого временем динамика. Хан прислонил телефон к уху сильнее, дабы ярче его услышать, — чего ты хотел? — Минхо был раздражен, но что-то неуловимо незнакомое все же прослеживалось в том, как он говорил. — Мой выпускной, — юноша неосознанно задержал дыхание, смаргивая с глаз неуместную влагу, — сегодня мой выпускной, Ли. Что-то рухнуло, когда струны внутри него затрепетали в отчаянии, вызывая облизывающий чем-то вязким страх. Его голос сам дрогнул в конце, а слеза сорвалась с тонкой ресницы. Все произошло само по себе. — Я знаю, — так спокойно, протяжно и отстраненно. Знаю. Дыхание учащается, а сердце заходится глубоко внутри, смешивая липкую и горячую кровь между собой. Все вокруг крутится, меняет градус и вертикаль. В ушах секундно отстукивают музыкальные биты, а отвратительный вокал одноклассниц уже совсем не волнует. — Где ты? — он выдавливает из себя, еле удерживаясь на ногах. Он выпил совсем мало, почему живот скручивает канатами, а мышцы изгибаются в истоме? Дыхание в трубке сбивается. Он волнуется? — Дома, где еще,— едва слышно, на ровне с лиственным шепотом. Мягко, но физически очень далеко. — Я приду? — голос снова искажает надежда, теплая и детская. — Ты пьян, — Ли не продолжает, словно сам сомневается. Старается действовать холодно, но быстро ускользающее любопытство играет с ним не по его правилам. — Я на чуть-чуть, — готовый сорваться в любое мгновение, он всегда уверял, что останется ненадолго. И все замирает. Глупая попсовая музыка исчезает из зоны слышимости, превращаясь в дуновение холодного ветра, а большие уличные фонари меркнут, тускнея на сетчатке. Остается темное небо, что едва дышит. Оно, как и всегда, усыплено тысячами блескучих звезд, полотном устилающих темный холст. Тела их неподвижно сияют рядом друг с другом, совсем, как на первых страницах книги Минхо. Какой был номер последней из них? Помнится, они читали что-то о созвездиях, но каких? Джисон винит себя за то, что все так быстро ускользает из его головы. Вещи, которым он тогда не придавал особого значения, приобретают его с возрастом. Ли всегда это говорил. — Хорошо, только быстрее, — он сдается, впрочем, как и всегда. Ему сложно долго противиться такому прямолинейному и нахальному парню, как Хан. Сложно противиться Хан Джисону. Холодный ветер обжигал его слизистые при беге, а ноги ритмично вставали одна за другой, неся тело быстрее. Заявиться к Минхо домой, будучи пьяным, так еще и по ночи — он никогда так не делал. Возможно алкоголь исказил восприятие и притупил пару извилин в мозгу, но Ли определенно смягчился, разговаривая с ним по телефону несколько минут назад. Его голос все еще был холодным, морозя даже через сотовую линию, но редкие и яркие крупицы тепла Джисон высчитывал, как по наитию. Такая перемена для блондина была несвойственна настолько, что резала не столь тонкий слух. Минхо манил его своей сдержанной искренностью, заставляя преодолевать расстояния и держаться прямо, невзирая на градус выпитого на банкете. То, как он скалясь и скрипя зубами, помогал Джисону перелезать через оконную раму, при этом наблюдая за техникой безопасности — подкупало новизной и обжигало сознание разрушенными шаблонами. — По телефону голос не звучал настолько плохо,— глаза, зияющие в лучиках фонарных столбов, вглядывались в мутные и расширенные зрачки Джисона, пытаясь проследить обман или ноты сомнения. Он сидел на узенькой кровати, болтая холодными ступнями в воздухе. Его волосы взъерошенные ото сна, а с худого плеча норовит сползти тонкая майка. Такая бледная, словно молочная, кожа была усыпана родинками, подобно мелким звездам. Сонно моргая, Ли притянул его за шею, зарываясь маленькой ладонью в густые волосы. — Что-то случилось, верно? — голос мягкий, незнакомый, но манящий. Он резал комнатную тишину так плавно, будто нож масло. Сердце внутри заливалось, разжигая костры надежды. Ребра болели, но боль была безопасна. Она ураганом носилась по его организму, выводя из строя все органы и разрушая биоритмы. Джисон не испытывал чего-то настолько сильного и обжигающе нового. — Нет, ничего, совсем нет, — он отнекивался, распадаясь в чужих руках, как маленьких мальчик. Продрогшее тело так отчаянно пыталось прижаться ближе к теплым рукам, пыталось почувствовать их везде. Хан так хотел, чтобы горячие ладони прошлись по его шее снова, дорожкой скатились бы на больные ребра, пересчитывая каждую кость. Это изнуряло еще больше. Негласные границы, что были возведены между ними сами по себе. Джисон никогда их не строил, он бы просто не стал этого делать. Ему сейчас не нужно ничего, что делило бы его и невесомое ощущение от чужих прикосновений. Желание почувствовать на себе ядовито-колкое касание Ли разрасталось в нем и било в кончики пальцев. — Почему тогда пришел так поздно? — словно чувствуя бушующий ураган внутри юного тела рядом, Минхо отодвинулся мучительно быстро, снова выстраивая по кирпичикам стену между ними. Пронзительно и выжидающе смотрел, думая скорее получить очередной глупый ответ, но Хан молчал. Ненавязчиво проходился взглядом по цветастым постерам, корешкам книг в полке. Смотрел на все, кроме Ли. — Останешься на ночь? «Конечно, останусь. Достань ту книгу из коробки и читай ее так тихо, чтобы мне пришлось быть к тебе ближе. Произноси одними губами теории космоса, а утром не спрашивай о том, что я запомнил.» — Да. —— — Алло, — голос дрожит, а язык прилипает к нёбу. На том конце ощутимо слышится хлопок двери и стук ключей. — Алло,— он вторит, а после замолкает, — где ты? — всегда спрашивает. Джисон откидывается спиной на скользкий паркет, устремляя взгляд в потолок. — Лежу дома, — в голове несутся мысли о том, как он будет собирать остатки порошка со стола, осторожно сгребая тот в ладошку. Осталось так мизерно мало. Это злит. — Что с голосом? — настолько четко и громко, что уши закладывает. Ли всегда был таким…Раздражающим? Вот бы на грани визитной карты осталось немного белесой пыли. Этого бы хватило, чтобы закончить бессмысленный и унылый диалог. Этого бы хватило паутинистым импульсам удовольствия, чтобы выползти наружу сознания и распластаться перед глазами неоновой сетью. — Все как обычно, — хочется вдохнуть светлый порошок так глубоко внутрь, чтобы частицы парили по организму, гонимые кровью, и смешивались с ней воедино. — Врешь, — он быстро читает его желания, увы, никогда ими не проникаясь. — Вру, — дыхание тяжелое и пугающе редкое, — я всегда вру. «Тебе» —— Ноги увязают в прохладном и мокром песке, затрудняя бег. Приятный морской воздух обдает его пылающие от смущения и алкоголя щеки, а брызги волн мочат кончики волос. Джисон останавливается в паре шагов от воды, выравнивая дыхание, что все еще мешается с заливистым смехом. — Ты слишком медленный, быстрее — он кричит через весь пляж, ощущая дуновение морского ветра. Темное море отражает свет луны, собирая в себе серебрянные частицы. Хан вскидывает голову наверх, на усыпанное звездами небо. Глаза неприятно щиплет от соленого воздуха, но он едва ли моргает, вглядываясь в крупицы на темном полотне. — Ты как всегда, — Ли подходит сзади, совсем тихо перебирая ногами. Тепло, что исходит от него, впитывается в кожу, проникая под мышцы, прямиком к костям. — Я давно не видел таких ярких звезд, — Джисон шепчет завороженно, взглядом бегая от одной искорки к другой. Внутри все бьет ключом, пуская по телу мурашки. — Они всегда тут были, — потоки воды бьются друг о друга, разбрасывая брызги по всему берегу. Хан поворачивается на него, в изумлении заглядывая в глаза. — Верно, всегда. Ветер забирается под рубашку, облизывая кожу и кости, играется с волосами. Приятная тяжесть собственного тела ощущается все сильнее, и держаться в одном положении становится сложно. Юноша валится спиной на землю и утягивает Ли за собой. Чувствуя прохладу, он смеется, ожидая реакции рядом. — Я знал, что тебе тут понравится,— Минхо молчит, оставляя секундную паузу, — ну или ты просто пьян. Щеки ощутимо защипало смущение. Ли лежит совсем рядом, касаясь своими лодыжками его ступней. В местах соприкосновения кожа зудит и пыщит жаром, разгоняя внутри колючие песчинки. Джисон слышит, как внутри него что-то шумит, подобно волнам. Он жмется ближе. Вдыхает запах чужой куртки, сталкиваясь носом с грубой тканью. Тепло чужого тела обволакивает его, призывая не отрываться. — Замерзнешь,— Минхо приподнимается на локтях, тенью нависая рядом. Он едва успевает взглянуть, как Хан, гонимый сокрушительной уверенностью, смыкает руки на его шее и тянет на себя. — Нравится, — придавленный чужим телом, он шепчет на грани слышимости, чувствуя обжигающее дыхание совсем близко. Все сейчас ощущается вдвое сильнее, словно все нервы оголили и ненароком касаются их раз за разом. Сердце бьется слишком ритмично, гоняя кровь по венам быстрее обычного. Чужое дыхание прожигает в нем дыры, равные маленьким, но глубоким кратерам. Морской ветер утягивает за собой все мысли, оставляя голову пустой и свободной. Свободной. — Ты ничего не смыслишь в звездах, — Минхо смотри так пронзительно, словно рушит города внутри себя. Города, что возводил в гордом одиночестве, надеясь на их неприкосновенность. Джисон думает, что если вглядываться в ответ, то можно увидеть крохотные осколки внутри хрусталика. Скользящее сквозь пальцы тепло расходится по коже, приятно сковывая мышцы. Сухие и солоноватые от морского воздуха губы тягуче и долго сминают под собой чужие, едва ощутимо горькие от алкоголя. Глаза пестрят искрами, а пальцы подрагивают от волнения. Мимолетное чувство, за которое хочется схватиться и держать его рядом с собой так долго, как только можно. Оно рушит границы реального, смешивая все вокруг в одну сплошную цветную массу. Яркие вспышки призывают зажмурить уже закрытые глаза, взрываясь каждый раз при соприкосновении губ. Джисон жмется ближе, пряча холодные руки под воротом чужой куртки. И тянет на себя сильнее, желая оказаться одним целым в эту секунду. Хватается зубами за нижнюю губу, получая в ответ тихое мычание. Совсем невесомое ощущение касаний по всему телу будоражит сознание, заставляя тонуть в крупицах ярких чувств. Чувств, от которых ты судорожно хватаешь воздух, надеясь прийти в сознание. Пальцы фантомно проходятся по шее и бедрам, вызывая колкие мурашки и брызги крови под кожей. Джисон ощущает, как взрывается, разрушая внутри себя не города, а целые вселенные. Скажи он об этом Минхо, тот бы никогда не поверил, что может вызвать что-то подобное в чужом теле. Ли отрывается всего на секунду, дышит загнано, но волнительным взглядом все же окидывает. — Я здесь, — говорит прямо и без доли смущения, а после льнет сильнее, припадая влажными губами к шее. Маневрирует то вверх, выцеловывая линию челюсти, то спускается к ключицам, едва видимым под тканью рубашки. Что-то внутри заходится, стоит парню втянуть чувствительную кожу, оставляя пестрящий красный след. Ребра трещат и ломаются пополам, выступая сквозь тонкую кожу так, что дыхание спирает, а кислород перестает поступать. Тепло переливается по всему телу, циркулируя немыслимо быстро. Оно кружит в животе, царапает стенки внутренних органов и норовит вырваться наружу. Оно плавит ткани и оставляет ожоги. Оно, словно липкая и вязкая карамель, затягивает в себя все вокруг, замедляя и останавливая бесконечное движение. Бесконечно теплые и до судорог в мышцах мягкие губы. Их хотелось ощущать по всему телу каждую свободную секунду. Хотелось, чтобы они выводили на смуглой коже сложнейшие созвездия, формировали лучистые звезды. Именно эти губы должны были дарить ему все. Все, что сейчас дарят вещества. —— Все шквалом рушилось и летело вниз, утягивая за собой огромные части чего-то важного. — Да ладно, всего один раз?! — Ли пронзительно кричит, метаясь по комнате в истерике. — Ты издеваешься?! Я в жизни не поверю! Никто с этого не слазит, — он хватает в руки все, до чего может дотянуться, с грохотом сбрасывая это на пол. — Никогда, слышишь? Никогда я не поверю в это! — громко, так громко, что стекла в шкафу дребезжат. Джисон бы хотел, чтобы они тоже разбились. Первая крупица вещества оказалась у него сама собой. Он действовал по наитию. Ведомый неизвестностью и желанием ее покорить, он ровнял полосу, надеясь, что это будет просто. Было красиво. Невероятно необычно. Это ломало границы быстрее, чем прикосновения, которых было так сложно достичь. Все вихрем кружилось внутри, взрывая неоновые фейерверки и поджигая цветные искры. Все блестело, ослепляя сильнее далеких звезд. Звезды бы так не смогли. Тяжелые кристаллики слез срывались с темных глаз, сокрушаясь на щеки. Минхо много плакал тем вечером. Каждый раз вспоминая это снова, Хан воспроизведет любую соленую дорожку на чужой коже. Ресницы слиплись от влаги, а безупречный нос раскраснелся. Вот бы прикоснуться, сказать, что это все неправда и просто дышать в унисон. Он кричал, будто под толщей воды, а после осел на пол и тихо скулил. Совсем, как в тот раз на поляне. Джисон тогда вспомнил, каким хрупким он выглядел. Минхо остался таким же. Грудь пустела. Воздуха не хватало, а с собственных глаз градом ринулись слезы, обжигающие и горькие. Сознание истошно вопило о скорейшем спасении, вырезая на подкорке мозга слова, что должны сложиться в извинения. Хан сложил бы их сам, но остался в пустой квартире, наедине с зависимостью. Она убивала его, раскрашивая картинки, которые потеряли свой прежний вид снова и снова. Цвета грязно смешивались на палитре, превращаясь в темные и безжизненные, а после обращались кляксами на бумаге. Кляксами, что расплывались, пряча под собой воспоминания о лучистой улыбке и теплых руках. —— — Я сейчас приеду, — Ли решительно шипит в трубку, собирая себя по кусочкам, — откроешь мне. Он никогда не спрашивает, и Джисон не просит. Когда глаза закатываются от ослепительных потоков под веками, хочется трепетно сжимать теплую и все еще нежную ладонь. В холодной квартире, пропитанной табачным дымом и сыростью, хочется смотреть друг на друга, переплетая дрожащие тела. Его бьет током, холодным воздухом в лицо, но он будет ползти к свету каждый раз, ощущая, что его все еще ждут. Тело будет истошно ломиться от очередной путаницы с дозировкой, выворачивая тебя наизнанку, но блеклые лучи света пробьются под толщу порошка. Ли всегда рушил эти границы быстрее. Он был тусклым, но сильным лучом. «Ли»- коротко, но ярко.