Это мафия, детка

Сегодня он планировал напиться. На то было несколько причин: сами похороны и то, что на них пришла куча подозрительных персонажей. Он не подозревал, что так много народа придет попрощаться с его отцом, ровно как обычно люди не подозревают о том, во сколько могут умереть люди. Питеру не повезло, он теперь точно знал. Его отец ушел из жизни в восемь вечера. Знак бесконечности на часовом поясе. И как теперь после этого смотреть на часы, зная, что после семи идёт восемь? Кто-то очередной и неизвестный пожал ему руку. Питер молчаливо кивнул. Затем кивнул снова, когда другой такой же безликий человек что-то сказал про свои соболезнования. Он предпочел смотреть куда угодно, но только не на открытый гроб и не на всех этих людей. Его жизнь сделала очередной кульбит, а он очень хотел виски. Ведро, а может, лучше ящик. Когда плечо сжала властная рука, он поднял заторможенный взгляд. — Так вот как выглядит новый босс северной части Нью-Йорка? Молодой и симпатичный, очевидно неопытный. Я Уэйд Уилсон. К Вашим услугам. Питер вздохнул, бросив в его сторону серый взгляд, и вновь коротко кивнул, скорее уже по привычке. — М-да…плохо твой старик кончил. Вернее нет, он конечно едва ли кончил, перед тем как откинуться. В смысле скопытился. Нет, тоже неправильно звучит. — Если у Вас нет бухла во внутреннем кармане пиджака, то я, пожалуй, пойду. — А ты мне нравишься, — он сдавил его чуть веселее. — Знаешь толк в вечеринках. — Уэйд, — голос куда более знакомый и довольно строгий прервал его веселье. Тони приближался в их сторону не то чтобы угрожающе, но новый приятель напрягся и руку убрал. — Ой-ой, кажется прискакала полиция нравов. Пойду-ка я подобру-поздорову, не то стволом поцелуют. Еще увидимся, милый маленький босс. Свирепая фурия остановилась совсем рядом и разве что не выдыхала дым, оглядывая собравшуюся публику долгим пронзительным взглядом. Именно от этого его взгляда та самая публика торопливо начала изображать занятость и сбилась в отдельные кучки. Тони вздохнул и, забравшись во внутренний карман пиджака, вытащил серебряную фляжку. — Выглядишь ты еще хуже чем утром. Выпей. Вот он, его спаситель. Его Будда, Иисус, Мухамед и все остальные. Питер сжал флягу и, открутив крышку, не стал спрашивать, что там. Вместо этого он присосался к ней так, словно внутри чай или сок, делая долгие, большие глотки. На вкус это был бурбон. По запаху тоже. В голову он дал как скипидар. — Тише-тише, карапуз, ты сейчас наберешься до помутнения рассудка. О да, это то, что ему как раз нужно. Тони пытался отнять у него фляжку как у ребенка соску, но чёрта с два у него это получилось. Питер сделал еще шесть, а может, десять больших глотков и наконец позволил её забрать, уже полностью пустую. — Ты что, всё выпил? — Теперь мне зашибись, — пьяно усмехнулся Питер. — Боже, да ты уже опьянел! — Именно. Потому что я пью о-о-о-очень редко. Что следует делать с пьяным молодым боссом, еще толком не прошедшим обряд посвящения и знакомства с остальными семьями, да еще и боссом, набравшимся в задницу прямо на похоронах собственного отца? В холодную воду его не окунешь. Хорошо Питер хотя бы не хихикал как дурак, но приключения на свою задницу уже готов был начать искать. Вот как сейчас, направившись в сторону выхода из церкви, бросив напоследок: — Надо поспрашивать, у кого есть сигарета. Я более чем уверен, что найду тут таких. Тони пришлось осторожно следовать за ним, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вернее, он старался не привлекать этого внимания к тому, кто теперь должен был тащить их вперед, закинув на собственные молодые плечи неподъемный груз. Старк деликатно поймал его у самого выхода и развернул, удерживая под талию. — Хочешь покурить? Хорошо, пойдем к черному входу. — шепнул тот. — Ты что, похоронный барыга? — Именно. Я твой похоронный барыга, который предусмотрел, что у тебя начнут свистеть клапаны, лопаться трубы и пробьет все колеса. Идём. Питер не сопротивлялся, когда он потянул его к дальнему выходу, минуя открытый гроб в окружении десятка белых лилий. Ричард казался просто спящим. Лишь белизна кожи и траурный запах цветов говорили о том, что Питер ужасающе ошибался в своих выводах. Городской воздух слегка остудил голову. Парень покрутил сигарету в пальцах, долго и тяжело пытаясь разобраться, где у неё там фильтр, а где табак. Еще дольше капался с зажигалкой, Тони издал долгий тяжелый вздох и одним движением высек искру, давая прикурить. Конечно же первое, что Питер почувствовал — гадкий привкус, тяжесть в легких и общая мерзость от сигареты. В рот будто кошки насрали. Он закашлялся и отодвинул её от себя с брезгливым выражением на лице. — Что такое? Ты же хотел покурить. — Фу…нет…пожалуй, это слишком. Как только отец мог курить столько лет? — Втянулся, — отозвался Старк, прижавшись губами к рыжему фильтру и парой мгновений спустя выпустил дым носом. — У всех есть пагубные привычки. Он выбрал эту. — Я помню, что ты тоже баловался подобным. — Да, потом года в двадцать три бросил. Но сегодня можно. Есть повод. Верно. Повод был. Пусть Ричард не был его отцом, но Тони, как и он сам, грустил. Тихо, едва заметно, так, чтобы не отнимать у паренька возможность принимать все почести и все слова сожаления, чтобы Питер мог позволить себе роскошь тоски и горечи. А его грусть не так ценна, она на втором месте. Парень болезненно нахмурился в ответ и, посмотрев на вторую руку, убранную в карман брюк, потянулся вперед, обняв её своими, погладил с теплом. — Карапуз? — Ты был больше времени с ним рядом. Должно быть, тебе даже хуже, чем мне. Обещаю, я не доставлю тебе сегодня проблем. Буду вести себя прилично, — он медленно закивал в ответ с глазами настолько несчастными, что милые щеночки, оставленные у обочины, отдыхали. Тони улыбнулся в ответ скорее сдавленно, словно вымученно. — Сегодня ты можешь вести себя как угодно. У тебя умер отец. Мне он отцом не был. — Не был, да. Но ты пришёл к нему во сколько? В пятнадцать? В шестнадцать? Иными словами, ты знал его половину собственной жизни, и я сомневаюсь, что он оставался лишь твоим боссом. Если бы я ошибался в своих выводах, то ты бы так не носился со мной. Тебе бы казалось, что я просто проблемный мелкий шкет. Последнее, что он сказал мне — прислушиваться к тебе и верить. Я буду это делать. Так что…я сейчас уйду, дам тебе время побыть одному и не доставлю проблем. Тебе не будет за меня стыдно или неудобно, хоть я и пьяненький. Расслабься хоть на краткий миг, хорошо? Он погладил большими пальцами его ладонь и, не устояв в пьяненьком состоянии от соблазна, подтянул эту самую ладонь ближе, тронув губами мягкую кожу, а затем прижался лбом. Тони удивленно вытаращился на него. Жест, в точности исполняющий поведение тех, кто должен подчиняться Питеру, вызвал глубокий катарсис. Хотя бы потому, что так не принято. Это заставило его смутиться. И, будто Питеру показалось, что и этого недостаточно для того, чтобы заставить его растеряться, парень не менее нежно тронул губами узкую полоску шеи, оставив на ней приятную россыпь мурашек и чувство глубокого отупения глубоко внутри. Когда дверь закрылась, Старк посмотрел на почти потухшую сигарету и, успев сделать самую последнюю затяжку, почувствовал жгучую влагу, собравшуюся в уголках глаз. Лишь пара минут для слабости — ни больше ни меньше.

***

Питер не обманул его. Несмотря на пьяненькие глазки и такую же слегка косую походку, он больше ничем не выдал своего состояния. В некоторой степени Тони даже расстроился. Он почти надеялся, что тот доставит неудобства. Это бы его встряхнуло и заставило бы собраться. Хотя, пожалуй, момент, когда Питер вышел к стойке священника без заготовленной речи, таки заставил его напрячь плечи. Питер лениво и устало оглядел всех присутствующих, а затем перевел взгляд на гроб. «Вот сейчас он точно что-то отмочит» — подумал Старк. — Сегодня я впервые попробовал покурить. — неожиданно проговорил парень. — Я не делал этого никогда ранее, не потому что слишком правильный. Просто на коробках с обратной стороны прикреплены предупреждения и гадкие картинки. Моего отца это не останавливало. Он вообще любил всякие слегка гадкие вещи. Сигареты, охоту, разделывать рыбу. Всякий раз, когда я морщился или жмурился, он говорил, что я упускаю самое важное. Жизнь в её естественных проявлениях. А она, по его мнению, имела право быть гадкой, противно пахнущей, с кишками рыбы и, чего врать, не только кишками рыбы. Ему нравилось то, что она вот такая какая есть, без прикрас. Он настолько твердо стоял на земле двумя ногами, что о попытках взлететь даже не думал. И мы часто не понимали друг друга на эту тему. Я ему говорил: зачем стоять на земле и нюхать всё это дерьмо, когда можно попробовать что-то другое? Он отвечал, что я просто не разбираюсь в дерьме и его сортах. Тони украдкой хмыкнул в ответ. — Он был жестким, иногда вероломным и невероятно хитрым. Обвести кого-то вокруг пальца ему никогда не составляло труда. Меня в том числе. Лет до пятнадцати он дурил меня, как наивного глупца. И когда я был уверен, что обмануть меня уже повзрослевшего у него не выйдет — он умудрился меня удивить. Это талант, достойный хотя бы уважения. И мне жаль, что никто из вас, его верных друзей, не пришел к нему тогда, когда он перестал стоять на ногах. Не обратив внимание на шёпот, он продолжил: — Мне не менее жаль, что я сам не пришёл раньше. Теперь он уже не то что стоять не может, а просто лежит, только похожий на живого. И когда священник прочитает всю эту туфту про дух, пажити и прочее, я думаю, мой отец тихо посмеется где-то там, в глубинах ада, и чокнется бокальчиком красного с Элвисом Пресли. Благодаря ему, я в конце концов начал разбираться в сортах дерьма и научился потрошить рыбу. Осталось, пожалуй, только освоить охоту. Питер наконец приподнял взгляд. В отличии от Ричарда, который посмотрел бы на собравшихся со строгостью и холодом, не пытаясь даже скрыть завуалированную угрозу и насмешку над собравшимися, парень улыбнулся дружелюбно, ловко выдавая сказанное не более, чем за шутку. Тони всеми силами пытался спрятать хитрую ухмылку за рукой, прикрывшей губы. Вот же мелкий паршивец. Он их обосрал с головы до ног, обвинил и намекнул на возможные последствия, а что и в какой последовательности — пусть решают сами. Тони им гордился.

***

Бросив белые траурные лилии в гроб, он думал о том, что эти цветы не только противно пахнут, но и выглядят как-то так, что сразу в сердце возникает тяжкое и неприятное ощущение. Питер бросил на гроб небольшую горсточку земли и отошёл немного назад. Глубокая яма, больше похожая на открытую пасть, приняла в себя не только гроб, цветы и землю, но и скорбь окружающих. У Тони она, похоже, была настоящая, как и у его людей. Они были единственными, кто горевал взаправду. Питер даже был тронут, видя на их лицах серость. Значит, он был не один такой, кто думал, что происходящее всё какое-то вполовину правдивое. Мысленный парад грусти прервал шорох и шаги. Каково же его было удивление, когда он заметил медленно подступающего к ним мужчину в таком же черном костюме, какой был у Питера и остальных. Нос Квентина оставлял желать лучшего, прикрытый плотным слоем компресса и пластырей, а один глаз до сих пор не разлипся из-за отека. Когда он остановился рядом с пареньком, сминая в пальцах белые цветы, Питер издал судорожный вздох. — Что ты тут делаешь? — Мне пришло приглашение на похороны, и я пришёл. — От кого? Кто тебя пригласил? — Хм…ты не поверишь. Твой отец. Питер и правда не поверил, поэтому Квентин забрался в карман брюк и вытащил небольшой конверт, на котором была знакомая печать Ричарда, теперь уже сорванная. Внутри тихо грустил небольшой листок приглашения с всего парой строчек. Адрес, место, и лишь день да время были написаны чужим почерком. Ричард даже после смерти играл с ним в сложные игры, смысл которых мог понять лишь один Питер. Он помял в руках лист бумаги, поглядел с обратной стороны, а затем приподнял, глядя на просвет. От увиденных новых слов, скрытых от лишних глаз, парень поджал губы. — Что всё это значит, Питер? — Ничего, — шепнул он, разорвав кусок назойливой бумажки. — Мне лестно, что ты приехал. Как твоё самочувствие? Как нос? — Питер, послушай, я подумал… Я…знаешь, я чист. Проверялся вчера. Принёс даже справку. — мужчина чуть сильнее смял пальцами букет белых лилий. — Может, нам попробовать снова? — Ты преподал мне хороший урок, который я никогда не забуду. И новых уроков от тебя я получать не хочу. — Ты прав, я поступил мерзко, мне нужно было просто поговорить с тобой, прийти к какому-нибудь достойному решению проблемы, а не изменять. — Полагаю, ты пришёл сюда из-за двух вещей. Во-первых, тебя пригласил мой отец, и ты решил не отказывать. Но почему? В чём причина? Ты прошерстил интернет и узнал, кто такой Ричард Паркер. Как выяснилось, это не абы кто, а весьма обеспеченный человек. Должно быть, ты драл волосы на голове, думая, что мог бы получить многое, если бы не был таким кретином. Верно? Квентин слегка потупился в ответ, и Питер понял — он не ошибся в своих выводах. — Кто докучает нашему боссу? — Темная, свирепая тень встала перед Питером, загородив спиной весь обзор. — Что ты здесь забыл, дружок? — Его пригласил мой отец. — Серьезно? — фыркнул Старк. — Он даже после собственного ухода продолжает выкидывать козыри из рукава. Чертяка. Квентин сделал пару шагов назад, но встретил взгляд темных глаз по-глупому смело. — Оставь его. Он понадеялся, что сможет помириться со мной и получит немного деньжат. Многие думают так же из тех, кто приперся сегодня. Это просто кучка стервятников. — Что такое, на лечение не хватает? А может, на что-то посерьезнее? — Я не думал ничего дурного. Просто пришёл на похороны и хотел поговорить с Питером. Тони повернулся ненадолго, взглянул на серого паренька и, заметив его тусклое выражение лица, отвернулся снова, на сей раз забравшись во внутренний карман. Пальцы подцепили семь крупных купюр, а затем эти же купюры упали на землю, всё еще покрытую травой, пусть уже даже скудной. — Не стоит делать этот день для семьи еще печальнее. Вот твои деньги, теперь проваливай. — Быть может, Вы отступите в сторонку и позволите мне поговорить с Питером лично? — он словно бы и не заметил столь неприятного жеста, на деньги тоже не посмотрел. — Нет. Даже не подумаю. — Тони, хватит. Отойди. Тони подчинился не сразу. Ему потребовалась пара мгновений. Наконец Питер снова мог смотреть на Квентина открыто. — Мне жаль, что тебя избили. Действительно жаль. — Питер… — Но я не дам тебе денег. — неожиданно сухо отозвался он. — Ни цента. Ты сам не захочешь их брать, когда узнаешь некоторые тонкости. — Почему? — Потому что люди, пришедшие сегодня, так же как и ты, полагают, что Ричард был просто богатым человеком. Лишь единицы из гостей знают правду о том, кто он на самом деле такой. Посмотри внимательно на Тони, посмотри на его людей, приглядись как следует. Он нахмурился чуть сильнее под веселой ухмылкой Старка. Что именно он должен был заметить? Что в нём такого выдающегося? Красивый мужчина в красивом черном костюме, но ничего сверхстранного он не заметил до того момента, пока Тони не поддел пальцами пару пуговиц на пиджаке и не отодвинул полы одежды. Совсем ненавязчиво, на короткий миг. Брови Квентина дернулись в удивлении. Неужели то, что он видел — это была кобура? — А теперь спроси себя, секретари носят нечто подобное? — Кем был твой отец, Питер? — Оставлю тебе возможность подумать об этом самому. И поскольку уходить ты не собираешься, то уйдем мы. Тони достаточно было приподнять руку над головой и повертеть двумя пальцами в воздухе, чтобы остальные послушно двинулись обратно к зданию. Их было много, Квентин насчитал по меньшей мере три сотни человек. Такой небольшой черный океан, который двигался единым массивом. У некоторых из них вид едва ли не зверский, другие лишь скромное подобие зверей, а третьи и вовсе совсем тихие. Но все они, как мог заметить мужчина, были, похоже, вооружены. Кто вообще придет на похороны с оружием за поясом? Во главе всего этого шествия двигался паренек и его слегка игривый секретарь, позволивший себе идти ну очень близко. Квентин опустил взгляд вниз, на брошенные деньги. Одна купюра уже успела улететь. Оставалось лишь поднять с земли оставшиеся. Просить денег у мафии он бы не рискнул никогда. Жизнь была дороже все же. Но еще больше он был поражен тем, что вот этот мальчишка, который лопал вместе с ним бургеры, кривлялся в зеркалах, любил играть в настольные игры и приставку, был сыном гангстера. — Кажется, он всё понял, — мурлыкнул Старк. — Ловко ты придумал. Даже если он пойдет в полицию и что-то скажет про тебя, то мы всё легко стряхнем, ведь это лишь его собственные догадки. — Я не хочу ехать на поминки и изображать, что знаю всех этих скорпионов. Поехали к тебе домой. Я хочу напиться в стельку. — Ты уверен? Некоторые из гостей имеют вес и будут недовольны твоим отсутствием. — Кто? — Политики, другие главы кланов, известные шишки. — В данный момент меня больше всего волнует лишь общее настроение вторых. С первыми договоримся, с последними тоже. Что они там бормочут у меня за спиной? — Они пока просто прицениваются, на общей встрече их настроение будет более понятным. Однако я знаю одно — никто из них не принимает тебя всерьез, над тобой потешаются. Ты слишком молод и неопытен. От тебя захотят избавиться. — Не сомневаюсь. — Так как поступишь? — Я всё равно не останусь, пусть потешаются дальше. Ты мой консильери, вот и придумай, что им сказать по поводу моего отъезда. Тони едва ли не оскалился, глянув в сторону Питера. — Ну раз босс приказывает, то как я могу ослушаться?

***

Питер выпил половину бутылки виски из запасов Старка, сидя на полу в углу кухни. Темный пиджак улетел куда-то к окну, а волосы из идеально уложенных превратились в привычный кудрявый кавардак. Он изучал взглядом высокие здания, в которых горели тусклые огоньки жилых окон. Вот, к примеру, в квартире напротив где висела красная гирлянда, семейная пара танцевала. Может, они отмечали годовщину, а может, окончание ипотеки. Питер усмехнулся с горечью собственным мыслям и сделал новый глоток. Чистый виски пить он не смог, поэтому развёл с колой. Интересно, каково им, этим счастливчикам, жить вот так, душа в душу? Должно быть, это приятно. Питер еще помнил те дни, когда жил так же беззаботно с Квентином. Они конечно не танцевали вместе, но дурачились от самого чистого сердца, и стоило лишь закрыть глаза, как под веками рисовались эти светлые дни. Он одним большим глотком осушил стакан и налил новую порцию виски, а затем так же разбавил его газировкой. Отец оставил его на стыке, не то что времен, а состояний души. Столкнул его в бездну, сам того не зная, не догадываясь ни на секунду. Что ему теперь делать со своей жизнью? Во входной двери тихо щелкнул поворот ключа, затем открылся второй замок, и на пороге нарисовался Старк. Он включил свет, и Питеру пришлось прищуриться. — Я ведь попросил Стива тебя дежурить. Куда он свалил? — Я отпустил его. Всем сейчас нужно побыть наедине с собой. — А если бы на тебя напали? — В день похорон? — усмехнулся он в стакан. — Я тебя умоляю, ваша гвардия конечно отмороженная, но скромные моральные принципы всё-таки имеются. — И поэтому ты решил сесть в уголке и тихо прибухнуть, ничего не боясь? Тони повесил в шкаф гардеробной своё пальто и, стащив ботинки, подступил ближе, еще парой мгновений спустя и вовсе сел на пол рядом с ним, вытянул ноги. Тяжелый вздох мужчины наполнил собой кухню, а во второй пустой стакан щедро потек виски, заполнив его более чем на половину янтарной окраской. — Это двадцатилетний виски. Я хранил его для особого дня. — Он наступил. Старк хмыкнул. Рокс не стукнулся об его стакан, в комнате царило молчание. Они таращились в окна, что казалось, были совсем близко. Его, как и Питера, увлекло то самое окно с красными огоньками и парой, танцующей в их мягком мигании. — Как думаешь, они счастливы? — шепнул парень. — Думаю, что да. Хотел бы я вот так же. — И я хотел бы. Тони перевел на него осторожный взгляд. На тонкие пальцы, скользящие по кромке стакана. Он казался ему не просто скорбным или грустным, а скорее потерянным. Жизнь накинула на Питера двойное лассо и распяла так, что теперь и не выберешься. — Сегодня, конечно, не день, который подходит для танцев, но я не хочу, чтобы ты смотрел на них и думал, что не заслуживаешь хоть чего-то похожего. Вставай. — Ты серьезно? — Да, я серьезно. Всё как всегда. Тони предлагал ухватиться за себя и свою руку, а Питер был полон сомнений и внутренних терзаний. Мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность. Наконец Питер обнял его ладонь своей и приподнялся. Никто не тащил его в страстную пляску, не крутил по кругу. Питера лишь нежно обняли в попытке утешить, и он толкнулся лицом в темный пиджак, едва заметно качаясь в слабом подобии танца. Это больше напоминало студенческий медляк, но без музыки. Чертовски скорбный медляк. Он позволил себе наслаждаться чужим теплом, терпким запахом, впитавшимся в кожу, и этими успокаивающими покачиваниями, от которых на душе становилось немного легче. Вот бы этот момент длился как можно дольше. Пусть время и вовсе замрет навеки вечные. Руки обняли шею, заключая в ненавязчивые объятия, и Питер прижался чуть ближе. — Ты справишься, — шепнул Старк у самого уха. Питер кивнул. Не потому, что правда верил в это, просто так было правильно. Пусть хотя бы Тони верит, что у него хватит на это силы и воли. — Я знаю, что могло бы немного облегчить твои муки помимо алкоголя. Секс? — Конечно ты против всего такого, но сегодня можно всё. — он осторожно опустил руку, правда отнюдь не скользнув по груди Питера в сторону его брюк, а скорее своих собственных. В его пальцах появилось нечто, отдаленно похожее на самокрутку. — Тебе нужно расслабиться. — Ты что, принес мне косяк? — Это просто травка. Полегчает. Мне тоже. — У кого стрельнул? — Какая разница? — голос его стал лишь мягче и, казалось, еще тише. — Тебе не кажется, что ты слишком меня опекаешь? — Я опекал тебя много лет и буду этим заниматься еще столько же, если не больше. Травка тебе Ричарда, конечно, не вернет, а Квентин не превратиться в прекрасного парня, но зато мысли исчезнут. Тебе это нужно. — Я возьмусь за это, только если ты со мной. По-другому никак. — С большим удовольствием составлю тебе компанию. И не было сомнений: действительно составит. Вот только хотелось совсем иного, не чтобы они укурились и забылись, хотелось наоборот — не забывать. Это особый день, очень печальный день, и как бы Старк не хвалил блага земли и то, что на этой земле растет — самое лучшее лекарство всегда другой человек. Именно поэтому он осторожно потянулся вперед, прижавшись губами к губам напротив, ощущая их приятное тепло. Тони выдохнул ему в рот, неожиданно позволив сделать поцелуй чуть глубже, но всё таким же ненавязчивым, неторопливым, до удивительного нежным. И мысли, которые действительно его терзали всё это время плавно затихли от ощущения ласкового языка, от жаркого дыхания с привкусом виски. Долгие мгновения забытия закончились не так резко, как в прошлый раз. Тони отстранился неторопливо. — Ты понимаешь, к чему подбиваешь меня уже во второй раз, карапуз? — Конечно я понимаю. — И что ты планируешь делать после этого? Начнешь делать вид, что ничего не случилось? Завтра ты уже станешь официально моим боссом и будешь руководить всей организацией, всеми счетами Ричарда. А я — твой консильери, лицо заинтересованное во многих аспектах правильной деятельности компании. Мы живем под одной крышей, и я чертовски сложный человек. Я конечно люблю одноразовый перепихон, но с тобой так не выйдет. С тобой это может вылиться в нечто большее. Ты готов к подобному или тебе нужно просто утолить горечь утраты? — Ты мне нравишься. Тони удивленно моргнул, замирая в их неторопливом танце. Таком же, как был поцелуй. — И давно я тебе нравлюсь, малыш? — Скажем так, с тех пор, как ты пришёл меня спасать, я ловил себя на очень неудобных мыслях. Однако лет в одиннадцать я понял, что мне нравятся отнюдь не девушки благодаря тебе. — Как неловко. Я заботился о ребенке и приглядывал за ним, а ребенок в меня влюбился. — Теперь я уже не ребенок, — он приподнял взгляд, заглянув в темные глаза. — Ты понимаешь всю серьезность своего решения? Даже если тебе будет тяжело рядом с таким требовательным партнером как я, и мы с тобой разойдемся, я не перестану быть твоим консильери. На сайте объявлений ты мне замену найти не сможешь. Тебе придется терпеть меня, вопреки собственным чувствам и переживаниям. Мы с тобой скованы одной цепью, малыш. — Почему ты сразу думаешь о плохом? Почему бы не подумать о том, что вдвоем мы добьемся куда больших успехов. Что, если я буду прислушиваться к тебе, а ты ко мне, то этот союз станет очень опасным для остальных. — А обуздать ты меня сможешь? — он улыбнулся уголками губ. — Справишься с мыслью, что если напортачишь сам или будешь ругать меня, то дома получишь трепку? — Если такое случится — используй для этого кровать. Такую трепку я приму с радостью. У парламента еще остались вопросы? Судя по тому, как хищно блеснули глаза, у парламента не осталось никаких вопросов. Питер судорожно выдохнул, стоило лишь рукам, до этого нежным и мягким, сжать его требовательно. В губы натурально впились. Вот таких поцелуев он искал. Жадных, жарких, чтобы кружилась голова круче, чем от виски. Он без сомнений сильно опьянел от всего выпитого алкоголя, опьянел второй раз за день, но от поцелуев Тони, казалось, нажрался в стельку. Питер тихо застонал в требовательный рот и потянулся к пуговицам рубашки, желая лишь одного: избавить Старка поскорее от одежды. Его руки столь же немилосердно стиснули, и красиво очерченные губы разрисовала собой хитрая улыбка. Похоже, первым правилом было не брать на себя инициативу. Тони привык рулить всем, любил это и делиться этой ролью не собирался. Оставалось лишь послушно уступить. — Хороший мальчик, — шепнул Тони. — Будешь послушным и ни дня не пожалеешь о сделанном выборе. На пол рухнул пиджак, и кобура с лязганьем упала следом. Угловатый серебренный игл сверкнул в тусклом свете Нью-Йорка, оставшегося за окнами. Питер выдохнул загнанно третий раз, когда его рывком подняли наверх. Стало на пару коротких мгновений страшно от волнения. Так всегда бывает, когда открывается что-то новое и незнакомое. Тони был этим новым и незнакомым. А вдруг у него от волнения снова ничего не выйдет? Может, следовало еще чутка выпить перед началом? Тони прервал ход тревожных мыслей, рухнув вместе с ним на кровать, и вгрызся в губы, стаскивая надоедливую одежду. Всю, какая есть. Питер засмущался словно девственник, когда Старк слегка отодвинулся, разглядывая его. Захотелось сразу прикрыться руками, чтобы жадный взгляд не касался кожи. — Ты без одежды еще симпатичнее. И, похоже, нервничаешь? — он уставился на не особо взволнованный член. — Я…да… — парень коротко кашлянул. — Может, мне еще выпить, чтобы расслабиться? — Предоставь это мне, а не виски. Ты кончишь, даже если мне придется тебя гонять пару часов, и не уйдешь из кровати, пока не сделаешь этого. Он сглотнул, почувствовав первый мягкий толчок возбуждения, вспыхнувший в животе. Звучало весьма многообещающе. Главное, чтобы это было не просто словами. А действия, собственно, и не заставили себя ждать. Губы жаляще впились в шею, ладонь накрыла собой член, обдавая его ярким теплом. Тони толкнулся навстречу, жестко приласкав коленом промежность. По спине пробежала мелкая россыпь мурашек. Нет, Квентин определенно ничего подобного не делал. И, Господи, это было чертовски приятно и не менее возбуждающе. Теряясь во множестве поцелуев, которые, казалось, касались его везде, толкаясь в умелую руку, сжимавшую и ласкавшую его так жарко, Питер не заметил, как начал скулить и возбудился настолько сильно, что пальцы начала пачкать смазка. — Вот мой мальчик и раскочегарился немного. Немного? Питер всхлипнул совсем жалобно, вновь толкнувшись в кулак. Тут вообще не немного, тут чертовски много. Старк улыбнулся уже хищно, погрузив палец в собственный рот, и так же неторопливо его извлек, скользнув вниз по груди, к животу, и затронув напряженный подрагивающий ствол, затем еще ниже. Парень задышал чуть чаще, вновь толкнувшись навстречу. Господи, это не просто по-другому, это вообще не было ни на что похоже. А стоило Тони осторожно толкнуться внутрь, неумолимо продвигаясь всё глубже, как его подкинуло в тесных объятиях от странного, нового, совершенно незнакомого ощущения. Он с испугом вытаращился на Тони. Внутри словно забили в барабаны, наполняя каждый нерв и сустав вибрацией. Питер заскулил на одной высокой ноте сквозь зубы и вцепился в жесткие плечи. — Какой ты тесный. А у тебя точно был секс? Все мысли растворились к чертовой матери от того, что он чувствовал. Одного пальца, казалось, было достаточно для того, чтобы он беспомощно кончил. Питер зажмурился и, в попытке сдержать себя, пережал член у основания. Это ощущение, которого он никогда не знал, заполняло живот жаром и заставляло пульсировать кровь во всём теле. Тони недовольно зацокал языком, силой отодвинув его ладонь и прижав к кровати. — Ай-яй-яй. Мне казалось, что ты будешь послушным мальчиком. — Я сейчас кончу. Мне это очень нужно, пожалуйста. — Я думал, что тебе нужно что-то посерьезнее, но достаточно было лишь слегка помассировать простату, и ты уже не знаешь, как справиться с собой. Бедный-бедный малыш, насколько же хреновым у тебя был секс? Тони, должно быть, издевался над ним, толкнувшись лишь сильнее в комочек нервов, и Питер задрожал в каждом суставе, поджимая пальцы на ногах. В собственный член он вцепился так отчаянно второй рукой, словно вообще хотел его себе оторвать к чертовой матери. Если обычно его до такого состояния не могло завести ничего, кроме вибрирующей пробки, забытой внутри на пару часов, то сейчас хватало лишь самой малости. По телу промчалась новая россыпь ярких мурашек от гулкого рычания и звона бляшки. Тони вышел ненадолго, лишь для того, чтобы выдернуть ремень из шлевок брюк. Мягкая кожа обняла в крепкий капкан запястья почти намертво. — Я с тобой еще не начал, а ты уже вовсю мне мешаешь. Так не пойдет. — Пожалуйста, не нужно. Я же кончу, Тони! — Отличная новость для меня. Теперь, имея полный доступ ко всему, да еще и доступ такой открытый, он широко облизнулся, сползая всё ниже. Питер так приятно и волшебно подрагивал от, казалось бы, почти скудной ласки, что захотелось его побаловать как следует, чтобы он всхлипывал уже отчаянно, банально не справляясь с ощущениями, заходился под ним от удовольствия. Не в отместку мудаку Квентину, а просто потому, что Питер очень нуждался именно в Тони. Хотел его. Питер заслуживал такого исступления, от которого сводит живот и лопаются перед глазами темные искры. Хотелось загнать его настолько яркими оргазмами, чтобы и завтра он пребывал в отупении, чтобы, вспоминая ночь, он совсем не помнил о том, что было днём. Ни о гробе, ни о сырой земле, ни о гребанных лилиях, ни о том кретине. Только один Тони и все мысли лишь о нём. Губы жарко обняли член, и рот плавно опустился до самого основания. Питер задохнулся, немо хватая ртом воздух, словно рыба выброшенная на берег. Еще немного и, кажется, его разорвет вовсе. Тем самым спусковым крючком, после которого поворота назад просто нет, послужил палец, вновь зажавший, если не гашетку, то самое чувствительное местечко в теле. Парень выгнулся почти до болезненного, содрогаясь всё сильнее, и зажмурился до мелких искр перед глазами, кончил так сильно и ярко, что не расслышал собственного протяжного крика. Черт возьми, это куда лучше того, что он пробовал. В разы лучше. Тело наполнилось приятной мягкой истомой на долгие мгновения, он далеко не сразу услышал едва различимого сглатывания, да и чего греха таить, смущенно скукожился под хищным взглядом, когда Тони наконец оторвался от него, поднимаясь теперь поцелуями не ниже, а выше. — Теперь, когда ты слегка сбросил пар, можно приступать к чему-то более интересному. Пойдем-ка в душ. Да для него кончить один раз это подвиг, а тут это лишь начало чего-то большего? Питер успел разве что коротко мяукнуть, когда его, как мешок картошки или молодого барашка, взгромоздили на здоровое плечо и, совсем не спрашивая о том, что он думает на сей счет, понесли в душ. Мозолистая ладонь весьма недвусмысленно скользнула в расщелину ягодиц. Ну всё, ему трындец. Прекрасный трындец. — Опусти меня на пол, черт возьми, Тони! — Разбежался, много хочешь. — У тебя плечо не зажило. Тебе же больно! — Боль прекрасно отрезвляет, для того, чтобы не наделать глупостей. Его новый взрыв возмущения затух под горячими струями воды и затих окончательно, когда мужчина потянул с себя брюки и нижнее белье. Он видел его голым, но никак не голым и возбужденным. Зрелище было завораживающим. Словно крупный зверь, он забрался в ванну следом, покрываясь мелкими горячими каплями, намочившими волосы и тело. Тони посмотрел на него из-под влажной опушки ресниц. Сердце заколошматилось между ребрами с бешеной скоростью. — Поклянись, что никогда не будешь мне изменять, — шепнул парень, опустив взгляд на зацелованные губы. — Надо быть полным кретином, чтобы рискнуть изменять такой милой пташке. — Поклянись. Тони сощурился в улыбке. — Я клянусь, что никогда не буду тебе изменять. Ну, а мне изменять попросту опасно. Я пристрелю твоего любовника, и никакие приказы меня не остановят, малыш. О, он определенно не шутил. Не в данной ситуации уж точно. Питер послушно приоткрыл рот, давая не только вторгнуться в него с яростным натиском, но и вжать тело в холодную плитку за спиной. Игра на ярких контрастах заставила вновь издать сдавленный стон. Тони перехватил его за связанные руки и перекинул себе на шею, вжимая в себя лишь еще сильнее, широко потерся возбужденным членом об его собственный. Чувствовалась приятная твердость, жар, каждая мелкая пульсирующая венка. От этого где-то глубоко внутри с новой силой начала скручиваться спираль возбуждения, накаляясь всё сильнее от горячей воды, холодной плитки, его движений и поцелуев. Тони умел себя подавать так, что его было не просто много. Казалось, что он был везде, в каждом уголке его тела, на каждом сантиметре кожи. Это опьяняло. — Давай тебя развернем. Питер сейчас был согласен на что угодно: развернуться, сделать сальто, изображать танцующую змею или прыгать кроликом. Но больше всего ему понравилось ощущать жесткий захват вокруг шеи, мелко подрагивая, словно бы он замерзал под горячей водой. Тони довольно заурчал в самое ухо, выдавливая на подставленную грудь гель для душа. Рука пустилась неторопливо, почти изучающе растирать мягкую пенку по коже, особенно активно намыливая член. — Кто бы мог подумать, что ты такой нежный и кроткий, когда дело касается секса. Можно делать с тобой что угодно, ты даже сопротивляться не станешь. Хотел бы он сказать, что, допустим, не что угодно, но когда пальцы отодвинулись назад, погружаясь снова в расщелину ягодиц все глубже, массируя стеночки и маленький бугорок, он всхлипнул лишь чуть громче, вцепившись связанными руками в жесткое предплечье, до идеального удерживающее под самое горло. Тони издал тихое «тш-ш» у самого уха. — Всё хорошо, птенчик, расслабься и получай удовольствие. Я обо всём позабочусь. Нет, спорить он вовсе не собирался. Не теперь уж точно, теряясь между жаркими прикосновениями, горячей водой, заливавшей лицо, и плавными, глубокими толчками. Просто страшно было кончить уже во второй раз. То его хрен заставишь это сделать, то теперь черт с два остановишь. Тони массировал комочек нервов, ласкал его и всё сильнее растягивал вход, тугой и жадно сжимающийся. От долгой ласки уже начали слабеть ноги. Если бы не почти тайский захват, он бы точно упал прямо на дно ванны. — Хороший малыш. Ты такой чувствительный. Может, ты и правда обманул меня, и вы с этим фрилансером в шашки по ночам играли? — Тони, пожалуйста, остановись! — всхлипнул он лишь чуть громче. — Когда ты меня так приятно сжимаешь и весь дрожишь? Ну что ты. Это святотатство, — он почти хищно улыбнулся, толкнувшись навстречу, проехавшись членом прямо между упругих половинок. — Задница у тебя прям шедевр. Хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Питер дернулся скорее конвульсивно, сам не зная: от слов, от трения или от пальцев глубоко внутри, ласкавших пульсирующую простату. Тони умудрился уже просунуть без смазки три пальца, растирая стеночки всё сильнее, готовя, должно быть, к по-настоящему звериному сексу, не иначе. Квентин больше двух никогда не использовал, да и делал это быстро и, скорее, по мере необходимости. А сейчас Питеру казалось, его пытали, заставляя терять связь с реальностью всё сильнее. Он не заметил, как Тони растер гелем для душа собственное тело. Питер был где-то на грани миров, смотрел на него замыленным взглядом и дрожал как в лихорадке. — Мой малыш, ты так сладко трясешься. — мурлыкнул Старк совсем хрипло, полотенце обошло бархатной заботой мокрые волосы и не менее мокрое тело, но Тони особо не старался вытереть его насухо, сейчас просто не до того. На себя он и вовсе забил, прошлепав мокрыми ногами до самой кровати. Даже если бы Тони не рухнул на постель, поманив его к себе, а заставил бы крутиться в канкане, он бы согласился. Но, наблюдая за тем, как широко и голодно он облизнулся, хищно сверкнув глазами, Питер всё же покорно пополз вперед, оседлав его бедра. — Нет, птенчик, спиной ко мне и гораздо выше. Сюда, — он властно поманил его рукой вновь, теперь уже к собственному лицу. Яркая багровая краска обняла собой щеки и уши. Пришлось развернуться в угаре возбуждения и покорно подсесть еще ближе. Тони зарычал едва ли не грудью, обняв его под живот, и толкнул к себе навстречу, заставляя усесться прямо на лицо. Жадный язык скользнул в самую глубь тела, обдав его еще более гулким рычанием и влажным теплом. Питер натянулся в его руках как стальная тетива, вгрызаясь зубами в ремень на запястьях. О, Господи, это больше чем чересчур. Это чересчур чересчуров. Между воздухом и тем, чтобы усердно вылизывать его задницу, Тони выбрал второе, заставляя дышать паренька короткими сбитыми толчками. — Тони, пожалуйста, — совсем жалобно выдохнул парень. Должно быть «пожалуйста, глубже» или «еще сильнее». Замутненный разум это понял примерно так. Питер мяукнул снова и затрясся уже отчаянно, стискивая мышцы так крепко, что внутрь язык уже было больше не пропихнуть. Пришлось протолкнуть пальцы, разводя их в стороны, чтобы забраться внутрь. — Нет, пожалуйста! — на сей раз он слезливо рявкнул. — Я прошу тебя, остановись! Грань между восторженным оргазмом и тонкой линией до него вот-вот грозилась наступить снова. Питер этого не хотел. В отличии от Тони, который шёл к этой черте с уверенностью ледокола. Парень приподнялся и попытался отползти, получив злой укус прямо за задницу. — Я прошу тебя, трахни меня. Я не уверен, что смогу возбудиться в третий раз. Пожалуйста, сжалься. Его печали и тревоги рассмешили. Мужчина оскалился скорее сам себе, на сей раз сжав так жестко, что отползти уже не получилось, привстать тоже. Его жалкое сопротивление ломали пальцы и язык, то жадно толкающийся внутрь, то не менее свирепо облизывающий яйца. Питер сорвался на новый громкий, почти отчаянный крик, кончил прямо на широкую грудь. Теперь сил осталось в несколько раз меньше. Он, всё еще жалобно постанывая и поскуливая, обвалился вперед, прижавшись носом к бедру. Перед глазами плавали мутные круги, и всё внутри пульсировало. А Тони, как и прежде, был возбужден. Уже настолько сильно, что на животе остались разводы смазки. Сонливый, слегка отупевший от двух оргазмов, он переместился вбок, обняв губами головку, ощущая терпкий вкус. Сзади раздалось одобрительное рычание, Старк звонко хлопнул его по заднице руками, проговорив так хрипло и низко, что в голове вновь помутнело: — Молодец, хороший мальчик. От поощрения жажда стала лишь сильнее, и Питер вобрал в себя чуть больше. Тони прикусил губы, врезав по коже снова, наслаждаясь появившиеся легкой краснотой. А ночка то, черт возьми, веселая. Отыскав рукой спрятанный за складкой матраса прозрачный флакончик со смазкой, он густо выдавил её на пальцы и, теперь уже обняв в крепком капкане ног тонкое тело, толкнулся в колечко мышц смазанными подушечками. Питер глухо взвизгнул, беспомощно брыкнувшись в хватке. — Соси-соси, сладкий. Когда пальцы толкнулись глубже, зажав чувствительную простату, он дернулся снова, и хватка ног стала лишь жестче. Этот забавный, брыкливый жеребчик беспомощно прижался лбом к его бедру и заскулил прям по-собачьи. — Почему твой рот не занят делом, малыш? Питер зажмурился, чувствуя как в уголках глаз проступили слёзы. Всего этого слишком много, слишком страшно, что он в конечном счете облажается, и Тони будет просто расстроен тем, что ничего не вышло. Он вообще был удивлен, что получилось дважды, но выйдет ли в третий раз, когда тело подрагивало уже болезненно? Питер смахнул костяшкой пальца слёзы и вновь покорно обнял губами толстый член, опускаясь до половины, больше просто не получалось принять. Тони где-то там за спиной прицокнул языком, и хватка ног совсем ослабла, а затем и вовсе исчезла. — Я и не думал, что всё настолько печально. Ну-ка слезай с кровати и встань на колени. Он осоловело и медленно разлепил глаза, пришлось приподняться на трясущихся руках и ногах и тяжело сползти на пол. Питер поднял на него взгляд. — Вот так, смотри на меня. Тони хищно улыбнулся, поддев пальцами его губы, и пошире приоткрыл рот. Вторая рука мягко сжала волосы. Он плавно толкнулся навстречу, вырвав сдавленный вздох у Питера. Черт возьми, возможно, он зря думал, что не сможет возбудиться в третий раз. С такого ракурса Тони казался даже еще более красивым и, ощущая как член осторожно двигается до самой глотки, отнимая у него воздух и пуская яркие вспышки по телу, Питер зажмурился. — Нет-нет, птенчик, открой глаза. Это просто невозможно. Невозможно, мать его. Тони облизнулся, когда он приоткрыл глаза. В горле першило, в голове звенело, и каждый мелкий бугорок и каждую венку он ощущал горлом, даже ту едва заметную приятную пульсацию, что издавал член. — Вот так, — шепнул Старк. — Умница. Питер замычал, пуская вибрацию, и Тони двинулся чуть резче, на мгновение откинув голову. Со связанными руками, стоящий на коленях, со слезами в уголках глаз и смотрящий на него Питер был не просто идеей для воображения, а потрясающей реальностью. У самого лобка, покрытого мелкими завитками волос, чувствовался крепкий мускус тела и гель для душа. Возможно, именно этого он хотел? Чтобы Питер отсосал ему? Парень подсел чуть ближе и задвигался более отрывисто и с нажимом, заглядывая ему в глаза, теперь уже потемневшие. Тони оскалил зубы. — Ох, сладкий. В следующий раз всенепременно я дам тебе отсосать себе до оргазма, но сегодня у меня на тебя немного другие планы. Разве зря я так старался? Тони дернул его за волосы чуть сильнее, вынудив отпустить понравившуюся игрушку. Питер сбито дышал, и, стоило лишь мужчине наклониться ниже, он столь же покорно приоткрыл рот, позволяя языку забраться внутрь. Очередной властный, требовательный поцелуй заполнил собой всё сознание, забрал все мысли и оставил только одно желание — заполучить нечто большее. Питер коротко выдохнул, когда Старк наконец оторвался. — Правило первое — я всегда сверху. Я не люблю уступать инициативу, и тебе придется с этим смириться хотя бы в кровати. Ты принимаешь это? Питер коротко кивнул, изучая его лицо замыленным взглядом. — Правило второе — я не люблю использовать презервативы. Ощущения совсем не те, поэтому подбираю себе чистых партнеров. В твоей чистоте я не сомневаюсь, но вот насчет Квентина не уверен. — Он тоже чистый, проверялся вчера, — хрипло шепнул парень. — Отлично. В таком случае давай перейдем наконец к десерту. Отличный из Питера получится десерт. Тони вновь толкнул его на кровать, разворачивая к себе спиной. Под живот он подложил подушку. Забулькала смазка, и Старк плавно качнулся на встречу, погружаясь внутрь точно нож в масло. По первости он не почувствовал ничего нового, кроме, пожалуй, смущения и более яркого давления, чем оно было обычно. Еще, на его взгляд, поза была несколько унизительной. Но эти мысли были в голове лишь до того момента, пока Тони слегка не сменил угол и не толкнулся внутрь до хлопка. Всё внутри обожгло удовольствием, словно Тони высек из него искру, и треклятое изголовье поплыло перед глазами. — Папочка без удовольствия тебя не оставит. От этого «папочка» вместе с ярким движением и теплом, наполняющим каждый миллиметр тела, ему и вовсе начало казаться, что он исчезает из реальности. Смазка размазывалась по хлопковой наволочке от каждого нового толчка. Тони его целовал, шептал в ухо о том, какой он молодец и драл так, что начало пульсировать в члене. Питер зажмурился от пары новых поцелуев у самого загривка, податливо задвигался на встречу умелой руке. Никогда в жизни, до этой ночи, он не боялся, что не выдержит яростного натиска, всего обилия ласк и будет молиться продержаться себя хотя бы немного дольше. — Моя умница. Умница, — шепнул Тони. — Боже…ох. Боже, Тони…охм. — Всё хорошо, ты можешь кончить. Не заставляй себя терпеть. Обычно его уговаривали кончить побыстрее лишь потому, что Квентин сам терпеть больше не мог. Тони же уговаривал его не терпеть, при этом сам находясь едва ли не в самом разгаре. Это чувствовалось по движениям, по дыханию, по его напряжению. И всё это заставляло его подступать к финишу только ближе. Старк перехватил паренька второй рукой под челюстью и с силой вжался зубами чуть пониже загривка, высекая из него новую искру. Эта самая искра заставила скрести ногами по простыни и срываться на протяжные стоны. Больше сил терпеть не было. Это слишком сильно, слишком идеально, чертовски горячо. Питер выгнулся вниз, кончая в поставленную руку так обильно и сильно, что казалось, будто из него разом вышло всё, что он удерживал в себе эти два года, а от более резких, жестких движений сумел кончить еще парой капель. Боже, как Тони двигался. Лежи он к нему лицом, смотрел бы просто на это и, возможно, завелся бы в четвертый раз. Тони понадобилась еще минута, чтобы он прижался до боли тесно, почти вгрызаясь в него, и заполнил тело приятным теплом с таким же протяжным стоном. Объятия закутали парня собой словно мягкий кокон, и сил не то что подняться, даже перевернуться не осталось. Питер еще долгие минуты дышал с присвистыванием и постанывал. Когда же эти же крепкие руки его перевернули, стянули влажный ремень с запястий, и губы наградили новым поцелуем, парень разомлел окончательно. Оставалось лишь прижаться к нему как можно теснее и постараться спрятать лицо возле самой шеи, в попытке пережить и переварить новый потрясающий опыт. На приглашении, которое отец выслал Квентину, скрытым от глаз были всего две строчки: «Это последняя ваша встреча, Питер. Попрощайся с ним как подобает и выбери себе того, кто действительно заслуживает мучений» Чертов Ричард.