Единственное исключение.

Наконец, Довакину удалось попасть на башню Первенца. Конечно, это произошло только благодаря помощи крика «Подчинение воли». Эльф подчинил голосом Саротара, одного из приспешников хозяина башни. Рувиэль спрыгнул с шеи виверны, приземлившись на каменную кладку башни. Пыль от приземления осела на ветхие свитки, устилающие пол. Он стиснул зубы, с глядя на фигуру в маске, стоящую к нему вполоборота. Мирак не спешил оборачиваться. Он медленно провел пальцем по корешку книги на пюпитре, будто смахивая с него пыль. Эльф подал голос, спокойный, но в то же время твердый — Я здесь, Мирак. Чтобы поговорить, — Мирак медленно развернулся. Взгляд его пустых глазниц за маской, казалось, пронзал Рувиэля насквозь, но при этом совершенно не фокусировался на нем. — Говорить? Говорят лишь те, кому нечего показать. Хотя, ты уже показал мне кое-что интересное. Подчинил Саротара. Неплохо для смертного. Он говорил это, разглядывая не самого эльфа, а свои перчатки, поправляя манжеты. И тут нервы парня не выдержали, слишком долго он пытался заковать в себе злобу — Речь не о драконе. Речь о пророчестве! Обо мне, черт возьми! Ты знаешь, кто я? Мое имя на твоем же язы-! Мирак перебил его, рассеяно начав говорить — Знаешь, Владыка Апокрифа недавно был недоволен. Мора сказал, что в моих знаниях появилась брешь. Дыра размером с амбиции какого-то эльфа. Мирак прошелся к другому столу, беря в руки странный, пульсирующий чернилами шар. Рувиэль дернулся следом, но норд даже не взглянул на него, а сам Рувиэль стоял посреди зала, заставленного книгами и склянками, и чувствовал себя пустым местом. Эмоции нахлынули ледяной волной, сменяясь обжигающей злобой. Вместо диалога — гробовая пустота. Разговор сошел на нет, и это знатно выбесило Рувиэля. Мирак даже не пытался его слушать, отвлекаясь лишь на себя, словно его собеседник был не более чем случайным свидетелем его величия. Это вывело эльфа из себя рука сама потянулась к клинку. Рувиэль — последний по пророчеству драконорожденный. Его имя на драконьем языке означает «огненный предводитель», что вполне соответствует его натуре, но не расе. Высокий снежный эльф с белыми, словно снег, волосами, а глаза его словно топаз, небесно голубой. Его внешность завораживает любого, а необычность рода делает его уникальным.

***

Стычка разгорелась быстро. Магия огня, исходившая от беловласого, разлеталась ослепительными всполохами, сталкиваясь с барьером из магии Мирака, заставляя норда лишь насмешливо усмехаться под маской. Первый Драконорожденный не только превосходно владел магией и ту'умом, но и был искусным мечником. Его клинок, склизкий и болотного цвета, словно вобравший в себя всю мерзость Апокрифа, пел в воздухе, заставляя Рувиэля отступать. Эльф пытался контратаковать, вкладывая в удары всю свою злость и разочарование от неудавшегося разговора. Он был быстр, очень быстр, но Мирак читал его движения, словно раскрытую книгу. Когда Рувиэль попытался уйти в сторону от очередного выпада, он споткнулся о груду ветхих фолиантов и ударился спиной об колонну. Удар выбил воздух из легких, и он вынужденно присел. Мирак не стал медлить. Он сделал плавный, почти ленивый шаг вперед и направил острие своего зловещего меча прямо в горло Довакину, словно собираясь закончить бой одним движением. Рувиэль замер. Лезвие светилось мерзким, гнилостным светом, и от него уже начали отделяться тонкие, похожие на щупальца нити, потянувшиеся к коже эльфа. В воздухе повисла липкая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Рувиэля. Но он не собирался так просто сдаваться. Напрягшись всем телом, он медленно, с хрипом выдохнул и выставил раскрытую ладонь перед самым лезвием, останавливая его в дюйме от своей шеи. Силы почти покинули тело парня из-за слишком интенсивных действий, ведь у всех есть стамина.       

***

— Ты намного сильнее, чем я себе представлял. Признаюсь, это даже немного бесит. Может, хотя бы сейчас ты соизволишь меня выслушать? Голос эльфа звучал грубо, но легкая дрожь в пальцах, удерживающих лезвие, все же выдавала его истинную сущность и чувства: смесь страха и отчаянной надежды на пощаду Мирак молча смотрел на него сверху вниз. Улыбка, скрытая под маской, угадывалась в едва заметном наклоне головы. Несколько долгих секунд он просто держал клинок, наслаждаясь моментом. Затем, с легким металлическим шелестом которого и быть не должно, он убрал меч в ножны. —Встать можешь? Или мне помочь, Огонек? ,- в голосе его была насмешка... И неожиданно проснувшийся интерес. Он слегка наклонился и протянул Рувиэлю руку в тяжелой перчатке. Рувиэль, всё ещё тяжело дыша, несколько мгновений буравил взглядом эту протянутую руку. В его голове пронеслась тысяча мыслей: от желания отрезать ее до благодарности за то, что бой прекратился. Несмотря на всё бешенство и обиду, он понимал, что сейчас силы не на его стороне. Нужно выиграть время. Он глубоко вздохнул, собирая остатки достоинства, и, приняв протянутую руку, рывком поднялся на ноги. Отряхнул пыль с рук встречаясь взглядом с пустыми глазницами маски. В его взгляде читалась не благодарность, а неприязнь.