Мой Ангел

Несколько холодных осенних недель, которые плавно перетекли в такие же холодные недели зимы, пронеслись для Ильи очень быстро. Все свободное время он тратил исключительно на сон, а изменения погоды наблюдал либо за окном, либо когда бежал к метро, боясь куда-нибудь опоздать. Преподаватели в вузе то ли все вместе сошли с ума, то ли сговорились и решили завалить студентов проверочными работами. Скорее, конечно, второе, потому что с ума, как известно, сходят поодиночке. Еще на его письменном столе тосковали девственно чистые листы бумаги, которые уже через две недели волшебным образом должны превратиться в курсовую, которую будет не стыдно показать хоть кому-то. В самом начале декабря случились изменения и в его политической жизни — он был избран в региональный совет московского отделения «Яблока». Илье очень льстило, что все его старания не прошли даром и молодого, но такого амбициозного и деятельного парня все-таки заметили и не смогли просто задвинуть в дальний угол. Огорчало только одно: с Алексеем Навальным они стали видеться гораздо реже, чем хотелось бы. А потом случились выборы в государственную думу. 7 декабря стало черной датой для «Яблока» — они не преодолели необходимый порог и не прошли в госдуму. Это был неприятный шок для всех. Несколько дней в коридорах главного офиса люди разговаривали только шепотом и замолкали, если появлялся кто-то еще. У Ильи возникло ощущение, что они кого-то хоронят. Возможно, в тот момент и были похороны — похороны свободной России, но об этом еще никто не смел заговаривать вслух. Никто, кроме тех пятерых, что собирались в небольшой комнате на цокольном этаже под портретом аргентинского революционера. В один из вечеров Илья предложил переиздать роман Оруэлла «1984». Ведь теперь его родная страна так похожа на Океанию. Он не ожидал, но члены партии поддержали его идею и профинансировали переиздание книги. Обложку Илья вместе с приятелем, который учился на художника, нарисовали за одну ночь, сидя на маленькой кухне в квартире Яшина. Предисловие он тоже написал сам, сообщив читателю, что в России началась эпоха «Старшего брата». Некогда шумный и многоголосный парламент напоминает теперь безмолвный склеп. Одинаковые люди на одинаковых телеканалах. Оппозиция объявлена «пятой колонной», которая желает «своей стране поражения в войне». За несколько месяцев до выборов Илья и Алексей начали говорить о том, что нужно объединяться с «Союзом правых сил» и идти в госдуму единой партией. Многие на собраниях поддерживали эту идею, но все доводы разбились о железное нежелание главы партии даже разговаривать на тему объединения. Фамилию Немцов он всегда произносил странно, сквозь зубы, а в голосе можно было услышать смешение презрения и зависти. Это слишком противоположные чувства, но в Явлинском они объединялись при упоминании политического конкурента. Григорий Алексеевич словно не считал его серьезным. Для него, политика старой закалки, Немцов был слишком не в «формате». Едва он выходил из здания ГосДумы, как тут же стаскивал с шеи надоевший гастук, который весь рабочий день действовал как удавка, расстегивал две верхние пуговицы на рубашке, пятерней проводил по кудрявым волосам, слегка взъерошивая их. И вот перед Явлинским стоял уже не серьезный депутат Государственной думы, который еще час назад с трибуны разносил очередной бредовый закон и убедительно объяснял, почему голосовать «за» нельзя, а нижегородский «Казанова», как прозвал его про себя Явлинский. А еще Григорию Алексеевичу не нравилось, что в его коллеге по депутатскому корпусу всего «слишком». Слишком честный, слишком открытый, слишком свободолюбивый, слишком наглый, слишком смелый. Провинциал, приехавший в Москву, не пожелал принимать столичные правила игры, которые предписывали быть более лояльным, более сговорчивым, более удобным. Борис был достаточно умен, чтобы войти в те рамки, которые устанавливала политическая жизнь, но при этом остаться верным своим принципам и убеждениям. И для Бориса это было не так сложно, как казалось Явлинскому. «Не врать и не воровать» он пообещал еще своим землякам в Нижнем Новгороде, когда его первый раз избирали губернатором. Так с этим лозунгом он и пошел по дальнейшей политической дороге. Не врать и не воровать. Это все чертовски раздражало Явлинского, хотя он старательно никогда не показывал этого. Где-то очень глубоко в душе, он понимал, почему именно, но не признавался даже себе. У него никогда не хватило был сил и смелости так прямо и открыто противостоять тем, кто обладает абсолютной властью. А какой-то приезжий провинциал смог. Не испугался, не струсил, не заключил контракт со своей совестью. Немцов же считал Явлинского честным и талантливым политиком. Он был готов сотрудничать, продвигать какие-то совместные проекты, но каждый из них должен был идти своей дорогой. Они все еще были по одну сторону баррикад, но каждый на своем самокате. Объединение на тот момент было невозможным. Может быть, это была ошибка, о которой позже пожалеют все. Но это была не единственная ошибка, дорого на тот момент стоила и поддержка Ходорковского. В начале ноября к Борису пришел один из его товарищей — однопартийцев. — Боря, — мужчина устроился на стуле напротив Немцова и безо всякого приветствия перешел сразу к делу, — ну нельзя так. Наши рейтинги упадут, да и главный уже недоволен. Борис постучал карандашом по столу и чуть сдвинул брови, на переносице сразу же обозначились морщины. — Ты о Ходорковском? — уточнил он, прекрасно зная ответ. Мужчина кивнул: — Ну не можем мы так в открытую защищать олигарха. Нельзя, понимаешь, люди не одобрят. — Не защищай, — Борис откинулся на спинку стула и чуть отъехал от стола, — а я не могу по-другому. Ну не получается у меня закрывать глаза на беспредел, даже в отношении олигарха. — Борис Ефимович, ну мы же все в одной лодке. Это не приведет ни к чему хорошему. — Торговля совестью не приведет ни к чему хорошему, — слишком резко, в несвойственной ему манере, отозвался Немцов. — Сергей, я не собираюсь ни под кого прогибаться. Я говорю от своего имени, а не от имени партии. Я, Борис Немцов, считаю так и имею на это право. Или предложишь мне подстраиваться под большинство? — осведомился он, не сводя взгляда со своего соратника по партии. Тот слегка поежился, ему всегда было некомфортно под взглядом председателя СПС, казалось, что эти карие глаза видят его насквозь. — Нет, — ответил он, — не предлагаю. Ты же все равно не замолчишь, даже ради общего блага. — Общее благо — это независимый суд, который не станет инструментом для сведения счетов. Сереж, мы не можем молчать в ответ на беззаконие. Знаешь, говорить правду всегда легко и приятно. — Но не всегда безопасно, — задумчиво отозвался Сергей. Двадцать девятого октября Борис покинул белое девятиэтажное здание Совета Труда и Обороны. Не было никакой грусти, что приходится покидать депутатское кресло. Он был уверен, что обязательно сюда еще вернется. Или не сюда, а снова в Кремль. Неважно, но свою страну он не оставит. Политик должен быть со своим народом. Немцов вышел из здания налегке, на ходу обсуждая со своим бывшим коллегой планы на предстоящий праздник. Они дошли до иномарки, припаркованной неподалеку. — Борь, — мужчина посмотрел на него, — а все-таки хорошо, что тебе не удалось всех пересадить на отечественные машины. Ты представь, как бы смешно выглядели эти кортежи с такими машинами, — он кивнул на жигули, которые проехали мимо. Старенькая машина издавала душераздирающий вой и казалось, что еще чуть-чуть, и у нее что-нибудь отвалится. — Ничего, еще все впереди, — оптимистично отозвался Немцов, — слуги народа не только на отечественный автопром пересядут, но и в пробках будут стоять вместе со всеми. И пробок будет меньше, если для кортежей перестанут дороги перекрывать. — Борь, ты неисправимый романтик и идеалист, — проговорил мужчина и, пожав ему руку, нырнул в уютный салон своего «немца». Борис накинул на голову капюшон и направился ко входу в подземку, именно сегодня ему хотелось и приехать сюда, и уехать так, как это делает среднестатистический москвич — на метро. «Слава, власть и деньги       Да, все это очень интересует людей. Если кто-то говорит, что ни то, ни другое, ни третье его не волнует, значит — человек врет. Вопрос, в какой степени человека влекут эти «три кита». В какой степени человек может опуститься ради достижения этих трех вещей? Вот — главный вопрос. А не само по себе отношение к славе, власти и деньгам.       Если матерью и отцом заложена основа, планка, ниже которой нельзя опускаться, то тогда честолюбивое и меркантильное желание быть известным и богатым, на мой взгляд, надо только приветствовать. Если же человек готов перешагнуть через самые элементарные правила жизни среди людей, то тогда слава, власть и деньги превращаются в трагедию. И для остальных, и для самого человека, попирающего естественные законы жизни.       К сожалению, даже при высокой нравственной планке путь к достижению власти, славы и денег чреват «понижением» изначальных постулатов и ценностей. К сожалению… При этом многое все же зависит от социума, от устройства общества. Всегда в авторитарном государстве, где все запрещено, где нет свободы слова, свободы печати, где можно только врать и лицемерить, где невозможно просто сказать, что думаешь, — в таком обществе эти три слова всегда носят зловещий характер. Всегда — я хочу это повторить. В условиях, когда есть открытость, когда власть избирается, и может быть переизбрана, и может быть даже осуждена и посажена, а деньги могут быть конфискованы, если нечестно заработаны, тогда эти слова ничего пугающего и зловещего в себе не несут. Одни и те же слова, а смысл совершенно разный. В зависимости от общества, в котором живешь.» Пока Борис еще слабо представлял себе, чем будет заниматься дальше, но точно знал, что политику не оставит. Политика не была его работой, делом его жизни, это и была его жизнь. Он начал свой политический путь с улицы, когда стоял в Нижнем Новгороде на митингах рядом с матерью, опасаясь, что ее могут арестовать. Не пугала его перспектива вернуться на улицу и в будущем. Борис прекрасно понимал, что со своими мозгами он не пропадет. Наука ждет талантливого и сообразительного физика Немцова, бизнес тоже готов распахнуть свои двери перед умным и достаточно рисковым человеком. Но пока хотелось просто отдохнуть, взять небольшую паузу хотя бы на пару недель, привести в порядок и свои мысли, и свое тело. А потом он вернется в Москву, и обязательно поймет, что делать и как жить дальше. Стоило ему только ступить из затемненного салона самолета на трап, как яркое солнце мгновенно ослепило его. Было солнечно и очень тепло, едва уловимый ветерок практически не давал никакой свежести. Надев солнцезащитные очки, Борис взглянул на безоблачное небо и довольно прищурился, как домашний кот, которого щедрая хозяйка накормила сметаной. Свобода. Белая майка, любимые белые льняные брюки, которые за время полета уже немного помялись, но это были такие пустяки. Рубашки и деловые костюмы вместе с галстуками остались там, в серой, зимней Москве, о которой сейчас напоминали только пуховик, сложенный и засунутый в чемодан, и джинсы, которые также были убраны подальше. Ближайшие две недели он планирует просто наслаждаться жизнью. Неспешно идя через здание аэропорта, Борис то и дело задерживал свой взгляд на стройных девушках разной степени раздетости. Женщины — это была его единственная слабость. Он восхищался женщинами, и с очень большим удовольствием очаровывался ими. Но, как правило, ненадолго: бурный роман напоминал бодрящее купание в быстрой горной реке. Но потом становится холодно и хочется выбраться на берег. И Немцов выбирался из этих отношений, почти сразу же начиная новые. А иногда в другую реку он умудрялся нырять, еще не выбравшись из предыдущей. Но он не хотел делать своим любовницам больно, расставались почти всегда легко, без лишних драм и слез. И очень часто оставались, конечно, не друзьями, но в очень хороших отношениях. Был готов всегда помочь своей бывшей подруге, те, впрочем, тоже никогда не отказывали в помощи, но такими своими связями Боря предпочитал не злоупотреблять. Сейчас, оглядываясь вокруг, он был уверен, что этот отпуск принесет какое-нибудь приятное знакомство, в одиночестве он точно не останется. Нужно быть всегда влюбленным: и в эту жизнь, и еще в кого-нибудь. Например, вот в ту брюнетку с короткими волосами в обтягивающих шортах, что так заразительно смеется над какой-то шуткой своей подруги. На отдыхе Боря вставал ближе к полудню, здесь он позволил себе забыть о существовании будильника. Плотные шторы надежно погружали комнату в полумрак и не позволяли ярким лучам палящего солнца проникнуть в номер и разбудить Немцова. Он был совой и такой график жизни нравился ему куда больше, чем столичный, когда вставать приходилось в шесть, а то и в пять утра. А потом сонный и недовольный он плелся на кухню, чтобы сделать себе горький кофе и хоть как-то взбодриться. Потом он освежал в своей памяти расписание дел на день, принимал прохладный душ, влезал в деловой костюм, уже в машине завязывал галстук и ехал по делам, которые занимались весь его день. Жизнь по расписанию была не в его стиле, но еще работая губернатором, он смирился, привык и даже оценил все удобства. Но сейчас-то можно было позволить себе выйти из графика и чуть-чуть расслабиться. Здесь же он просыпался полным желания что-то делать здесь и сейчас. После холодного душа он спускался вниз, в кафе, где неизменно брал чашку эспрессо и какой-нибудь легкий салат. Потом была пешая прогулка на полтора километра, до ближайшей базы виндсерфинга. Это бы его любимый вид спорта. Только он и стихия, сам факт выживания зависит только от него самого. Палящее солнце, ледяная соленая вода, попадающая в рот и глаза, сильный ветер — там могло приключиться что угодно. Погода могла измениться за считанные минуты. Но именно эта непредсказуемость и привлекала. Здесь нельзя было ничего просчитать на несколько ходов вперед, действовать нужно быстро и уверенно, впрочем, именно так он и привык. Поймав волну, Боря резким движением головы откинул со лба намокшие волосы, и улыбнулся. Он один и все в его руках. Какое простое и понятное ощущение. Облизав губы, он почувствовал солоноватый привкус морской воды. Резкий порыв ветра и большая волна, желающая сбить его с ног. Но он устоял. Следом еще волна, и еще. И с каждой волной это все больше воспринимается как игра. Вот он снова устоял, а значит, еще один уровень пройден. В этот раз стихия его не одолела. Почувствовав под ногами вместо неустойчивой доски песчаное дно, он перевел дыхание и, обернувшись, взглянул на бушующие волны. Теперь, когда он устойчиво стоит на земле, море казалось совсем не страшным, даже приветливым и ласковым. Волны, доходящие до берега, лишь омывали его ноги, уже не пытаясь сбить или повергнуть человека. Положив доску на песок, он взял коктейль на барной стойке и сел прямо на песок. Вода, накатывающая волнами, приятно охлаждала ступни. Неспешно потягивая холодный напиток, он наблюдал за тем, как где-то далеко формируются пенные гребешки волн, а потом спешат к берегу, чтобы раствориться здесь в песке. Когда-то почти также он сидел на берегу Черного моря в Сочи. Маленький Боря, который прожил в Сочи до первого класса, очень любил этот город летом. Он оживал с наступлением тепла, на улицах появлялись красиво одетые туристы, улицы заполнялись людским шумом, начинала играть музыка и появлялись торговцы, предлагающие отдыхающим кукурузу и чачу. А еще летом приезжал папа, который ушел из семьи, едва сыну исполнилось четыре года. Боря не особо скучал по нему, но все-таки очень радовался, когда отец вновь возникал в его жизни. В каждый свой приезд Ефим брал сына и непременно шел с ним на море. Чаще на обратном пути отец покупал ему мороженое, иногда за день он получал целых два. Для маленького Бори покупка пломбира в вафельном стаканчике была настоящим событием. Даже праздником — он очень любил мороженое, но у мамы не было лишних денег и лакомство доставалось ему крайне редко. Чаще тогда, когда водили к стоматологу. Старшая сестра Бориса почти никогда не ходила с ними. Они гуляли отдельно, а на море она предпочитала бегать с подружками. Ефим, приезжавший из Москвы, чтобы отдохнуть, попадал в настоящий рай, где на каждом шагу были красивые, почти не одетые девушки. У него даже был свой план для знакомства: его сын был очень общительным малым и для него не составляло никакого труда завести разговор с кем угодно. Вот Ефим и отправлял мальчика привести ему очередную приглянувшуюся даму. Боря внимательно смотрел, на кого показывает отец, и уже через несколько минут приводил молодую женщину к отцу буквально за руку. Они, очарованные харизматичным мальчиком, на его отца смотрели уже более благосклонно и были готовы к знакомству. Мужчина начинал активно оказывать знаки внимания новой знакомой, а Боря, который за несколько минут взрослых разговоров успевал заскучать, убегал купаться в море. Договорившись о свидании, мужчина спохватывался и вспоминал о сыне. Окинув взглядом пляж, он выхватывал кудрявую копну волос и видел, как счастливый сын радостно плавает вместе с другими детьми, за которыми следят бдительные родители. На обратном пути Боря получал мороженое как награду за хорошо выполненное отцовское поручение. Мальчик воспринимал все это как игру. Непонятную, скучную игру, но он играл, потому что эту игру так любит отец. Потом отец уезжал в столицу. Боря продолжал каждый день бегать на пляж и купаться в море, но любимый пломбир ему уже никто не покупал. А потом наступала осень, город медленно начинал пустеть. На улице все реже можно было встретить туристов, музыка по вечерам затихала все раньше. Курортный город погружался словно в анабиоз, чтобы проснуться только через год, когда солнце вновь отогреет его в своих жарких лучах. Зимний Сочи Боря не любил: это был серый город с серыми домами и серыми дорогами. Зимой ему было скучно и тоскливо. Но теплые воспоминания, пронесенные через года, все равно остались. И гораздо милее было вспоминать не о так любимом тогда пломбире, а о пончиках. Именно так именовались тогда куски теста, зажаренные на прогорклом масле и посыпанные сахарной пудрой. Эти пончики покупала ему мама по особым случаям, когда они ходили на пляж Ривьера. Маленький Боря не очень любил такие походы, ведь нужно было выстоять огромную очередь. Черт побери, почему в СССР за всем выстраивались огромные очереди? Это риторический вопрос, но он не давал покоя. Зато сейчас, спустя годы, Борис с теплом вспоминает те моменты, когда он стоял рядом с мамой в очереди, а потом получал пончик и с наслаждением откусывал большой кусок, запивая его молоком. И именно в Сочи он первый раз увидел доску для серфинга. Нет, не такую красивую, какая сейчас лежит неподалеку. Деревянная и длинная доска, к которой крепилась алюминиевая мачта с матерчатым парусом, огромный шверт и плавник. Напоминало это сооружение яхту без бортиков. Когда Боря первый раз решился встать на серфинг, за ним увязалась стая дельфинов. Доска с человеком была для них только лишь игрушкой. Носами они задевали доску, заставляя ее угрожающе раскачиваться. А тут еще и волны решили не жалеть начинающего спортсмена. Он падал, но снова поднимался, и так раз за разом. Именно в тот момент Борис осознал, что это тот случай, когда ты один против всех сил природы. Все зависит только от тебя. Ему это понравилось, быть одному против стихии — это станет его привычкой не только в спорте. Новый, 2004 год Борис впервые встречал в теплой стране на пляже. Рядом была очаровательная молодая женщина лет на десять его младше. Тяжелое расставание с почти мужем она прилетела лечить на море вместе со своей подругой. Курортный, ни к чему не обязывающий роман с подтянутым красавчиком казался лучшим лекарством. Девушка не интересовалась политикой, фамилию «Немцов» слышала по телевизору, но очень смутно помнила, кто это вообще такой. Какой-то очередной депутат в строгом костюме, стоящий на трибуне в ГосДуме. А здесь рядом с ней был загоревший красавчик, который то и дело веселил ее, рассказывая бесконечные анекдоты и веселые истории. Они уединились на берегу с бутылкой шампанского и двумя стаканчиками. Где-то вдалеке гремели салюты, предвещающие совсем скорое наступление нового года. Боря посмотрел на часы, которые показывали московское время. Новый год в столице наступит только через девять часов. Он откупорил бутылку шампанского под звуки самого громкого салюта и наполнил бокалы. — С Новым годом, Ленка, — с улыбкой проговорил Борис, с нежностью приобнимая свою спутницу за плечи. Лена откинула с лица прядь волос и, чуть пригубив шампанское, подалась ему навстречу. Поставив стаканчик на песок, она не обратила никакого внимания на то, что он опрокинулся на бок и шампанское начало стремительно впитываться в песок, оставляя после себя только небольшое пятно. — Боря, — томно прошептала девушка, запустив руки в его кудрявые волосы, — а если мы потом пожалеем об этом? — Как можно жалеть о хорошем сексе? — с улыбкой осведомился Немцов, все крепче прижимая к себе Лену. Всем своим телом он ощущал ее желание и хотел поскорее оказаться в комнате, где им никто не сможет помешать. Не будет никаких телефонных звонков, когда из трубки кто-то срочно требует решить очередную проблему, не будет и промозгло холодного декабря за окном. Только он, красивая женщина рядом и шум моря, доносящийся в открытое окно. Ему определенно нравился такой Новый год, это будет хорошая перезарядка перед возвращением в холодную, серую, но такую любимую страну. «Дорогой Мишка, за нас не переживай, у нас все хорошо. Марина Филипповна и Борис Моисеевич держатся молодцом, ты же знаешь, родители у тебя — кремень. Я стараюсь ездить к ним каждую неделю. Настюша закончила четверть на одни «пятерки», сказала, что очень хочет порадовать тебя хотя бы этим. Настя хочет, чтобы ты гордился ею. Илюша и Глеб ходят в садик, но почти каждый вечер спрашивают о тебе. Дети очень скучают по тебе. И я очень скучаю по тебе. Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Следователь скоро обещал дать свидание. Миш, мы все тебя очень любим. Павел звонил, предлагал свою помощь, но мы пока справляемся. Он сейчас уже начал готовиться к выпускным экзаменам, хочет поступить в институт. Тоже переживает, но старается этого не показывать. Мишка, я очень тебя люблю.» На последнем слове был виден отпечаток красной помады. Михаил провел ладонью по листку бумаги и улыбнулся. Когда они только начали встречаться, Инна очень любила яркие помады. А еще она очень любила поцеловать его на прощание в щеку так страстно, чтобы помада четко отпечаталась. Миша только посмеивался над этой привычкой и в машине стирал помаду со своего лица носовым платком. И только ей он позволял называть себя «Мишкой», для всех остальных он был Михаил Борисович, для друзей и партнеров — Михаил, для самых близких — просто Миша. И только для жены он был готов из жесткого предпринимателя превращаться в плюшевого Мишку. Хотя на работе не было исключений даже для Инны. Он вспомнил как женщина вошла к нему в кабинет без стука, он тогда очень удивился, ведь Инна никогда себе такого не позволяла. Михаил даже не предал значения тому, что на собрании распекал всех подчиненных, включая и супругу. Для него это был обычный рабочий момент, но Инна именно в тот момент поняла, что хватит. Прорыдав полчаса в туалете, она с трудом привела себя в порядок и пришла к мужу. Свое заявление на увольнение она положила на стол молча. — Инна, в чем дело? — удивленно спросил мужчина, пробежав взглядом по тексту. — Почему? Ты же нигде не найдешь зарплаты выше. — Михаил Борисович, — срывающимся голосом проговорила она и положила руку на свой живот, который чуть-чуть округлился и был заметен под блузкой, — я больше с вами работать не буду. Никогда, — отчеканила она и, развернувшись на каблуках, вышла из кабинета, оставив Михаила в недоумении. Когда он вечером приехал домой, Инна встретила его в прихожей. Она была без макияжа, в домашних тапочках и теплом халате. Такая домашняя и родная. Дома он никогда не позволил бы себе повысить голос на жену. С того момента они больше никогда не работали вместе. Ей очень нравился Миша как добрый, заботливый муж, но как слишком требовательного начальника Инна не смогла его вынести. Поэтому Инна осталась для него только любимой женой и матерью его детей. Бережно убрав письмо супруги, он развернул сложенный вчетверо альбомный листок. Да, рисование никогда не было сильной стороной его сыновей. Кривые человечки держались за руки, а внизу неровным детским почерком было выведено: «мама, я, брат, папа, сестра». Еще в конверте была открытка с изображением снегиря, сидящего на заснеженной ветке. На обратной стороне было послание от дочери. «Папочка, с Новым годом! Я, как и обещала, закончила эту четверть на пятерки. А мама мне пообещала, что мы все вместе пойдем в кино. Пап, я так хочу, чтобы тебя поскорее освободили и ты пошел в кино вместе с нами. Очень, очень сильно тебя люблю. Настя.» Михаил никогда не был особо сентиментальным человеком, но сейчас почувствовал, как горький комок подкатывает к горлу, а глаза предательски увлажняются. Несколько раз быстро моргнул и зажмурился — нет, здесь нельзя проявлять слабость. Он очень бережно, с любовью, убрал в конверт и рисунок сыновей, и открытку от дочери. Конверт он положил к себе под подушку и лег. Сегодняшний день в СИЗО ничем не отличался от предыдущих шестидесяти семи дней. Все было как обычно: подъем, умывание, уборка, завтрак, проверка, прогулка, обед. Разве что вместо привычной баланды сегодня был плов и даже салат оливье — непременный атрибут новогоднего стола. А вечером после ужина будет концерт. Даже здесь, в неволе, сидя в бетонной коробке с зарешеченными окнами, людям хотелось праздника. Именно здесь его хотелось гораздо больше, чем на воле. Залязгали засовы на железной двери и она со скрипом отворилась, на пороге появился огромный охранник, который заполнял собой весь проем. — Ходорковский! — громовой голос разнесся по камере. — Посылка тебе. Торт, — отрывисто проговорил мужчина, — забирай. Михаил тут же вскочил и подошел к охраннику. — Жена постаралась, — известил парень и, вручив заключенному коробку из магазина при СИЗО, суровым взглядом окинул комнату и вышел. Сокамерники Михаила в этот момент смотрели на него по-разному. Кто-то, кому сегодня достались передачки от родственников с воли, радовался за него, а кто-то смотрел с неприкрытой завистью. Здесь принято было делиться всем, поэтому Миша поставил торт на середину стола. — Угощайтесь, — проговорил он под одобрительный гул голосов. Этот торт из магазина при СИЗО показался ему самым вкусным угощением, которое он ел в своей жизни. Он словно затмил все съеденные ранее сладости в лучших ресторанах Европы, в этом торте была любовь и надежда его жены. А это было именно то, что дает ему силы, чтобы выжить даже здесь, в застенках. А потом они обязательно еще будут есть торт от шеф-повара в каком-нибудь ресторане на Елисейских полях. — Илюха, ты помочь не хочешь? — поинтересовался Алексей, который уже сбился с ног, выставляя все новые и новые блюда на стол. Он даже устал удивляться, каким образом и когда Юля все успела наготовить? Окинув взглядом стол, на котором буквально не было свободного места от салатников и тарелок, Леша пришел к выводу, что у плиты надо было стоять дня три, не прерываясь ни на секунду. Может, его жена владеет какой-то магией? — Я занят, — сосредоточенно буркнул Илья и продолжил старательно прикручивать маленькое колесико игрушечной машинки. Трехлетняя белокурая девочка сидела у него на коленях и настолько внимательно наблюдала за работой Ильи, что старалась не моргать. Даша вообще очень любила друга семьи Яшина и всякий раз, заслышав его голос в прихожей, спешила к нему. А Илья тем временем всегда приносил для девочки что-нибудь вкусное. Он помнил, как Даша первый раз вышла к нему, сзади шла Юля, готовая в любой момент подхватить дочь. Но стоило только женщине отвлечься, как Даша покачнулась на тоненьких ножках и плюхнулась на попу, прямо около ног Ильи. Парень увидел как обиженно задрожали пухлые губки, а в серых глазах появились слезы, и его сердце, до того равнодушное к маленьким детям, дрогнуло. Он тут же подхватил Дашу на руки, чтобы она не успела разреветься. С тех пор маленькая Даша старалась не оставлять Илью ни на минуту без своего драгоценного внимания. — Чем ты занят? Фигней? — поинтересовался Леша и тут же наткнулся на строгий взгляд дочери. Даша прижалась спиной к Илье и по-отцовски скрестила ручки на груди. — Понял, — Алексей примирительно поднял руки и поспешил удалиться на кухню за очередным салатником. К счастью, запасы уже подходят к концу и совсем скоро он закончит это сложное дело. За полчаса до полуночи небольшая двухкомнатная квартирка Навальных была полна людей. Илья все так и не спускал с рук маленькую Дашу, которая упрямо отказывалась ложиться спать, но при этом дремала на руках Яшина, доверчиво прижавшись к нему. Кто-то с громким хлопком выдернул пробку из бутылки шампанского, и тут же послышались веселые голоса соратников. Даша, проснувшаяся от громкого звука, растерянно смотрела по сторонам. Из кухни потянуло сигаретным дымом. — Курить только на балконе! — строго крикнул Алексей и взял на руки дочь. Даша тут же зевнула и прижалась к отцу. — Все, пойдем спать, — мужчина бережно погладил ее по белокурым волосам. — Согласна? — Да, — со вздохом кивнула девочка и снова зевнула. — Вот умница моя, — похвалил Алексей и понес ее в спальню. Обычно детская кроватка стоит в комнате, которая в данный момент служит гостиной. Но Леша обо всем позаботился заранее и еще утром перенес кровать дочери в спальню, чтобы ей никто не мешал отдыхать. Гомоня и переговариваясь, все расселись за столом. Где-то на фоне бубнил телевизор, показывающий очередной выступление президента. — Уважаемые граждане России, дорогие друзья… Алексей чуть недовольно поморщился и позади себя на диване нащупал пульт от телевизора. Нажатие одной кнопки тут же сделало выступление главы государства беззвучным. Звук на телевизоре появился только тогда, когда на экране появились стрелки, отсчитывающие последние секунды уходящего года. — Ура! — раздался нестройный гул голосов и тут же мелодичный звон начали издавать стаканы, которые гости подставляли, чтобы получить свою порцию шампанского. Алексей, разливающий алкоголь, поставил опустевшую бутылку на пол. — С Новым годом! — провозгласил он. Юля дождалась, когда муж сядет рядом с ней, и взяла его за руку. — Люблю тебя, — наклонившись к Алексею, прошептала она. Леша ничего не ответил ей, только отставил бокал и нежно поцеловал. Это было куда убедительнее всяких слов. Через несколько минут и вторая бутылка шампанского была разлита по бокалам. — Друзья, — Алексей встал, он немного нервничал, но понимал, что должен хоть немного оптимизма дать своим друзьям. Их борьба кажется вечной, она не имеет ни конца, ни края, и должно быть что-то, что позволит продолжать идти по этому бесконечному пути, который может завести в никуда. — Ребята, в прошлом году мы проиграли, но мы проиграли только бой, исход войны все еще зависит от нас. Мы не должны сдаваться. — Леш, тут нет тех, кто мог бы сдаться, — уверенно ответил Илья, сидевший напротив друга. Он обвел взглядом своих соратников и удовлетворенно улыбнулся — у каждого он увидел в глазах тот огонь, с которым они первый раз и переступили порог штаба «Яблоко». Даже его бывшая — Лиза — продолжала с искренним увлечением работать с ним в одной команде, вот только на приглашение выпить кофе она проигнорировала. Но все рабочие вопросы решались между ними с полуслова, они идеально понимали друг друга. — Я очень рад, что у нас собралась такая классная компания, — искренне проговорил Алексей, поднимая свой бокал. На несколько секунд веселые песни из телевизора заглушил звон бокалов. Новый год наступил, и это значило, что предстоит еще один год борьбы за право жить в стране, где у власти будут люди, которые не врут и не воруют.