Мой Ангел

Кажется, это стало уже привычным состоянием: круто менять свою деятельность. Радиофизик, народный депутат, первый губернатор Нижегородской области, член Совета Федерации, министр топлива и энергетики, первый заместитель председателя правительства, депутат Госдумы. И вот теперь получилось так, что ему пришлось покинуть дом №1 на Охотном ряду. Можно было переживать, бесконечно прогонять все по кругу и думать, что же стало той роковой ошибкой. Дурацкий рекламный ролик с самолетами? Или разобщенность либеральных партий? Они обязательно все обсудят и разберут, чтобы больше не наступать на те же грабли. Но это будет чуть позже. Закончив новогодний отдых, Борис вернулся в Россию отдохнувший и загоревший. В аэропорту его встречала дочка Жанна с матерью. — Папа! — девушка с визгом повисла на отце и поцеловала его в небритую щеку. — Мы соскучились. — Привет, Боря, — сдержанно поприветствовала мужа Раиса. — Рай, чего как неродная? — улыбнулся Немцов и, обняв женщину, поцеловал ее в щеку. — Я вам подарки привез. Ты от духов с ума сойдешь, — заверил женщину Борис. — Надеюсь, не в прямом смысле этого слова, — улыбнулась Рая, — бери уже багаж свой, нас такси ждет. Через несколько минут Боря вместе с дочерью устроился на заднем сидении, а Раиса села рядом с водителем. Жанна прижалась к отцу и положила голову ему на плечо. — А мы к бабушке ездили. Пап, в Нижнем так классно, поехали туда вместе, когда у меня каникулы будут. — Обязательно поедем, — пообещал Борис и обнял дочь. — Мы с тобой еще много куда поедем. Борис любил путешествовать с детьми. Правда, чтобы получить такую возможность, ему пришлось пережить немало неприятных минут. Разговор с женой о том, что у него появился сын был очень тяжелым. Не обошлось без истерик и сцен ревности, но все очень быстро сошло на нет. Борис не оправдывался, не клялся в вечной любви и не говорил, что появление любовницы — его роковая ошибка и он хочет сохранить семью. Нет, он просто хотел жить так, как ему удобно, но дети при этом не должны были страдать. У них обязательно будет хороший папа, пусть и приходящий, но он будет в их жизни. Он будет радоваться их успехам, помогать в решении проблем, поддерживать, если вдруг какая беда постучится в их дом. Но даже ради благополучия детей он не был готов изображать верность и любовь там, где их нет. Да, так бывает, что чувства проходят, с этим нужно просто смириться и жить дальше, а не строить всю свою жизнь на постоянном вранье и лицемерии. Лучше быть приходящим папой, но при этом остаться честным перед своими детьми. У них с Раисой хватило ума и мудрости, чтобы разойтись полюбовно. Он познакомил дочь со своим сыном — Антоном, они особо не подружились пока что, но друг к другу на дни рождения приходили. И обязательно собирались все вместе на дне рождении отца. Студентке, у которой кипит жизнь, пока что не очень интересно общаться с младшим школьником, но и Жанна, и Антон знают, что они — родные люди и есть друг у друга. Год назад у него родилась еще одна дочь, которую Боря решил назвать в честь своей любимой матери — Дина. Первым человеком, которому он сообщил эту радостную новость, была Раиса. Несмотря ни на что, Рая осталась в его жизни и все также продолжала быть родным и близким человеком. Войдя в квартиру, которая когда-то была его домом, а теперь отдана жене и дочери в единоличное пользование, Боря глубоко вдохнул, втягивая носом ароматы, доносящиеся из кухни. — Неужто мои любимые пирожки? — он с лукавой улыбкой взглянул на Раису. — С яблоками? — Мой руки и проходи уже, — женщина достала из шкафчика его черные шлепанцы и кинула перед мужем. Борис краем глаза заметил еще одни тапочки, стоящие в коридоре, размера примерно сорок пятого. Усмехнувшись про себя, Немцов решил никак не комментировать это вслух. Если у Раисы кто-то есть и она счастлива, то он очень рад за нее. В конце концов, ведь именно любовь и есть основа жизни. Пока Борис был в ванной, Раиса быстро накрыла на стол и включила чайник. Она уже отвыкла подавать обед Немцову, он обычно заходил по вечерам и ненадолго, чтобы пообщаться с дочерью, узнать последние новости, которыми Жанна очень охотно делилась с любимым папой. На пороге кухни Борис появился в одних джинсах, футболку, которую он забрызгал водой во время умывания, мужчина бросил в ванной на стиральную машинку. Раиса окинула взглядом загорелый торс мужа и, отвернувшись, начала наливать чай. — Садись за стол. Борис устроился за столом и вооружился ложкой: — Рассказывай, какие новости, — велел он, с жадностью принимаясь за еду. Тот обед, который был подан в полете, только раздразнил его аппетит. — Да никаких особо новостей, — Раиса поставила перед мужем чашку с горячим, крепким чаем. Все, как он любит. — У Жанки сессия начинается, к экзаменам готовиться. Мама твоя чувствует себя хорошо, устроила с соседями какой-то сообщество, которое коммунальщикам теперь жить спокойно не дает и работать заставляет. Борис улыбнулся, узнавая стиль своей матери. Она никогда не смотрел сквозь пальцы даже на малейший беспредел. — Не против, если после сессии с Жанкой и Антоном съезжу в Нижний? — поинтересовался Боря и достал из корзинки один из пирожков. — Ты божественно готовишь. Раиса решила оставить его комплимент без комментариев. — Про Антона ты у его матери спрашивай, — ответила женщина, — а Жанна уже взрослая, сама решит, с тобой ехать или со своим парнем. — Нууу… — задумчиво протянул Борис, — я думаю, что она сделает правильный выбор. Естественно, в мою пользу, — дополнил он, увидев на лице Раисы легкое удивление. — Папочка, — Жанна, которая уже успела распотрошить чемодан отца и достать подарки, нежно обняла его сзади за шею. — Ты у меня самый лучший. Юбка просто офигенная! — с восторгом проговорила девушка и чмокнула отца в щеку. — В ней и пойду на свидание. Жанна знала, что ее отец не очень любит ходить по магазинам, но ради любимой дочери он мог переступить через себя и выбрать для нее что-то красивое и модное. Он никогда не полагался только на свой вкус и всегда советовался с молоденькими продавщицами, которые в нынешней моде разбирались явно получше, чем он. И Жанна очень любила, когда отец привозил ей обновки, он никогда не ошибался с размером и всегда попадал в ее желания. — Повезет же кому-то такую красоту наблюдать, — с улыбкой отозвался Боря и отодвинул от себя опустевшую тарелку. — Спасибо за обед. Рая, пойдем, свой подарок заберешь, — он поднялся из-за стола и достал из кармана пачку сигарет. Дурацкая привычка, которую он никак не может бросить. — Курить только на балконе, — строго предупредила Раиса и пошла в комнату за мужем. Открытый чемодан лежал на диване, единственная рубашка была смята и валялась среди таких же помятых футболок. Зато коробочки с подарками были тщательно упакованы и уложены в чемодан так, чтобы ничего не повредилось. — Это тебе, — Боря быстрым движением извлек из чемодана коробочку с духами и протянул супруге, — надеюсь, что с ароматом угадал. Сладкий цветочно-пудровый запах, отдаленно напоминающий аромат фиалки, полетел по комнате. Боря знал, что Раиса очень любит цветы. Когда они встречались с Инной Ходорковской, то могли часами обсуждать какие-то непонятные ему, Борису, вещи: где купить лучшие семена, чем лучше подкормить розы и какие сорта пионов лучше посадить в этом году. Половина дома Михаила Ходорковского была заставлена цветами, на которые Инна не жалела ни сил, ни времени, ни средств. У Бориса не было аллергии, но иногда от такого обилия растений он начинал отчаянно чихать, и тогда они переходили для общения в кабинет Михаила, где не было ни одного горшка с растением. Подождав когда аромат начнет понемногу раскрываться, Раиса вышла на балкон, где курил Немцов. Зимняя куртка была накинута прямо поверх голого тела и не застегнута. — Заболеешь ведь, — проговорила Рая, глядя на его босые ноги в резиновых шлепанцах, — хоть бы носки надел. — Пустяки, — легкомысленно отмахнулся Борис, выпуская сизый дым колечками, которые тут же рассеивались в морозном воздухе, — я же закаленный. Как духи? — Мне понравились, спасибо, — с улыбкой поблагодарила Раиса и положила свою ладонь поверх его руки. — Борь, чем ты планируешь дальше заниматься? — осведомилась Раиса. Между ней и Борисом не было запретных тем, она знала, насколько нелегко ему пережить провал «СПС» на выборах. Хотя такой результат он предполагал, даже Ходорковскому, который спонсировал «Союз правых сил» говорил, что они не смогут пройти в Думу, не объединившись с Яблоком. И в очередной раз он оказался прав, хотя предпочел бы ошибиться. — Попробую бизнесом, — ответил Борис, затушив окурок о дно пепельницы, которую Раиса держала на балконе исключительно для него. — Предложили войти в компанию одну, посмотрим, как пойдет. — А что с Союзом будет? — поинтересовалась Инна. Боря едва заметно поморщился, это все еще болезненная тема. — Будем работать над ошибками, — в своем оптимистичном стиле отозвался Немцов, — не последние же выборы. Как говорит Ходорковский, прорвемся. Ты же знаешь, тут надо действовать по ситуации, планировать наперед что-то сложно. Инна знала, что с Немцовым планировать наперед что-то сложно. Она выходила замуж за молодого, подающего большие надежды радиофизика, планировала жить в Нижнем Новгороде и родить трех детей, а в результате оказалась законной супругой оппозиционного политика, переехала жить вместе с ним и единственной дочерью в Москву. И она уже давно признала, что любовь из их отношений очень незаметно ушла, остались только уважение и дружеская привязанность. И хоть Боря уже не любимый мужчина, но он остался самым близким и родным человеком. Алексей снова уже который день приезжал домой около полуночи и только виновато улыбался, ловя недовольный взгляд жены. Юля не упрекала мужа, она знала, что он готовит новый проект, который требует от Навального полной самоотдачи. В принципе, он отдавался полностью всем своим проектам. Но на выходных всегда старался уделить время жене и дочери, чтобы маленькая Даша не чувствовала себя ненужной занятому папе. Но в этот раз по субботам Алексей уезжал в клубы, чтобы на пару часов превратиться в ведущего программы «Политические дебаты». — Привет, — Леша протянул супруге небольшой букет цветов и поцеловал ее, — завтра я весь день дома, только с вами. Даже телефон отключу, — с улыбкой пообещал Навальный. Юля взяла цветы и усмехнулась, она ни на секунду не поверила в то, что телефон Алексея для всех вдруг окажется вне зоны доступа. Да еще и в будний день. Она была уверена, что Леша обязательно сорвется по каким-нибудь делам. — Ты ужинать будешь? — спросила Юля, наполняя вазу водой. — Нет, — отказался Алексей, — с Илюхой в кафе перехватили. Сейчас в душ и спать, устал как собака. Кстати, мы нашли клуб на эту субботу, уже заключили договор. Хочу Немцова пригласить, как думаешь, согласится? Юля неопределенно пожала плечами, Бориса Ефимовича до этого она видела только по телевизору и он производил впечатление человека, который не отказывается от дебатов и не уходит от неудобных вопросов. Но все же это могло быть только впечатление. — Пригласи его и узнаешь, — ответила Юля, — я-то с ним незнакома еще. Алексей открыл воду и облокотился о край раковины, задумчиво глядя на струю. Чтобы приглашать такого человека, как Немцов, нужно чтобы все было подготовлено на высшем уровне. — Да, ты права, — через несколько минут проговорил Алексей и начал умывать лицо прохладной водой. Нужно просто позвонить и пригласить, ведь не съест же его Немцов. Да и два метра Навального не так-то просто проглотить, подавиться можно. Они встретились на следующий день в кафе. Немцов не сразу согласился на эту встречу, к звонку полузнакомого человека он отнесся очень настороженно. До этого они пересекались на паре митингов, но все их общение заканчивалось лишь несколькими ничего не значащими фразами. Борис Ефимович пришел первым, на десять минут раньше назначенного времени. Заказав чашку кофе, он закурил и принялся бездумно рассматривать через окно прохожих, которые спешили по обледеневшему тротуару, подгоняемые резкими порывами холодного ветра. Серое небо повисло над городом, делая и без того короткий световой день более мрачным и темным. Погода угнетала и отчаянно хотелось спать. Для него — совы — подъем в шесть утра был не самым приятным началом дня. Навального он увидел сразу, как только тот вошел в кафе. Мужчина повесил куртку на вешалку у входа и направился к столику, из-за которого ему приветливо помахал Борис Ефимович. Когда Алексей подошел к столику, Немцов окинул его пронзительным взглядом, словно пытался не оценить внешний вид, а заглянуть в самые темные уголки души Навального. Джинсы, рубашка с закатанными рукавами, искренняя, не заискивающая улыбка. У Навального не было никакого преклонения перед людьми «от власти». Они обменялись крепким рукопожатием и Алексей устроился напротив Бориса. — Борис Ефимович, — Алексей сцепил руки в замок, — у меня для вас предложение. — Можно просто Боря, — поправил его Немцов, которому столь официальный стиль общения здесь показался неуместным. — Хорошо, — покорно кивнул Алексей, — Боря, у меня к вам предложение. Не то, чтобы деловое, но, думаю, что интересное. Как насчет дебатов с Дмитрием Рогозиным? — С Рогозиным? — Немцов удивленно приподнял брови. — Неожиданно, но интересно. Когда? — Через две недели, в субботу, — ответил Алексей и посмотрел на подошедшего официанта. — Принесите еще один кофе, пожалуйста, — попросил он. Борис взял свою чашку и, кинув пару кусочков сахара, принялся размешивать кофе. Алексей не торопил его с ответом. Первым молчание нарушил Немцов через пару минут. — А почему именно Рогозин? — Вы абсолютно полярные, — улыбнулся Алексей, — он участвовал в «Марше русских», а вы кажитесь либералом до мозга костей. Зрителям это будет интересно. — Я согласен, — ответил Боря после короткого размышления. — Точное время и адрес накануне скинете смс-кой? — Конечно, — кивнул Навальный, приятно удивленный тем, что ему удалось так легко получить согласие Бориса Ефимовича. Идя сегодня на эту встречу, Навальный в своей голове придумал более десятка аргументов, чтобы уговорить Немцова посетить клуб и выступить перед обычными москвичами, которые только-только начинают интересоваться политикой. Он был готов убеждать, что политику надо выводить на улицу и вовлекать в нее обычных людей, а не отдавать все в распоряжение дяденек с серьезными лицами, которые что-то правильное вещают с трибун под телекамеры, а потом принимают законы, которые ухудшают жизнь обычного избирателя. Но избиратель покорно, по-рабски молчит и вновь затягивает потуже пояса, чтобы пережить очередные «трудные времена». Избиратель считает, что там, наверху, кому-то виднее, как жить целой стране. Но Немцову не нужны были эти аргументы, он сам придерживался точно такого же мнения. И все эти придуманные аргументы превратились просто в интересную беседу, за которой Алексей и Борис абсолютно не заметили, как пролетели два часа. Расстались они как хорошие приятели и даже обнялись на прощание, прежде чем разойтись в разные стороны. Между ними оказалось достаточно много общего: они оба хотели жить в свободной стране, где не будет коррупции, диктатуры и цензуры, но будет независимый суд и независимый парламент. Они оба хотели жить в нормальной стране. Борис приехал в клуб за четверть часа до назначенного времени. Он старался никогда никуда не опаздывать. Достаточно жесткий урок ему преподнес Борис Ельцин, который был взбешен опозданием своего подчиненного всего лишь на одну минуту. Президент назвал это неуважением не только лично к нему, но и неуважением к стране. А потом, не слушая попытки Немцова рассказать про реформы и «Газпром», заставил его написать заявление об увольнении. Забрав это заявление, Ельцин убрал его в стол и велел Немцову идти. И больше не опаздывать. Небольшое помещение уже было заполнено почти полностью. Едва Борис переступил порог и оказался в темном помещении, как послышались аплодисменты. Немцов по привычке улыбался и кивал, но не видел, кому — глаза еще не привыкли к сумраку, царившему в зале. Алексей, облаченный в черную рубашку и черные брюки, подключал микрофоны. На стене висел огромное синее полотно, на котором белыми буквами было выведено «Политические дебаты». На сцене разместились два небольших стола, на каждом из которых лежал микрофон и стояла бутылка воды. Между столами был высокий стул для ведущего и стойка с микрофоном. Свою бутылку воды Леша поставил на пол, около стойки. Увидев поднимающегося на сцену Немцова, Алексей оторвался от подключения микрофона и встал, чтобы поприветствовать приятеля. — Здорово, Боря, — они обменялись крепким рукопожатием. — Ты что-то рано. — Не люблю опаздывать, — улыбнулся Борис Ефимович и снял черный пиджак, оставшись в джинсах и оливковом джемпере. В клубе было на удивление тепло, даже жарко от такого количества пришедших людей. Людей, которые желали знать и понимать чуть больше того, что им показывают с голубых экранов. Илья смог приехать в клуб только на середине дебатов. С трудом протолкнувшись сквозь толпу, он занял место сбоку около сцены. Немцов привлек его внимание сразу. Активная жестикуляция, хорошо поставленная речь, отсутствие попыток уйти от ответа на прямой вопрос. Он был готов отвечать на любые неудобные и неприятные вопросы, в отличие от своего оппонента. Навальный, стоявший между Немцовым и Рогозиным, раз за разом пытался не дать последнему увести разговор в какое-то философское русло. В конце концов, у них политические дебаты, а не лекция по философии, на которой студенты обычно спят. Публика то и дело встречала слова Немцова одобрительным гулом и аплодисментами. Илья любовался Немцовым. Простая одежда, темные волнистые волосы, на руке — не слишком дорогие механические часы. Ничего вызывающего или вычурно-раздражающего в облике. Наверное, таким и должен быть политик «из народа». В какой-то момент Илья поймал себя на мысли, что хочет быть таким же — политиком, которому будет не стыдно смотреть в глаза людям. Политиком, который сможет честно отвечать на вопросы, участвовать в дебатах, доказывая свою точку зрения и не прятаться за спинами охранников. — Почему, если мы за русских, то мы обязательно против грузин, армян, прибалтов и всех остальных? Почему это происходит? Объясните. Вместо запланированных полутора часов дебаты продлились два с половиной. Пол-литровые бутылки на столах участников уже давно опустели, равно как и бутылка ведущего. После окончания дебатов уставшего Немцова поймал корреспондент кабельного канала и попросил ответить на несколько вопросов. Боря, вытерев пот со лба, покорно отвечал на вопросы, которые нескончаемым потоком сыпались из корреспондента. Илья подошел к Алексею и, протянув ему бутылку воды, в восхищении протянул: — Леха, это было круто! — Я знаю, — широко улыбнулся Навальный и сделал несколько жадных глотков воды. — С такими участниками, — он кивнул на стол, за которым сидел Немцов, — не могло быть иначе. В кафе пойдешь с нами? Жрать хочу — жуть! — Сегодня не получится, — с явным разочарованием отозвался Илья, — я матери с отцом обещал помочь, они уже подъехали, ждут меня. — Родители — это святое, — понимающе отозвался Навальный и обнял друга, — тогда до завтра. Илья поспешил к выходу и едва не врезался в Немцова, дававшего в этот момент интервью. Илья успел затормозить, но все равно наступил на ногу политику. Борис слегка удивленным взглядом окинул сконфузившегося парня и улыбнулся: — Осторожнее. — Простите, — смущенно пробормотал парень, приятно удивленный тем, что не нарвался на порцию хамства от человека, на которого несколько минут назад смотрел с восхищением. Борис, уже забывший про маленькую неприятность, продолжил давать интервью, а Илья, стараясь больше не сбить никого с ног, продолжил пробираться к выходу сквозь людей, которые столпились около дверей. Из душного клуба Борис Ефимович выходил вместе со всеми зрителями. В толпе он успевал попутно отвечать на какие-то вопросы, которые сильно волновали тех, кто субботний вечер предпочел потратить на политические дебаты, а не на веселую тусовку в клубе. Алексей, нашедший в толпе свою жену, крепко взял ее за руку и не отпускал, пока они не оказались, наконец, на свежем воздухе. Немцов стоял в нескольких шагах от входа в расстегнутой куртке и явно наслаждался морозным вечером, затягиваясь сигаретным дымом. — Боря, познакомьтесь, это моя жена — Юлия. Красивая. Стройная высокая блондинка с выразительными голубыми глазами. Вежливо улыбается ему, протягивая ладонь, другой рукой при этом держится за своего мужа. Не будь она женой Навального, Борис сделал бы все, что в его мужских силах, чтобы эта очаровательная особа провела с ним остаток вечера, а может быть и всю ночь, и утро. А дальше бы уже как пошло. Но жена его друга переставала быть женщиной и оставалась лишь женой друга. Если в очаровательной женской голове находится еще неплохо соображающий мозг, то женщина могла перейти в категорию «друзей». Всегда интересно пообщаться с умным человеком, что-то обсудить, о чем-то поспорить. Да и как ни крути, общение с женщинами его вдохновляло, даже с теми, с кем никогда не перейдет на уровень интимной близости. — Борис, — галантно представился Немцов и слегка, весьма формально, коснулся губами женской ладони. — Для вас просто Боря. Очень рад знакомству. — Ну что, может, пойдем в кафе? — Алексей кивнул на здание, находящееся через дорогу. Вывеска, мигающая разноцветными огнями, призывно зазывала на огонек. Желудок Навального предательски заурчал, напоминая, что он пропустил сегодня не только ужин, но и обед. — Идем, — кивнул Борис и огляделся в поисках ближайшего пешеходного перехода. Через десять минут, переговариваясь о всяких пустяках, они устроились за уютным столиком возле окна. Алексей сразу же дал меню жене и откинулся на спинку кресла, ожидая, пока Юля сделает заказ. Боря наблюдал за ними с легкой улыбкой. Красивая пара, смотрят друг на друга так влюбленно, будто познакомились только пару недель назад. На них было приятно смотреть. Усилием воли Немцов заставил себя перевести взгляд от Юли в меню и попытался сосредоточиться, перелистывая страницы, на которых были изображены вкусные блюда. Определившись с выбором, мужчина жестом подозвал официанта. В ожидании своих заказов, Боря и Алексей снова завели беседу, которая больше напоминала спор. Юля решила не просто наблюдать со стороны за разговором мужчин, она принимала активное участие. Замолчали они только, когда официант принес заказ. Алексей с аппетитом набросился на еду. — Навальный, нам нужны дебаты не с Рогозиным, а с тобой. Алексей, еще не привыкший к манере Немцова называть людей по фамилии, посмотрел на приятеля и кивнул. — Как-нибудь обязательно сделаем. Боря, а что вы с «Яблоком» все делите? — поинтересовался Алексей. — Да нихера мы не делим, — с едва заметным раздражением отозвался Немцов и сделал глоток обжигающего чая, — я сделал все, чтобы было возможно объединение. Мы даже Чубайсом были готовы пожертвовать. Если бы все участники хотели прекращения этой войны, то все получилось бы иначе. — А Ходорковский? — поинтересовался Навальный, пристально глядя на Немцова. Ему нужно было уловить малейшие эмоции, которые проскользнут на лице политика. Будет ли он и сейчас до конца искренним, как обычно, или нет? — А что Ходорковский? — пожал плечами Немцов. — Он первый, кто был заинтересован в объединении. — Он вас спонсировал? — спросила Юля. — Не меня, — с улыбкой поправил ее Борис, — «СПС». Меня спонсировать не надо. Да и это же не тайна, «Яблоко» он, кстати, тоже спонсировал, — Боря перевел взгляд на Алексея. — Да, — кивнул Навальный, — только как-то бездарно и «СПС», и «Яблоко» потратили деньги олигарха. — Никто не застрахован от ошибок, — философски отозвался Борис и достал из кармана пачку сигарет. — Юлия, вы не против? — Не надо, — попросила Юля, — я не очень люблю сигаретный дым. — Понял, — улыбнулся Немцов и почти мгновенно спрятал сигареты обратно в карман. — У вас дети есть? — Дочка, — за жену ответил Алексей и, открыв бумажник, продемонстрировал маленькое фото, на котором была изображена Юлия, державшая на руках Дашу. Девочка прижималась к матери, обняв ее за шею, и исподлобья смотрела на фотографа. Борис рассмеялся, разглядывая снимок: — Красавицы. — А у вас есть дети? — спросила Юля, ничего не знавшая о личной жизни политика Немцова. — Трое, — с гордостью отозвался Борис, — две дочки и сын. Он еще не знал, что совсем скоро с еще большей гордостью будет называть другое число. Из кафе они вышли около полуночи. Мужчины обменялись крепким рукопожатием, а Юлю Борис по-дружески обнял на прощание. — Ну, как тебе Немцов? — осведомился Алексей у жены, когда они уже подходили к метрополитену. — Честный, — после недолгой паузы ответила Юля, — не интриган, не подлый. Мне понравилось, с какой гордостью он говорил о своих детях. Леш, я думаю, что с ним можно иметь дело. И еще, с ним можно дружить, он не предаст. — Ну, дружба проверяется временем, — ответил Алексей, обнимая супругу, — но вот сотрудничать с ним точно надо. Нам пригодится и его ум, и его опыт, думаю, мы тоже что-нибудь сможем дать взамен. Надо объединяться, чтобы не получилось, как у «Яблока» с «СПС». От родителей Илья приехал около двух часов ночи. Сил хватило только на то, чтобы принять душ и рухнуть в кровать. Но несмотря на сильную усталость, сон почему-то не шел. В комнате было темно, плотно зашторенные окна не пропускали свет фонаря, было тихо, только чувствовалось, что за окном сильные порывы ветра. Такая погода заставляла радоваться, что сейчас он дома, в тепле, в своей кровати лежит под теплым одеялом. Но сон все равно не шел, несмотря на все условия. Илья бессмысленно ворочался в кровати, пытаясь найти ту самую удобную позу, в которой он отбудет в царство Морфея. Только ближе к утру он провалился в глубокий сон, и сознание тут же перенесло его в жаркий летний день, на берег какой-то быстрой, горной речки. Немцов вышел из воды, мокрые плавки плотно облепили его пах, почти не оставляя места для фантазии. Илья наблюдал за ним. Вот мужчина ладонью зачесывает мокрые волосы назад, вот наклоняется, чтобы взять полотенце. Илье хочется сделать эти три шага, которые отделяют их друг от друга, хочется провести пальцами по накачанной груди, опуститься на колени и языком поймать холодные капли воды, переливающиеся в солнечных лучах и стекающие по животу Бори. Хочется сделать дорожку из поцелуев по животу Бори, от паха до груди. Потом выпрямиться и почувствовать, как сильные мужские руки легли на его талию. Тело содрогнется, будто бы по нему пустили разряд электрического тока. А потом будет очень приятно. Илья прижмется к нему так сильно, что его джинсы станут мокрыми от плавок Немцова. Кровь к низу его живота приливает пульсирующими волнами. Одна рука Ильи пытается справиться с ремнем на джинсах, а вторая уверенно, и даже как-то нагло ложится на пах Бориса. Он кожей почувствует тяжелое, мужское дыхание. Едва уловимо пахнет сигаретами и хорошим одеколоном. Губы, слегка сухие и обветренные, касаются его шеи. Он хочет раствориться в этих ласках. Ему хочется отдаться и позволить Борису делать все, что он пожелает. Илья проснулся от резкого звука и несколько секунд лежал, бездумно глядя в потолок. Потом выдохнул — это был всего лишь сон. Он был благодарен соседу за этот ранний ремонт, хотя был уверен, что все остальные его проклинают. В другие дни, когда он просыпался в половине седьмого от звука перфоратора, Илья всегда ловил себя на мысли, что хочет одолжить у кого-нибудь биту и навестить соседа, который никак не может закончить свой ремонт. Утренняя эрекция сегодня была особенно некстати. Илья встал с кровати и, стянув с себя неприятно влажную футболку, которая впитала пот его разгоряченного тела, пошлепал босыми ногами в ванную. Ему нравятся девушки. Все остальное лишь какая-то нездоровая фантазия. Кажется, сказалось долгое отсутствие отношений и отравленный гормонами мозг заработал не в ту сторону. Он взял один из журналов, которые валялись в ванной. Там были изображены девушки на любой вкус: блондинки, брюнетки, шатенки, рыжие. Была одна девушка с красными волосами, они были настолько яркими, что поставь ее около пожарной машины, ее прическа слилась бы с фоном. И была еще одна Мальвина — девушка с голубыми волосами, большими глазами и большой, упругой грудью, которую вообще не прикрывали два кусочка ткани, соединенные веревочками, которые по недоразумению именовались бюстгальтером. Контрастный душ слегка отрезвил Илью, вернув его в реальное, холодное, зимнее утро. Вернувшись в комнату, Илья сразу же уткнулся взглядом в настенный календарь. Большое изображение очаровательной брюнетки, которая позировала в одних трусиках. Он повторял и повторял, что ему нравятся женщины. Словно пытался убедить в этом самого себя. Подойдя к письменному столу, он увидел поверх тетрадей книгу «Провинциал». Схватил издание, на обложке которого красовался Борис в белой рубашке и с белой трубкой стационарного телефонного аппарата. На этом фото он почти не улыбался, разве что только чуть-чуть. Галстук, подчеркивающий его серьезность и строгость. Между пальцами правой руки зажата тлеющая сигарета. Взгляд открытый, честный, немного дерзкий. На заднем фоне полка, полностью заполненная книгами. При взгляде на эту обложку Илье приходило в голову только одно: красивый. Сексуальный. Сейчас эта мысль привела его в бешенство. Илья резким движением открыл нижний ящик письменного стола и безжалостно закинул туда книгу. И ногой пнул по ящику, задвигая его. Ударившись мизинцем, он почувствовал резкую боль, но почему-то стало легче. Он словно снова смог вернуться в реальность из мир своих грез. Тяжело дыша, Илья сел на кровать. И помимо его воли, в голове вновь встала картинка вчерашнего вечера. Илья вспоминал, как горели глаза Немцова во время дебатов, как он закусывал нижнюю губу, слушая оппонента, как пальцами сжимал микрофон. А ведь так он может сжимать не только микрофон… Илья зажмурился и помотал головой, словно надеясь, что все это вылетит из его мозга. Он — молодой, нормальный парень, студент, которому в следующем году получать диплом. Ему нравятся, ему должны нравиться симпатичные девчонки-одногодки, а не всякие «младореформаторы» из Ельцинского правительства, которые к тому же на пару десятков лет его старше. Нет, он обязательно найдет себе девушку сегодня же. Замутит с какой-нибудь симпатичной и неглупой однокурсницей. Точнее, завтра, сегодня воскресенье и все неглупые однокурсницы будут дома готовиться к скорым экзаменам, а вот в понедельник все придут на консультацию. А может, позвонить Лизе? Нет, это плохая идея, они решили остаться друзьями. Илья пытался успокоиться, но дыхание его было тяжелым и сбивчивым, сердце билось слишком часто, а мозг, словно насмехаясь, то и дело подсовывал ему образ Немцова. Особенно этот чуть насмешливый взгляд проницательных карих глаз, которые словно видят все насквозь. Но Илья пытался успокоиться, дышать ровнее и реже. И он старательно продолжал гнать от себя мысль, которая выскакивала вновь и вновь, как плохо забитый гвоздь: его не привлекают мужчины, его привлекает Немцов. А Борис Немцов в это время мирно спал в обнимку с одной из своих женщин и даже не подозревал, что стал объектом юношеских эротических фантазий, от которых старательно пытаются избавиться.