Алая заводь

Оставленный лагерь и не думал дружелюбно приветствовать нежданных гостей. Заржавевшие ворота поскрипывали на ветру, краска на горнистке практически полностью слезла, причал зарос сорняками, доски подгнили и в паре мест обвалились. Ничто не говорило о том, что некогда это место было наполнено жизнью и детскими голосами. От былого остались лишь проблески воспоминаний ребят, сошедших на берег. Валерка с Лёвой вышли первыми и помогли переправиться на берег девочкам. Трухлявый причал так и норовил уронить невинную жертву в холодные воды Рейки. Игорь выключил двигатель и собирался вытащить ключ, как понял, что едва ли кто-то теперь посягнёт на речной трамвайчик. В голове мелькнула мысль, не это ли судно сыграло свою роль в ту далёкую роковую ночь. Он провёл рукой по приборной панели и мягко похлопал по лобовому стеклу. Они прибыли в страну грёз и сожалений, решил Игорь и оставил пост капитана. Осень отвоёвывала позиции и каждая ночь становилась всё холоднее предыдущей, особенно когда время переваливало за полночь. Промозглый ветер задувал под одежду и заставлял невольно трястись в попытке поднять температуру тела, дрожательный термогенез, как назвала бы это учительница биологии, подумал Валерка. Общую мысль озвучил Лёва. — В первую очередь предлагаю найти более-менее пригодное для ночлега здание. В этом месте он снова чувствовал некий прилив лидерской энергии и желание вести за собой толпу. Пока он прикидывал, какое здание могло лучше всего сохраниться, Вероника Генриховна в сопровождении Сони уже ступила на территорию лагеря, миновав одинокую горнистку. — А помните страшилку про разбитого барабанщика? — раздался зловещий голос Игоря Саныча сзади. Анастасийка, которая, казалось бы, уже успела повидать вещи и пострашнее, вздрогнула. Валерка заметил реакцию девочки, взял её за руку и повёл вслед за ушедшими вперёд девушками. Лёва пристроился рядом. Игорь шагнул в сторону ворот, но задержался, дожидаясь Киру. Девушка пристально рассматривала горнистку. — Сейчас скажешь, что и эта страшилка правдива? — шутливым тоном поинтересовался Игорь. — Горнистки я бы не боялась, а вот барабанщика… — таинственно произнесла Кира. Игорь обернулся к пустому постаменту и тревожно оглядел остатки мальчика-барабанщика. — Не сегодня, — успокаивающе сказала девушка и похлопала его по плечу, проходя мимо по направлению к лагерю. Внутри ждала такая же разруха. Некогда чистые дорожки были засыпаны иголками, шишками и листвой. Витражи старых дач пострадали от непогоды и не радовали чудесными переливами, кое-где валялось разбитое стекло. Флаг последней смены представлял собой грязно-красную тряпку с распустившимся на нити концом и колыхался на ветру. — Где был медблок? — шепнула Кира Игорю, пока остальные осматривали окрестности. — Держись правее. Зачем тебе? — спросил Игорь. — Поищу спирт, чтобы легче было костёр разжечь. Присмотришь пока за ними? — она кивнула на разношёрстную толпу. Игорь собирался было ответить, но девушка уже успела удалиться на достаточное расстояние. Действительно, вряд ли у него был шанс отказаться. Он нагнал компанию и принял участие в поисках ночлега. По общим наблюдениям наименее повреждённые окна и двери (и, разумеется, стены и крыша) были в бывшей палате Лёвы и Валерки. Накатили воспоминания и между мальчиками завязалась словесная перепалка за место у кровати, а через пару минут оба уже хохотали и бросали друг в друга грязные подушки. Решено было уложить всех представителей мужского пола ближе к окну, в то время как девочки выбрали кровати ближе к двери. Анастасийка соорудила импровизированную перегородку из простыни и чётко обозначила девчачью половину комнаты. — А выходить нам как? Через окно? — взвыл Лёва, посетовав на то, что половина комнаты с дверью отошла девочкам. На несколько минут все смогли вновь окунуться в лагерную жизнь, даже бывшие вожатые будто снова стали детьми и заняли место своих подчинённых. Кира заметила всеобщее веселье через окно и улыбнулась. Улыбка эта предназначалась ей одной, как осознание, насколько близки все эти люди. Она успела запастись наименее сырыми деревяшками, найденными в бывших зданиях лагеря, и склянкой девяностопроцентного этанола. Костёр не заставил себя долго ждать, и парой ловких движений девушка собрала нечто, напоминавшее прощальный костёр в конце смены в миниатюре. На запах сгоравших дров выманились остальные посетители недружелюбного лагеря, негодна звавшегося «Буревестник». Лёва захватил из пустовавших спален обломки деревянных тумб, на которые можно было присесть. Собравшиеся расположились вокруг трепетавшего на ветру пламени. — Почему всё это происходит? Почему я стал стратилатом? Почему погиб мой брат и многие до него? Почему даже сейчас этот мир чудовищ вторгается в наши жизни? — не сдержал порыв Валерка и выпустил на волю вопросы, что так долго копились внутри. — Как мне жить? Что делать? Остальные с тревогой посмотрели на мальчика, и каждый прочитал в его глазах неподдельную боль, потому что и сами разделяли это же чувство. В следующий миг все ожидающе рассматривали Киру, уткнувшуюся взглядом в оранжево-жёлтые языки пламени. — А тебе нужна причина? Высший смысл? Живёшь и живи. Больше в этой игре правил нет, так же, как и истоков, — ответила девушка и снова отвлеклась на разгоравшийся огонь. — То есть каждый здесь пострадал ни за что? — оживилась Соня. — Думаешь нити наших судеб переплетены и неразрывно ведут к грандиозному финалу? — усмехнулась Ника. — Я потеряла годы жизни, потому что не противостояла судьбе. И чуть не лишилась рассудка. Нет никакой причины. Есть только твои решения и их последствия, с которыми придётся смириться. Ника краем глаза подглядывала на Игоря: он уж точно знал, каково принимать тяжёлые решения и жить с результатами своих действий. Анастасийка же в это время крепче сжала руку Валерки. Она была согласна с Никой: решение Валерки было только его собственным. Тогда, три года назад, он мог бы и не спасать её. Кто знает, как бы повернулась жизнь? Были ли они все счастливее? Разумеется, кроме Анастасийки, она бы не дожила до этого самого момента. — А я думаю, план всё-таки есть. Какая-то идея, задумка, которая свела нас всех вместе и указывает тактику матча. Каждый из нас делает свои собственные удары, манёвры и пасы, но в итоге это ведёт к нашей общей победе или поражению, — предложил Лёва. — Может, и так, — шепнула Кира, чтобы никто не услышал её слов, предназначавшихся только ей самой. — Вернёмся к более приземлённым вещам. Я упустил, как вы решили проблему Плоткина, — сказал Лёва и уставился на Игоря Саныча, который невольно поёжился от упоминания знакомого имени. Соня приготовилась ловить каждое слово, сказанное о её брате. Игорь молчал, подбирая слова. — Мы дали ему наводку на более доступного стратилата в другом городе, раз уж он решил, что мы профессионалы в работе с этими существами, — пыталась спасти ситуацию Ника. Ожидаемо в историю не поверил никто, но никому не было дела, как и почему всё закончилось, кроме одного человека, умело хранившего свою тайну. — Почему вы все так его ненавидите? — выпалила Соня и тут же взяла себя в руки, чтобы не выдать заинтересованность. — Он принудил Веронику выйти за него, угрожал ей и унижал публично. Теперь же он грозил расправиться с невинными детьми, — хмуро пояснил Игорь. — И что же по-вашему он заслужил? — спросила Соня, боясь будущего ответа. — Смерть, — вновь заговорил Валерка. — Нельзя прощать наших врагов. Ожесточённость мальчики заставила всех присутствующих вздрогнуть. — Валер, так нельзя. Он человек, а не чудовище, как Серп, — взмолилась Анастасийка. — А где разница? Оба ломали жизни и судьбы. И готовы были пожертвовать детьми. Статус человека не даёт защиты, — продолжал Валерка и нервно прощупывал защищавший его от солнечных лучей значок. Другие не решались вступать в спор и молча наблюдали за словесной перепалкой. — А если бы так поступил Лёва, а не Саша? — не отступала Соня. Ника смутилась от имени мужа. Так часто его называли по фамилии, будто это скрывало его человеческую сущность. Фамилия придавала ему некое неодушевлённое свойство. Но откуда такая фамильярность у девочки, едва знавшей его? — Я остаюсь при своём мнении, кто бы ни совершил подобный гнусный поступок, — твёрдо ответил Валерка. Анастасийка дрожала от страха перед сидевшим рядом человеком, если его, конечно, ещё можно было так называть. — А если бы меня заставили каким-то образом выдать имена тех ребят, ты бы и меня казнил заодно? — с вызовом спросила девочка. Игорь заволновался ещё сильнее. Их с Никой тайну о том, кто выдал Плоткину имена, по-прежнему никто не знал. Разве что Кира могла догадываться. Но расскажет ли она остальным? Анастасийка верила, что сейчас Валерка недовольно скривится, начнёт отпираться и оправдываться, мол, это совершенно другая ситуация, другие обстоятельства, но ожидания оправдываются отнюдь не всегда, особенно когда они касаются людей. Порой прогноз погоды бывает точнее любых размышлений о мотивах и действиях человека. Даже гороскопы всегда сбываются благодаря эффекту Барнума, но наши представления о человеке рядом не выдерживают никакой проверки временем. —Я остаюсь при своём мнении, кто бы ни совершил подобный гнусный поступок, — повторил Валерка. — А себя ты бы простил? Как же то, что ты сделал с родителями? — вмешалась в разговор Кира. — Мне уничтожить тебя здесь и сейчас? Компания настороженно подглядывала то на Валерку, то на Киру. Мальчик свёл брови и сверлил взглядом девушку, не изменившуюся в лице совершенно. — Я уже раскаялся и извинился, — процедил Валерка, готовый сорваться с места и вцепиться в шею обнаглевшей девчонке. — Многие виновные раскаиваются, ещё больше лживо извиняются. Что с того? — холодно произнесла Кира. Валерка вскипал от злости и от того, что девушка была права, но признать это в середине спора значит лишиться шанса на прощение. — Все знают, что мне искренне жаль, — аргументировал мальчик. — С чего вдруг? Я этого не знаю и не вижу. Ты без зазрений совести готов казнить любого виновного без права оправдаться. Так относись и к себе соответственно, — констатировала Кира. — Я приговариваю тебя к смерти через отрубание головы. Гильотины с собой у меня нет. Зато имеется эффективная серебряная леска. Пойдём, — Кира встала и начала рыться в стоявшей рядом сумке. Валерка вдруг отчётливо понял, куда завёл его простой разговор у костра. Мёртвое сердце забилось в груди от естественного страха, нежелания умирать. Он уже был по-своему мёртв, но даже этой формы существования он боялся лишиться. На лбу выступили капли тёплого пота, дыхание участилось, хотя в этом совершенно не было необходимости. Ноги несли его к Кире, но разум отчаянно сопротивлялся. В её словах крылась правда: он заслуживал наказания за свой поступок, и кару он выбрал себе сам. Валерка встал рядом с девушкой, доставшей к тому времени орудие казни. — Повернись спиной ко мне, — настояла Кира. Мальчик повиновался. Публика затаила дыхание, но пока не вмешивалась. Шли драгоценные последние секунды его жизни. Валерка закрыл глаза, но из-под век всё равно вырывались горькие слёзы раскаяния. Ничего не происходило. Мальчик не выдержал и свалился на колени. — Я заслужил это, но я не хочу! Прости меня, мама! Прости, папа! — кричал Валерка. Кира обошла его и подала руку. — Во всех есть хоть капля человеческого, за которую надо держаться. Доброта, прощение, сострадание, милосердие — называй, как хочешь, только больше не прячь это так глубоко, под слоем напускной непреклонности и злости на весь мир. И природа стратилата не имеет к этому никакого отношения.