раздробленные кости в кадре киноплёнки

Аккуратные ухоженные пальцы расположились на белёсых клавишах фортепиано. Коричневая глянцевая поверхность была натёрта так, что в отражении можно было увидеть самого себя, словно был приклеен портер, правда размытый и нечёткий. На каркасе виднелись мелкие царапинки, что образовались от старости и от того, что преподаватель была слишком нервная временами. Для нее инструмент — самое ценное в жизни, но даже не нём она иногда срывалась. Женщина слегка ударила юношу по спине, что заставило быстро выпрямить ее и принять правильное положение рук. Она кинула строгий и суровый, наполненный льдом и холодом взгляд на парнишку и посмотрела в окно. — Начинайте, — отрезала преподаватель. — Фредерик Шопен "Прелюдия Ми минор номер четыре", — Феликс уже несколько часов чах над фортепиано. Его пальцы уже болели, а сил совсем не осталось, хотелось просто поскорее уйти домой. Композиция была недлинной, но он за это занятие сыграл ее настолько много раз, что от нее начинало тошнить. На пальцах уже, казалось, были мозоли, что еще немного и стёрлись бы в алые реки, образовывая кровавые кратеры с мясистыми жерлами вулканов. Руки медленно перемещались по клавишам, воссоздавая печальную мелодию, из-за которой, казалось, замирал весь мир. Снег стал падать медленнее, застывая в воздухе и не танцуя дальше. Моментами становилось тревожно-грустно, а снежинки продолжали свой полёт. Они хлопьями падали на черно-кровавый асфальт, на время закрывая следы очередной перепалки, хотя бордовые пятна проявлялись на белом полотне через мгновенье. Жестокость и боль уже никогда не вымыть из бетонных дорог. — Заново! Фальшивишь! — женщина ударила линейкой по рукам, которые больше не могли бегать по клавишам. Широкая красная линия на белой коже проявилась за секунду, она начала гореть и щипать, словно раскалённым куском металла оставили след. Ли прошипел громко и зажмурил глаза. — Но ведь не было фальши... — Вы еще со мной спорить собрались? — она прожигала юношу испепеляющим взглядом, будто еще немного и она бы хлопнула крышкой инструмента по его рукам, с такой силой, что сломались бы запястья и раздробились кости, — хотите меня опозорить на отчётном концерте? Мне такой позор не нужен, молодой человек, не хотите работать — собирайте свои вещи и можете сюда больше не приходить, я найду Вам, юноша, замену, — учитель отвернулась к окну. — Извините... Я начну еще раз. Феликс проклинал это всё. Была бы его воля, он бы собрался и ушёл даже без предложения, но ему совсем не хотелось подводить родителей. Воспитание и желание доказать, что он лучший из лучших давало о себе знать еще с самого детства. Ли начал заново играть эту уже тошнотворную композицию. Он восхищался и одновременно ненавидел автора данного произведения. *** Ёнбок не знал сколько в итоге провел времени в музыкальной школе. Он уже сбился со счёта, также как и с количеством сыгранных раз композиции Шопена. На улице уже давно темно. Жуткие переулки играли с тенями и показывали еще более страшные картины, от которых кровь стыла в жилах, волосы вставали дыбом, а по коже бежали мурашки далеко не от мороза. Одна тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Ходить опасно даже днём, группировщики заполонили всё, каждую улицу, каждый закоулок. В городе неспокойно уже давно, действительно страшно выходить за пределы квартиры, если хочется жить. Двор шёл на двор, улица на улицу, район на район, зрелище ужасающее, от вида крови на снегу становилось не по себе. Страшно за себя, страшно за жизнь, страшно просто жить... Они достанут каждого, ограбят или изобьют, всё, что угодно. Группировщики били друг друга, били инакомыслящих, били за то, что оказался на чужой территории, за то, что волосы слишком длинные или одежда иностранная. У каждого был свой круг, своя территория, на которую чужакам вход запрещен, и если ты случайно оказался не в то время не в том месте, то можно было уже попрощаться с жизнью и пенять на себя. Ночью появляться на улице ещё рискованнее. За каждым углом могла поджидать опасность, каждая тропа могла привести к смерти, из-за чего приходилось опасаться любого шороха, ведь от него сердце останавливалось, а дыхание замирало. Хотелось слиться со стеной лишь бы не заметили, лишь бы прошли мимо и не тронули. Среди бандитов явно не осталось поистине нормальных людей, лишь животные, жаждущие мяса и крови. Колени тряслись. Было не холодно, было страшно. Все друзья с музыкальной школы давно разбежались по домам, они находились в безопасности и им ничего не угрожало, что нельзя было сказать о Феликсе. Заснеженные деревья, жёлто-зелёные фонари и грубые тени совсем не давали расслабиться. Ли в очередной раз проклинал свою преподавательницу по сольфеджио за то, что он закончил на бесконечность часов позже, а теперь ему нужно было одному направляться домой и надеяться на то, что этот вечер не станет последним. Снег глухо скрипел под ногами, а позвоночники снежинок ломались также легко, как и хрустальные туфельки. Ёнбок смотрел на землю, изредка поднимая глаза и оглядываясь по сторонам, чтобы хотя бы немного успеть среагировать на возникшую опасность. До дома оставалось пару дворов, что приходилось проходить через арки — наверное одно из самых жутких мест. — Опа, какие люди, — из подворотни вышло двое парней, которые чуть ли не хором противно протянули фразу. — А чего мы так поздно ходим? Совсем не страшно? — усмехнулся тот, что был повыше. Он слегка склонился над юношей и прожигал его взглядом. Один глаз был замотан, второй — испепелял. — Не ваше дело, — голос Бока дрожал. — Голосочек-то прорезался, — смеялся второй, противно улыбаясь желтыми прокуренными зубами, — знаешь что с такими как ты за такой базар на районе делают? — Ну-ну, фабрика, не пугай парнишку, — одноглазый тихо прыснул, словно смотрел развлекательное шоу. Он подошёл совсем близко и похлопал Ёна по плечу, — деньги есть? — Нет... Нет денег, — Феликс еле как выдавил из себя слова, словно его голоса лишили. — Карманы выворачивай. — Не буду. — Фабрика, — старший кивнул головой. Второй группировщик дернул сумку Ёнбока так, что она впечаталась в снег, а потом и вовсе вывернул карманы куртки, а в снежные глубины посыпались монетки и конфеты, — ай-яй-яй... — цокал одноглазый, —как же плохо врать... А за вранье знаешь что бывает? — Что?.. — из уст Ли вылетел поистине глупый вопрос. Не успело пройти и секунды, как тяжелый кровавый кулак столкнулся с челюстью Бока. Голова резко отлетела в бок, что даже шея хрустнула, как цветок с осыпавшимися осколками костей. Тяжелая рука прилетела еще раз в челюсть, затем в нос, а на снегу стали появляться алые разноформенные капли, что складывались в жуткие картины, а после и вовсе в надпись, которая буквально насмехалась и говорила о том, что эта ночь всё же стала для него последней. Били в голову, били в живот, на ногах Ликс уже держался из последний сил, а надежд на чудо совсем не осталось. — Эй, пацаны, что за кипиш? — высокая фигура появилась словно из-под земли. Хмурый взгляд падал градом на бандитов, а в руках звонко крутилась цепь, будто теперь уже она насмехалась над группировщиками, — это мой чушпан, он с моего района, — он грубо плюнул к ботинкам одно из них, — быстро свалили, — рявкнул он. — За базаром следи. — Стекло, не надо... — парень по прозвищу Фабрика легко коснулся его плеча, пытаясь остановить. — Я думаю Фарш не оценит ваши понты, — язвительный смешок выпал из уст спасителя, — проваливайте, пока я вам сам фанеру не пробил. — Никогда бы не подумал, что мой спаситель будет выглядеть так... — Феликс откашливался от крови, чувствуя, как всё тело ломит от ударов. — Как "так"? — нахмурился юноша. — Как группировщик... — тихо сказал Ли. Боялся, что ударят, — куртка дутая, шарф мохеровый, костюм спортивный, олимпийка. — Судишь людей по одёжке? Младший промолчал. — Ты как, в норме? Идти можешь? — Да, нормально, спасибо, — Ён кивнул, — могу. — Давай я тебя до дома проведу лучше. А то мало ли что, еще кто пристанет. — Не надо, я сам дойду, — он отчаянно попытался найти в сугробах своих последние деньги, которые ему нужно было растянуть на всю неделю, но всё было тщетно. Монеты бесследно исчезли, словно в сугробах кто-то сидел и собирал подношения. — И всё же я провожу, — он слегка поправил черную шапку и улыбнулся. — Ладно, как хочешь, — Ли не стал ждать нового знакомого и направился домой. Боль отдавала в челюсть, но тот старался не подавать виду. — Меня, кстати, Хёнджин зовут. А тебя? — Феликс. — Тебе подходит, — Хван жевал зубочистку и шел рядом, думая за что еще можно зацепиться, — ты в музыкалке занимаешься? Я тебя уже видел тут кажется. — Следишь за мной? — усмехнулся Бок, — да, я на фортепиано играю. — И что хочешь сыграть можешь прям? — удивился он. — Если ноты будут, то могу. — Ништяк, — он выдохнул клуб теплого воздуха и посмеялся. — И с какой же ты группировки? — Киноплёнка. Даже малейшая улыбка с лица Ёнбока пропала. Киноплёнка славилась большим количеством убийств и покушений на жизни людей, можно было долго перечислять что именно натворила данная банда, от чего с каждой секундой становилось бы только страшнее. — Ты чего, Феликс? — Ничего... — Ли радовался глубоко в душе, что он наконец-то дошёл домой, — мы уже почти пришли. Вон мой дом, можешь не провожать до самых дверей, сам дойду. — Базару ноль, — Хёнджин поднял руки вверх и улыбнулся. — Спасибо, что проводил, и пока, — Фел быстро побежал к подъезду, желая как можно скорее оказаться в полной безопасности, ведь нельзя было отрицать и тот факт, что этот "спаситель" оказался бы убийцей. — Да не за что, — Хван спрятал руки в карманы, смотря за тем, как младший заходил в подъезд, чтобы с ним точно ничего не случилось, — до встречи! А Ликс надеялся лишь на то, что эта встреча была последней и они больше не встретятся никогда...