раздробленные кости в кадре киноплёнки

— Ну что, как день в школе, снежинка Феликс? — Хван забрал из рук Ликса его сумку, закидывая к себе на плечо, и взялся за его ладонь, соединяя их линии любви в бесконечности. — Всё в порядке! Сегодня контрольную по математике решали по такой сложной теме... Всю ночь готовился, думал не решу, — Ли зевнул, прикрывая рот свободной рукой, — надеюсь на хорошую оценку. — Я уверен, что у тебя будет пятёрка! Я даже не сомневаюсь в этом, Ликси, — Хёнджин улыбнулся и кинул короткий взгляд на младшего, — ты же хорошо разбираешься в математике? — Ну да... А что такое? — Ты сможешь мне помочь с темой одной? Я совсем ничего не понял. Она там стоит, что-то втирает и вообще не понятно что она несёт, говорим с ней на одном языке, но будто она инопланетянин какой-то. Да и мысли у меня вообще о другом были в тот момент. — И о чем же ты думал? — Фел тихо посмеялся и посмотрел на Хёнджа с хитринкой во взгляде. — О тебе думал. Даже скрывать не буду. Ёнбок заулыбался, что от этой улыбки всё вокруг потаяло, настолько она была теплой и греющей. Из-под снега вылезли подснежники, сосульки создали на разбитом асфальте целые моря, в которых плавали прошлогодние листочки-корабли, а над ними туда-сюда шатались белые чайки, как алые паруса. — Ну так что, поможешь, снежинка? — Хёнджин, ты в одиннадцатом классе, а я в восьмом... Я даже этих тем не проходил еще. — Ну пожалуйста, Феликс. Я дам тебе учебник, почитаешь. — Ладно... — Бок посмеялся и потёр себе лоб, — попробуем. Зайдём ко мне домой пока родители на работе, разберемся с твоей темой. — Я тебя обожаю, Фели! На улице по-зимнему свежо и солнечно. Было тепло и сыро, снег скрипел под ногами, будто смеялся вместе со школьниками и поддерживал беседу, рассказывая им своим самые интересные и сокровенные истории, которыми еще ни с кем и никогда не делился. Всё было как во сне, так хорошо и загадочно, серая пелена пропала, будто ее унесло ветром куда-то в другие края, в прекрасное далёко. Голос Феликса звучало так заманчиво и свежо, затаскивал в свои сети и кружил голову, да и сам младший был таким чистым и невинным, что порой даже было страшно дотрагиваться до Ёна. Но от каждого касания сердце Хёнджина дергалось, трепетало и порхало в груди, до чего дивное чувство. Будто Бок создал в жестокой и наполненной грубостью и кровью жизни Хвана особый мир, который спасал от всех бед. Джин каждый раз, как в первый, осматривал всё дома у Ликса. Он уделял внимание всем деталям, которые уже видел, и находил те, что не заметил раньше. Было уютно и так по-семейному. Парни зашли в комнату Ёна и, кинув сумки на пол рядом с письменным столом, они сели за него. — Ну что, давай сюда свой учебник, — Ли щёлкнул кнопку и коричневая настольная лампа, согнутая как лебедь над озером, зажглась и осветила деревянную поверхность. Хван протянул свой учебник за одиннадцатый класс и открыл нужную страницу, — так, ага... — Ли нахмурился. Его глаза стали еще уже, а брови свелись к переносице в непонимании, — какой ужас... Теперь уже Феликс склонился над учебником, как печальная ива над рекой, его волосы подобно лиственным ветками опускались под воду знаний. Он внимательно вчитывался в строки, листал страницы вперед и назад, пытаясь разобраться со старыми темами, что могли помочь разобраться с нынешней. Хёндж смотрел на профиль младшего, изредка заглядывая в строки учебника. Он рассматривал каждую деталь его лица на еще более ближнем расстоянии, посчитал каждую веснушку и родинку, складывая из них разные рисунки и фигуры, выделил взглядом каждую ресничку, что были невероятно длинными и держали на себе, казалось, целый мир маленьких человечков, и розовые губы, которые Ён непроизвольно надувал, когда усердно о чем-то думал. Хёнджин мягко уложил руку на плечо младшего, приобнимая и наблюдая за реакцией. Феликс быстро захлопал глазами, ресницы зашевелились в быстром танце, а глаза забегали, не зная куда себя деть. Но буквально через секунду Ён привык и чувствовал себя совершенно комфортно, ему наоборот это очень нравилось. — Так ну... Я вроде как разобрался, — Фел взял ручку и листок, начиная писать и объяснять. Хёнджин действительно пытался слушать, но пленительно-клубничные губы, которые мягко двигались, создавая сердечки, перенимали всё внимание на себя, что было невозможно оторвать от них взгляд. Глаза бегали то в тетрадный листок, то в зеркала души младшего, но губы в конце концов притягивали к себе. Его рука осторожно и аккуратно стала спускаться ниже по спине, пока не дошла до талии. Джин пытался не спугнуть, не оттолкнуть от себя, юноша со всей осмотрительностью прощупывал почву, а Бок — не сопротивлялся, ему нравилось. Однако желание еще немного быть непреступным брало вверх, хотя в глубине души сам Ёнбок понимал, что уже давно сдался, — ну Хёнджин. Я для кого тут объясняю это всё? — У тебя губы такие блестящие, Феликс, — Хван смотрел прямо в глаза Ли, неотрывно и непрерывно, понимая, что расстояние между ними непроизвольно сокращалось и губы находились всё ближе. — И у тебя красивые, — даже шепот казался громким и нарушающим тихую идиллию, — очень красивые, — юноша не знал, как правильно себя вести, поэтому просто поддался самоощущению внутри себя, следуя зову сердца и его советам. Феликс чувствовал на своих губах тепло-сигаретное дыхание Джина, от которого по коже пошли мурашка. Замок щелкнул от провернувшегося внутри ключа, и дверь открылась. Ли резко дернулся и отпрянул от старшего, смотря на него с некой неловкостью и чувствуя, как краснели и горели пламенем щеки. — Кто это? — Хван смотрел на выход из комнаты и на Феликса. — Я не знаю, родители не должны были прийти так рано. — Ликси, мы дома! — голос женщины раздался из коридора, а после зашуршали сумки с продуктами. — Родители... — Бок сглотнул ком, что встал поперёк горла, быстро пытаясь придумать, что говорить маме. Женщина сняла с себя шубу, а меховую шапку положила на полочку. Голоса заперемещались по квартире, а парни чуть ли не вжались в стулья. Ли знал как его родители относились к группировщикам, а также знал, что им бы точно не понравилось, что их сын общается с одним из бандитов, но Фел уже смирился с тем, что их встреча неизбежна. Не хотелось слушать ворчание матери и недовольство отца на этот счёт, но при этом и не хотелось разрывать общение с Хваном. В голову медленного приходило понимание того, насколько Бок за этот короткий срок привязался к Хёнджину. К такому глупому, смешному, смелому, настойчивому, интересному и... Любимому? Да, любимому Хёнджину! Он был готов окунуться с головой в крики родителей, но Джина точно не оставил бы, точно не в этой жизни. — Ты чего не выходишь, сынок? — мама постучалась в дверь, а после слегка ее приоткрыла, проходя внутрь, — о, я вижу ты не один, а с другом. Здравствуйте, — поздоровалась она с Хёнджем. — Здравствуйте, — он улыбнулся в ответ. — Мам, всё в порядке! Хёнджин уже уходит, — Бок посмотрел на старшего, — я ему с темой по математике помогал. — Да вы чего, попили бы чай. Мы с папой печенья вкусные купили, идите. — Нет-нет, спасибо, — Джин отрицательно качнул головой, — я пойду уже. Бабушка дома ждёт. — Ну как хотите. Ёнбок был удивлён спокойствию матери. С одной стороны он был рад, что она спокойно отнеслась к присутствию Хвана у них дома, но с другой было ощущение, что что-то явно было не так. Старший быстро натянул ботинки, куртку и шапку, шарф накинул поверх незастёгнутого пуховика. Они вышли в подъезд и Ликс слегка прикрыл за собой дверь. От бетонных стен исходил неприятный холод, заставляющий мурашки бежать по коже и сжиматься в клубок. — Извини, что так вышло, — младший смотрел в пол, — я не думал, что они так рано придут с работы. — Да всё в порядке! Не парься и не дрейфь, — отмахнулся Хёндж, — ну, я пойду? — Да, но... Приходи завтра часам к двенадцати, есть одно дело. — Договор, снежинка! Буду как штык, к тебе хоть в пять утра готов рвануть. — Я буду ждать! — Ёнбок улыбнулся и слегка притянул Хвана к себе за шарф, чтобы тот встал поближе. Ён поднялся на носочки и мягко, но быстро коснулся губами хвановой щеки. Он сразу же покраснел, а уши загорелись от неловкости, — до завтра! — и скрылся за дверью. Хёнджин приложил к лицу свою ладонь. Он пару секунд пытался понять, что произошло, чувствуя, как скулы сводит и жжёт от поцелуя, но было не больно, а приятно. Это был самый тёплый, пряный и нежный поцелуй, который когда-либо был в его жизни, и он был хотел повторить его снова. Вероятно, это самый счастливый день в его жизни. — Феликс, подойди, пожалуйста, — женщина села за стол и сложила руки в замок. — Да, мам, что такое? — Этот Хёнджин... Он группировщик? — Ну, да... — глаза забегали по кухне, лишь бы не смотреть на нее. — Ты же понимаешь к чему это может привести? Я запрещаю тебе с ним общаться. Такие, как он, чуть тебя насмерть не забили между прочим, а ты с ним дружбу строишь. — Он наоборот спас меня тогда. Хёнджин спугнул их и проводил до дома. Он не даёт меня в обиду никому, защищает, провожает. — А потом в один день сам тебя убьёт где-то за углом и всё — пиши пропала, или дружки его на тебя накинуться. — Такого не произойдёт, мам! Он хороший, правда... Дай ему шанс. — Я уже всё сказала на этот счёт. Смотри в оба, вдруг он уже у тебя что-то украл. — Ну пожалуйста... Я докажу, что он действительно замечательный человек и желает мне только добра. — Не ты должен доказывать это, а он, своими поступками, а не твоими словами. Вот тогда и посмотрим. — Хорошо, мам...