раздробленные кости в кадре киноплёнки

Хёнджин, как и обещал, ровно в двенадцать был у дома Феликса. Хотя нет, он пришёл даже немного раньше. Он топтался у подъезда, нарушая ровную снежную гладь своими следами, успел скурить пару сигарет, после отмывая снежинками ладони, чтобы прогнать противный запах прочь, и оторвал половину жвачки, чтобы освежить дыхание от сигарет, вторую часть резинки сохраняя для Ли. Юноша пролез между двумя железными прутьями качель и уселся в них, медленно качаясь. Время ожидания тянулось, словно река длинною во весь мир. Джин дрался с воздухом, отрабатывая удары и тем самым пытаясь согреться, подтягивался на турнике и разминался. Железная дверь наконец хлопнула об металлическую раму и на ступеньках, словно светящийся ангел, появился Ёнбок. Хёндж поправил свою куртку и подбежал к нему, улыбаясь как глупый. Бок спустился по ступенькам и снова легко и неловко чмокнул старшего. — Долго ждал, Джиннима? — младший поправил свою шапку, улыбаясь. — Джиннима? — Хван удивлённо посмотрел на него. — Хёнджин, как Джинни и ма, как Зима, — он рассмеялся, — или можешь быть Хённима. — Как тебе угодно, — Хёндж взял младшего за руку и сжал покрепче, притягивая к себе, — нет, я недолго ждал, всё комильфо. — Тогда замечательно! — И всё же, куда мы идём? Расскажешь? — Идём выбирать твоей бабушке новую сумку, — Ли достал из кармана куртки много монеток копеек и рублей с гербами страны, а также несколько бумажных купюр разного наминала, на которых был изображён бюст правителя, — я копил на видеомагнитофон, но подарок твоей бабушке мне хочется сделать больше. На проигрыватель еще успею накопить, знаешь сколько у меня их будет! — Нет, я не могу потратить твои деньги, — Хёнджин сразу стал серьёзным и хмурым. Он сжал руки Ёна, в которых были деньги, и прижал их к груди младшего, — оставь себе, не надо, Феликс. — Ну пожалуйста! Считай, это моя благодарность за то, что ты для меня делаешь. Хван отрицательно помахал головой. Он залез рукой в свой карман и также достал купюры. — У нас вчера с пацанами делюга была, деньги делили, давай на них купим, а эти, — кивнул на сжатые кулаки Ликса, — оставь себе на видеопроигрыватель, снежинка. Ён понял, что спорить было бесполезно. Парень убрал все обратно в глубокие карманы и расстроено опустил голову. — В комиссионку идём? Феликс кивнул. Ли действительно расстроился, что Хёнджин отказался принимать деньги, ведь ему так хотелось внести и свой вклад, помочь чем может, но при этом понимал причину, по которой Джинн не стал брать что-то у Ликса. В голове крутилось множество мыслей, пока перед глазами не появилась половинка той жвачки. Ёнбок сразу заулыбался и принял небольшой подарок, начиная жевать прямоугольничек с апельсиновым вкусом. — Спасибо! — он убрал фантик в карман и посмотрел на старшего. Нос уловил уже привычный запах какого-то одеколона и честный вкус дешевых сигарет, из-за чего улыбка стало еще более широкой, — я могу кое-что спросить? — Конечно, снежинка! — Твоя бабушка... Она ведь не знает, что ты группировщик? В тот раз она говорила, что ты где-то работаешь, так как пропадаешь с утра до ночи, и приносишь деньги. — Она не знает, верно, — голос стал тише. Фел явно затронул одну из тяжелых тем, ведь именно эта старушка была для старшего кем-то очень особенным и важным, именно ей он был обязан жизнью, и именно поэтому не мог рассказать пожилой женщине о том, чем занимался, и как зарабатывал деньги. Раны и следы побоев оправдывал шуточными драками с друзьями, неосторожностью на уроке физической культуры или же придумывал еще другие оправдания, — у нее сердце слабое, ей нельзя лишний раз переживать, а если узнает, что я состою в группировке, то я даже боюсь представить, что может случится... Я не прощу себе, если из-за меня с ней что-то произойдет. Пусть уж она лучше думает, что я горбачусь весь день на работе, чем мотаюсь по улицам и избиваю людей, чтобы достать нам денег. — А с родителями что? Хёнджин потускнел еще больше. — Извини, можешь не говорить, — Бок посильнее сжал его руку. — Нет, всё нормально. Мне нечего от тебя скрывать, — юноша слегка прокашлялся, будто проталкивая груз, что был с ним на протяжении многих лет и тянул ко дну, — я не живу с ними уже лет десять. Когда мне было семь, бабушка забрала меня к себе, иначе бы вместо неё меня забрала инспекция по делам несовершеннолетних. Мать и отец бухали как не в себя, они вообще не просыхали. В доме почти не было еды, только алкоголь, да какие-то закуски, а при попытке чем-то подкрепиться били по рукам и угрожали их отрезать, или просто выпороть. Было холодно и света не было уже долгое время, так как все деньги уходили на выпивку. Вскоре они начали выносить мебель и технику из дома. Мороз в квартире стоял жуткий, что еще немного и можно было умереть, да только непонятно от чего именно: от голода или от того, что они продали чуть ли не все теплые вещи, чтобы купить новую бутылку. Из-за этого приходилось в одной футболке, да шортах пытаться согреться под простыней, что чудом спряталась от их глаз. Я точно несколько раз видел как мать лезла в петлю, был даже раз, когда она пыталась в окно сигануть. Помню как на кухне сижу за столом, реву, как резаный, и вижу, как мама на подоконнике напротив открытого окна стоит. Я кричу ей: "Мама! Мама!", а она мне: "Заткнись, мелкий выродок!". Сама стоит, шатается, еле на ногах держится. Отец бухущий вовремя залетел и успел ее оттащить. Он на нее, кстати, также несколько раз с ножом кидался. Посуду били постоянно, один раз мать ему голову разбила даже какой-то чугунной сковородой. Меня могли ударить за просто так, за то, что под руку попался, что есть просил. Ор и плач стоял вечный, соседи приходили постоянно, милицию вызвали. Однажды они по неосторожности чуть не сожгли квартиру, благо бабушка вовремя пришла. После этого она забрала меня к себе и я их больше не видел. Я даже не знаю сдохли они уже или нет, да и мне не особо интересно. Если бы не бабушка, то я был бы уже мёртв. Она спасла меня, вырастила, обеспечила нормальную жизнь, однако уже даже в том возрасте внутри что-то переломилось. Я ее очень сильно люблю и действительно обязан ей жизнью, она заслужила куда более путёвого внука, чем я, но я могу ей помочь только таким образом. По коже Феликса бежали мурашки. Стало очень жутко. Младший остановил Хвана и обнял его так крепко, как только мог. — Спасибо, что поделился этим со мной. Это правда очень... Очень важно для меня. От рассказа старшего действительно стало не по себе, а в горле встал противный ком пластилина. Перед глазами возникали страшные картины детства, и чем больше воображение воссоздавало тот ужас, тем больше ноги будто совсем переставали держать. Будто он сейчас сам сидел на этой кухне, но ничего не мог сделать, сам стоял на холодном деревянно подоконнике и не мог пошевелиться, чувствуя, как ветер шатал тело, или как сам сидел рядом в ледяной комнате и пытался согреться. Больше не было вопросов почему Хёнджин встал на такой путь и стало понятно "откуда росли ноги". Феликс действительно был благодарен Джину за то, что он смог рассказать всё. Это означало нечто драгоценное, ведь таким со всеми подряд обычно не делились, а значит и Ликс был для него особенным, значит доверял. В груди было и тепло, и горько одновременно. За разговорами они уже дошли до магазина. На полках стояло много разных вещей. Целые три ряда были заполнены телевизорами, рядом стояли радио, видеомагнитофоны, музыкальные проигрыватели и установки. Стояли красиво раскрашенные вазы, на стенках висели различные часы, с кукушками и простые, В углу примостились барабаны и гитары, рядом —синтезаторы. Был красиво расставлен сервизный набор, много кукол и роботов с солдатиками. Стояла пара грустных велосипедов, висели футболки и майки с интересными иностранными рисунками, были кепки и шапки-петушки, для взрослых — меховые. Наконец взгляд зацепился за сумки, и юноши подошли к нужным полкам. — Вот эта хорошо выглядит! — Ли указал на одну из них. — Да, вообще крутяк, — Хван почесал шею, рассматривая еще товары, — я даже не знаю, что лучше всего подойдет... — он посмотрел на Ёнбока, желая снова с ним посоветоваться, однако заметил, как неотрывно и с восторгом он смотрел на видеомагнитофоны, — хорошие видаки, фирмá! — Да, я знаю... Копить на такой буду очень долго... — младший грустно вздохнул, — так что с сумкой, Джиннима? — Какая тебе нравится? — Мне вот эти нравятся, — Феликс указал на коричневую с какой-то красивой эмблемой и на красно-белую с бантиком, — а тебе? — Мне тоже! — Джинн развернулся к продавщице, — можно, пожалуйста, вот эту коричневую сумку? Мы ее возьмём. *** — Ба, я дома! — Хёнджин пропустил Феликса вперед и зашёл в квартиру за ним, закрывая дверь. Он скинул с себя куртку и помог раздеться Ликсу, вешая их одежду на крючки. — Вы чего так быстро погуляли? — старушка вышла в коридор и улыбнулась, — ой, здравствуйте. Что ж ты не предупредил, что у нас гости будут... Не прибрано, к чаю нет ничего, — она покачала головой из стороны в сторону, — кошмар-то какой... — А мы зашли и птичье молоко купили, — Хван протянул ей коробочку с тортом. — Ой, Божечки... — бабушка взяла сладкое, — значит я побежала ставить чайник! — Подождите, — Ёнбок слегка выглянул из-за плеча Хёнджа, — у нас еще кое-что для Вас есть, — Фел протянул ей мешок, в котором таилась новая сумка, и улыбнулся. Она поставила торт на тумбочку, а сама приняла еще один подарок. Женщина вытащила обновку и в изумлении открыла рот, рассматривая сумку со всех сторон, как победитель свой самый главный трофей. — Вы что, это же так дорого, не стоило, — старушка отрицательно замахала головой, протягивая вещь обратно, — идите отдайте в магазин, не нужно на меня тратиться, я вон свою уже заштопала, теперь как новенькая. Я уже говорила, что не хочу внука деньги на себя тратить, упаси Господи, — она перекрестилась. — Ба, ну пожалуйста. Это наш для тебя подарок, возьми его. — Не могу, нет, вы что... — Пожалуйста, — подключился Феликс. Он держался за предплечье Хёнджина и смотрел на женщину, — мы так долго и старательно выбирали её для Вас, чтобы Вам понравилось, со всей душой. — Ладно, Бог с вами, — махнул она рукой и всё-таки приняла подарок. Старушка быстро, маленькими шагами, подошла к внуку и, когда он наклонился, поцеловала его в щеку и обняла покрепче, — спасибо, внучок, спасибо... Ты у меня такой молодец, Хёнджинни! Наконец Ёнбок смог осмотреть прихожую полноценно. Старенькие узорчатые обои уже слегка отходили от стен у потолка, что был снежно-белый, но местами украшен паутиной в углах и по периметру. Деревянная тумба, поверх которой была вязанная салфетка в форме черепашки, улыбалась своими ручками, а часы тикали в унисон и завораживали качающимся маятником. Висела какая-то картина с пейзажем, а впереди, в дверном проёме в гостиную была "говорящая" шторка из бамбука, которая глухо постукивала и напевала песни. Хёнджин и Феликс прошли глубже, и старший повёл его в ванную, чтобы помыть руки. У входа в душевую висела табличка с купающимся ребёнком, а около следующей двери, за которой была сама уборная, висела и ей подобающая картинка. Места в ванной комнате было не особо много, из-за чего разминуться было трудно. Ён прошёл первый, а Хёндж, протянув руку к крану длинного стального корыта, включил ему воду. — Осторожнее, кипяток сначала пойдёт. Ли кивнул на его слова. Немного подождав, он опустил руку под тёплую струю воды и взял мыло, создавая на ладонях пузырчатые облака с радужным отливом. Всё смыв, Бок вытер руки об полотенце и вышел в коридор, в который быстро вышел и Хёнджин. Старший кивнул в сторону кухни и они прошли вперед. Помещение было небольшое, но уютное. У окна, что было заставлено цветами в горшках, стоял стол, а вокруг — три табуретки. В ряд, занимая больше всего места, стояли раковина, шкаф, прячущий в себе различную посуду, старенькая, местами ржавая плита, которая была старательно вычищена хозяйкой, и округлый холодильник с острой рычажной ручкой. На огне тихо гремел эмалированный белый чайник с цветочным рисунком, а старушка нарезала торт на ровные кусочки и раскладывала по тарелкам, края которых были местами немного отломлены. — Сейчас чай попьём и я тебе еще покажу свою коллекцию вкладышей из жвачек, постеров и еще много чего. Так охренеешь, что челюсть выпадет! — на эмоциях говорил Хван. — Хёнджин! — бабушка сердито посмотрел на внука, — что за слова такие? Феликс ребёнок совсем, а ты так выражаешься. — Некрасиво сказал, согласен, — кивнул он, принимая свою ошибку, — ты будешь в шоке, — исправился он. — Вот так лучше. Ёнбок лишь посмеялся, смотря то на Джина, то на пожилую женщину, осознавая насколько близкие и тёплые у них отношения.