5
15 марта 2024 г., 05:32
«Everything is blue His pills, his hands, his jeans And now I'm covered in the colors Pulled apart at the seams And it's blue»
Ванная комната неторопливо наполнялась густым паром, пока Гето, оперевшись головой о прохладную кафельную плитку, пребывал без малейшего движения под горячим потоком воды. «Что же я, черт возьми, наделал», — он закрывает глаза и с силой сжимает веки, словно это может помочь остановить бесконечный повтор одних и тех же мыслей, желающих причинить как можно больше душевной боли — то ли в качестве наказания, то ли с какой-то иной целью. То, чего он так боялся, пришло к нему сразу же после пробуждения: конфликт разума и сердца, в котором ни одна из сторон не желала идти на уступки. Если сказать, что он жалеет обо всем случившемся, то он соврет. Если скажет обратное — это тоже не будет истиной. Сердце одновременно трепещет и обливается кровью. Ему даже стыдно в глаза Сатору посмотреть, ведь тот и представить не может, сколь сильно он его подвел. Растоптал с немалым трудом завоеванное доверие. Предал. «Подарить надежду и практически в тот же день ее отнять? Так разве поступают с теми, кого любят? Господи, как же мне жаль. Прости меня, Сатору», — он сжимает веки еще сильнее, не давая соленой воде пробиться сквозь и без того ненадежный барьер, но даже и не осознает, что это ничуть не помогает, и слезы все-таки находят выход; теплая вода вмиг заботливо смывает их с лица. Сугуру старается утешить себя мыслями о том, что все чувства, которые Годжо к нему испытывает, сотрутся в пыль в тот же момент, как он узнает, что на самом деле Гето из себя представляет. А сейчас он в первую очередь безжалостный убийца, не испытывающий ни малейшего раскаяния о содеянном преступлении. Возможно, Сатору сначала не поверит, но оторванная от его формы пуговица наверняка уже была обнаружена и будет достаточным доказательством его причастности. И тогда он поверит, возненавидит и не будет испытывать боли от разбитого сердца, которое Сугуру так хотел сохранить в целости. Всю боль он заберет с собой, как и оставленные на коже бордовые отметины, которые, пусть недолгое время, но будут напоминать о том, что он был любим. Эти мысли и вправду действуют как анестетик, ослабляя скованное в жесткой хватке боли сердце, позволяя отныне дышать свободнее. Когда он возвращается из душа, то обнаруживает Сатору резво уплетающим завтрак и заправляющимся второй по счету банкой холодного кофе; они снова уделили сну лишь незначительную часть ночи, так как в приоритете оказалась потребность насладиться друг другом вдоволь. Однако в отличие от утомленного Гето, тот выглядел очень даже бодро и жизнерадостно. — Я уж подумал, что ты там заснул, — подметил Годжо с набитым ртом. — Примерно так все и было, — Сугуру устало улыбнулся и устроился с расческой в руках на краю кровати, занявшись распутыванием влажных волос. — Можно мне? — он указал на расческу, на что Гето кивнул головой в одобрительном жесте. Сатору сел на кровать позади Сугуру и принялся очень бережно и осторожно водить расческой. Наверное, это то, что сейчас было нужно, потому что аккуратные касания прохладными зубцами кожи головы вызывали волну мурашек и приятное чувство расслабления. Он даже начал понемногу погружаться в дрему. — Ну ничего себе! Сугуру, тебе, похоже, надо бы поменьше нервничать, — Сатору резко остановился, всматриваясь в густые волосы. — Только не говори, что нашел плешь... — Сугуру уже заранее обреченно вздохнул, готовясь к худшему. — Все не настолько запущено. Но! Я нашел седой волос. Подожди, сейчас быстренько выдерну... — Стой! Оставь, — он даже подумать не успел, как уже схватил чужую руку над головой в попытке остановить. — Чего? — Пусть будет. Хотя бы на один волос буду больше похож на тебя, — он осознавал, сколь глупо это звучало, но правда в этом и состояла. — Вообще-то я не седой... — Сатору хотел было продолжить возмущаться, но почему-то разглядел в этом странном пожелании что-то приятное, поэтому молча продолжил свое занятие с умиленной улыбкой. — Ты... как вообще? — неуверенно спросил Сугуру, спустя недолгую паузу. — В каком смысле? — Ну-у-у. Ничего не болит? — А, ты об этом, — Сатору усмехнулся. — Как ты мог заметить, я не какой-то там нежный цветочек, так что не надо за меня лишний раз переживать, — закончив расчесывание, он поцеловал его в макушку и уселся к нему на колени. — Это нормально — интересоваться подобным, если что, — он отвел взгляд, словно снова озвучил какую-то глупость. — Со мной все в порядке, правда, — не растянуть губы в улыбке от проявления заботы не получилось. — Только... — он задумался на мгновение, отведя взгляд в сторону окна, за которым приветливо светило солнце, — так не хочу возвращаться. Такое чувство, словно возвращение не сулит ничего хорошего, — сердце Сугуру пропустило удар. — Не хочу снова расставаться, погружаясь в череду миссий. — Такова наша работа, не правда ли? — Сугуру чувствовал себя ужасно от проявления такого лицемерия. Но ведь оно лишь во благо, верно? — Да, ты прав, — он уткнулся макушкой в грудь Гето, наслаждаясь тем, как заботливые руки окутывают его, делясь своим теплом и уверенностью. Приведя себя в порядок, они неторопливо собрали вещи и покинули номер, но уже в последний раз: ближе к вечеру их ждет самолет, чтобы вернуть в то место, которое по идее должно называться домом, но ни для одного из них по истине таковым не являющееся.***
Времени на посещение каких-либо конкретных мест уже не оставалось, поэтому они предпочли занять себя неспешной прогулкой по городу, наведываясь в небольшие парки и любуясь природой, плутая меж улочек, где не было ни единой живой души, кроме двух — влюбленных и свободных от внимания всего остального мира. Они намеренно, не сговариваясь, избегали многолюдных и известных всем мест, чтобы без лишних глаз наслаждаться частыми касаниями, мимолетными или же долгими поцелуями и нежными объятиями. День ощущался тягучим, как сладкая патока, позволяя молодым людям полностью погрузиться друг в друга и насладиться последними в жизни беззаботными моментами, отведенными им беспощадной и жестокой судьбой, не желающей смиряться с чужим счастьем. — Мы же вернемся сюда снова? — Посмотрим, Сатору. Но, по правде говоря, я бы очень этого хотел.***
Дорога домой сопровождалась тугим комом в груди от осознания неизбежности скорого расставания. Сатору даже был удивлен тому, как крепко Сугуру все время полета держал его за руку, не отпуская ни на секунду, словно, сделай он это, Годжо попросту бы испарился на его глазах. Но и против он не был, все-таки гормоны влюбленности бушевали, лишь только стремясь к своему пику. Они часто переглядывались, порой задерживая взгляд подолгу; улыбались и цеплялись друг за друга еще крепче, связывая свои мизинцы невидимой красной нитью, которой будет суждено бесконечно тянуться, но рваться — никогда. Момент, который Сугуру так старался отсрочить, пряча с переменным успехом мысли о нем на задворки сознания, наступил. Они снова в том же аэропорту, из которого покидали надоевший город два дня назад, но былое воодушевление и предвкушение сменились преждевременной тоской и грустью. Он заметно поник, но Сатору это связывал с необходимым возвращением, поэтому вопросов не задавал. Оказавшись на улице, он достал телефон, который, как и пообещал, все это время не трогал, желая заказать такси, но Гето его остановил до того, как он успел хотя бы включить его. — Я закажу такси. Только... мне придется уйти. Есть некоторые дела, которые уже никак нельзя отложить. Езжай один, хорошо? — все свои навыки обмана он старательно вкладывал в их последний диалог, умудряясь сохранять лицо спокойным, а голос — ровным. — Да ты гонишь. Какие дела? Мы же только вернулись, — Сатору всерьез расстроился, потому что в его планы не входило расставаться до самого конца выходных. Даже несмотря на то, что до этого момента оставалось всего несколько часов. — Это правда важно. Наверное, мне стоило сделать это раньше, но я так хотел побыть с тобой, ты даже не представляешь, — каждое слово — чистая правда. Хорошо, что хоть в чем-то не пришлось лгать. — Может, мне с тобой пойти? — Сатору спросил неуверенно, потому что понимал, что Сугуру все равно отправит его в техникум одного. — Не надо, правда. Возвращайся и отдохни, мы же так и не спали ни разу нормально за все выходные. На уступки идти не хотелось, но и Гето не менее упертый и тоже умеет твердо стоять на своем, поэтому у Сатору изначально не было даже выбора. В конце концов это всего лишь один вечер, не так ли? У них впереди еще много времени вместе, переживать больше не о чем. — Ты же скоро вернешься, да? — Сразу, как только сделаю все, что должен. — Хорошо. Поспеши, пожалуйста. Я буду ждать, — он оставил на прощание легкий***
Сатору безрадостно ступил на территорию техникума, испытывая невесомую грусть. Они с Сугуру совсем недавно разошлись, но он уже тоскует просто оттого, что его нет рядом. И как он до этого месяцами жил без его присутствия в жизни? Какие-то два дня изменили все настолько, что он уже и не помнит точно, как и чем жил все это время. Одновременно с этим он испытывает долгожданное облегчение: все встало на свои места — именно так все и должно было быть. Сколько бы глаз ни имел в своем арсенале, он был слепцом, не понимая всей глубины чувств как своих, так и своего друга. Но впредь не нужно отрицать своей влюбленности и обманывать себя, отчего словно подавляющая часть груза наконец-то ушла с плеч, позволяя ощущать легкость и спокойствие. Хотя бы касательно их с Сугуру доселе запутанных отношений. Уже издалека он завидел Масамичи, и даже с такого расстояния ощущалось, как от него исходила какая-то непривычная энергия, сравнимая разве что с тревогой. Чем четче становилась фигура, тем воздух становился более спертым, не давая вдохнуть полной грудью. Вместе с тем не было ни малейшего ощущения опасности, потому Сатору решил, что все дело в их с Сугуру несанкционированной вылазке. — Годжо, черт тебя дери! Отвечай быстро! Где ты был?! — не то чтобы он был зол, но явно возбужден и встревожен в наивысшей степени. — Ага, и я вас рад видеть, Яга-сэнсэй. Скучал безумно, — в привычной манере съязвил Сатору. — Отвечай на вопрос! — Да что происходит? Давно ли студенты должны отчитываться о своем местоположении во время выходных? — Ты не отвечал на звонки, — уже более спокойно ответил учитель, почувствовав, что его студент и впрямь ничего не знает. Наверное, лишь он ни разу не усомнился в непричастности Сатору, чего нельзя было сказать о старейшинах, преждевременно пожелавших заполучить его голову, но непременно в отрыве от тела. — Получается, ты действительно не знаешь, что произошло? — Можно уже к сути перейти? Все-таки чтение мыслей не входит в программу обучения, — раздражение уже лилось через край, — зато кружок по созданию интриги определенно кто-то успел организовать. Яга молча подошел к нему ближе, вручив пуговицу — совсем такую же, как на его форме, но явно не принадлежащую ему. Сатору рассматривал ее, покрутив в руках, но вопросов возникало только больше. Тогда учитель передал ему документ, в котором содержался отчет о последнем задании Сугуру, и стал тихо и неспешно рассказывать все то, что Гето так старательно скрывал все время их небольшого совместного отпуска. С каждым словом, произнесенным Ягой, глаза Сатору все сильнее покрывались ледяной коркой, а тело стремительно холодело и немело от сильного напряжения. Когда речь прекратилась, казалось, что вместе с тем Земля прекратила свой привычный ход, сошла с дистанции и просто остановилась, утратив мотивацию продолжать и дальше следовать указаниям свыше. Все вокруг замерло вместе с Сатору, и стало так тихо, что можно было без труда расслышать, как медленно стекает капля за каплей кровь с ладони, в которой он со всей силы сжал пуговицу, принадлежащую, как оказалось, его другу, и падает на брусчатку. Получается, она принадлежит тому, кого он знал уже три года. Тому, кто был его моральным компасом и ориентиром. Тому, кому доверял даже больше, чем себе. Тому, кому он без раздумий мог вверить себя и свою жизнь. Тому, за кого эту же жизнь мог бы без сожаления отдать, если бы того потребовала ситуация. Тому единственному на всем белом свете, кого он полюбил так сильно, что эта большая любовь едва ли помещалась в его юношеском сердце. Тому, кто погубил жителей целой деревни, не помиловав даже своих собственных родителей. Одинокая крупная слеза медленно катилась по щеке и в конце своего пути столкнулась с брусчаткой, расплываясь совсем недалеко от небольшой лужи крови, которая продолжала громко капать в мертвой тишине из так и не разжатой до этого момента ладони. — Он сделал... что?«Everything is gray His hair, his smoke, his dreams And now he's so devoid of color He don't know what it means And he's blue»
