Пейзо и его будни

Ночь. Непроглядная ночь, тьма которой поглощала воды атлантического океана. В лазарете уже давно не было посетителей, однако настольная лампа горела, и фигура, сидящая за столом — усердно водила ручкой по бумаге и бегала взглядом по буквам. Это были отчеты по пациентам и документация о расходах лекарств. Работа не шла медленно, врач был погружен и сосредоточен, стараясь не совершать лишних ошибок, корректно заполняя протоколы. Вдруг его прервал голос из приёмника на воротнике. — Твик вызывает Пейзо, Твик вызывает Пейзо. — Твик, Пейзо на связи. — честно, медик был удивлён не сколько времени, сколько тому, кто к нему обратился. — Пейзо, извини, что так поздно. Не мог бы ты спуститься в пусковой отсек? — уже не так официально обратились к нему. — Нет, ничего. Сейчас приду. — Спасибо, конец связи. Санитар встал из-за стола. В глазах потемнело. Пошатнувшись, он схватился одной рукой за край стола, а другой потер глаза с переносицей. Когда взгляд снова сфокусировался, медик схватил аптечку, и вышел из лазарета. Зайдя в пусковой отсек, Пейзо не сразу сориентировался, ведь свет был выключен. Затем в темноте мигнули фонари, и парень увидел, что Твик сидит в шлюпе D, и, судя по ритмичному постукиванию ногой об его дно, тот явно был чем-то недоволен. Завидев друга — Твик кивнул головой в сторону сидения рядом, как бы приглашая внутрь. Пейзо молча залез в шлюп. Пальцы механика забегали по панели управления, словно он пианист, играющий сложную композицию с такой непринуждённостью, что можно было подумать, что этот механизм не сложнее детской погремушки. Не то, чтобы Пейзо испытывал сложности в управлении подлодкой, но лицезреть то, как это делает создатель сего творения — было усладой для глаз. Наконец-то завелся двигатель, и шлюп вышел в открытый океан. Тьма, которую Пейзо до этого созерцал, глядя в иллюминатор лазарета — теперь окутала их со всех сторон. Лишь по мелким морским звездам, и отдаляющейся базе он понимал, что они двигаются. Впрочем, не только медик испытывал неудобства по этому поводу, так что вскоре Твик, пощурившись, включил фонари. Механик умело огибал возникающие на пути преграды, посматривая на радар, где мигали две точки. Несколько раз медик открывал рот вознамериваясь что-то спросить, но так и не подал голос. Когда же техник это заметил, то решил всё же объяснится. — Квази на днях говорил, что хочет научить Шеллингтона рулить. — немного помедлив, он продолжил — Я проиграл раунд из-за двух глухих ударов и.. — парень не успел закончить, ведь его прервали. — Ласты-пластыри! С ними всё хорошо?! — вскрикнул взволновано санитар. — Если хорошо, то я им кости переломаю. — сказал, как отрезал Твик, недобро покосившись на коллегу, но вскоре снова обратил свое внимание к маршруту. Остаток пути ребята проплыли в тишине. Пейзо знал о непростых отношениях Квази и Твика. Пират был отважен, храбр, обожал приключения, и нередко оказывался в самом эпицентре событий, где калечил не только себя, но и творения изобретателя, над которыми Твик горбатился месяцами напролет. Техник же был чувствителен и вспыльчив, так что Квази чаще доставалось не от Капитана, а от механика. И если уж говорить на чистоту, то Твик откровенно недолюбливал обладателя хитрой ухмылки, которая, казалось, никогда не спадала с его уст. Но… Но Твик ведь не бросил его на произвол судьбы. Твик не спихнул звук снаружи на какой-то обвал, или нахлынувший сон. Он встал, заметил отсутствующие судна, пробил их по радару, не настучал на них капитану, оторвал от дел медика, поплыл за ними, ведь… Он беспокоился. Как бы любитель морских россказней не раздражал его — он всегда придет за ним, как и за любым из них. Конечно, потом Твик пробурчит себе под нос, что-то в стиле: «Тебе повезло, что с тобой был Шеллингтон, иначе бы я не пришел» — но Пейзо знает, что пришел бы. Осознание этого грело душу, и заставляло устало улыбаться. Судя по радару, они были уже совсем близко. Через какое-то время, начало виднеться нечто, похожее на шлюпы. Подплыв ближе, их взору открылась плачевная картина: шлюпы «С» и «В», а точнее то, что от них осталось — валялись посреди кораллового рифа, и больше были похожи на металлолом. Техник так бы и упал на месте, если бы его заботливо не поддержали. Рядом сидел Шеллингтон, облокотившись спиной об останки шлюпа С, и прижимал руку к себе, что немного настораживало. Пирата же нигде не было видно. Врач не счел это хорошим знаком. Когда Твик снова обуздал себя, они вышли в океан. Сначала, ученый увидел медика, и у него словно камень с души скинули, но потом из корабля выплыл техник, который только своим крайне недовольным видом положил его обратно, докинув сверху ещё. — Что с рукой? — обеспокоено сказал медик, не расщедриваясь на приветствия. — Я не справился с управлением, и не очень мягко приземлился. — Шеллингтон старался смотреть куда угодно, только не на техника. Но и без зрительного контакта, он почти слышал, как Твик кричит, что-то вроде: «Не очень мягко!? Да ты его в хлам разбил!». Хотя тот до сих пор не проронил не слова. Санитар осмотрел руку, надавливал в разных местах, спрашивал, как и где болит. После чего туго перевязал запястье, зафиксировав его в одном положении, и решил огласить свой вердикт: — Думаю, у тебя растяжение, но будет лучше, если осмотрю тебя в лазарете по прибытию. — голос его был ровным и спокойным. Теперь Пейзо был больше похож на врача из команды спасателей, а не на напуганного пингвиненка. Хоть внешне Пейзо смог себя взять под контроль, но ему всё ещё не давало покоя отсутствие рыжего бестия.         Всё это время Твик продолжал молча сверлить взглядом ученого, а после постановления врача, наконец-то заговорил: — Где беспризорник? — нечто, которым были пропитаны эти слова, явно не излучало дружелюбия, и Пейзо был благодарен судьбе за то, что речь не о нем. — Ох, Квази пошел за частями от шлюпа. Мы, как видишь, не очень удачно приземлились и некоторые детали отлетели куда-то в риф, — стоило Шеллингтону закончил свой рассказ, как словно в подтверждение его слов, все трое услышали звук побрякивания метала об метал. Обернувшись, ребята увидели Квази, что вышел из-за какого-то камня. В руках у рыжего были некоторые останки шлюпа, и он направлялся к ним, по-видимому, уже придумывая наилучшее оправдание. И поверьте! В сказках вы не сыщете ему равных. — Привет, Твик! Дружище, рад тебя видеть! — после этой фразы, терпению техника пришел конец. Тот схватил рыжее бестия за воротник и буквально кричал в передатчик коллеги. — Какого черта, Квази!? Ты хоть понимаешь, сколько нужно времени и усилий, чтобы это всё починить!? — Твик ещё раз взглянул на хлам рядом с ними. Да там и чинить уже нечего. Пират, конечно, по-разному осквернял творения инженера: то ссадину оставит, то без плавника вернется, то половина кнопок пропадет в небытие, и далее по списку. Но стоило признать, что в этот раз, он превзошел самого себя. У «В» согнут плавник на девяносто градусов, у «С» их вообще оторвало вместе с частью кнопок. И это он ещё сильно не рассматривал. Да и не хотелось душу лишний раз калечить, созерцая предстоящую гору работы. — Я сам всё сделаю, не волнуйся! — на лице рыжего появилась виноватая улыбка. — Да неужели!? В последний раз, когда ты так говорил, мне пришлось восстанавливать шлюп чуть ли не с нуля! — негодование парня всё не утихало, а взгляд становился всё яростнее, и уже вполне мог метать искры. Пейзо уже хотел было вмешаться, но Шеллингтон, увидев порыв друга, побоялся, что медик может попасть под горячую руку, так что схватил его здоровой конечностью за край рубашки, прежде чем тот успел что-то сказать и отрицательно помотал головой, мол: "Не нужно, сейчас ещё отхватишь". Так они молча и пронаблюдали за ссорой, которая длилась около получаса, пока не услышали последние слова, завершающие дискуссию. — А капитану как объяснить, что у нас два шлюпа вышли из строя, а у Шеллингтона растяжение!? — и теперь уже занервничали все. Похоже на то, что ответа на этот вопрос ни у кого не нашлось, ведь между октонавтами повисло неловкое молчание, которое решился прервать Квази: — Пожалуй, в любом случае нужно возвращаться. — после пират поплыл закреплять трос на подлодках. Твик, совместно с Пейзо помогают Шеллингтону добраться до шлюпа, и, наконец-то, нарушители ночного океанического покоя отправляются на базу. Техник к этому моменту уже в значительной степени поумерил свой пыл и принял всё как есть, так что на обратной дороге гробовой тишины не стояло. — Пейзо, прости, что пришлось тебя разбудить так поздно. — обратился к нему Твик, пожевывая морковку. Медик часто задавался вопросом о том, откуда он их достает. — Что ты, ничего страшного! Я не спал, да и действительно пригодился! — сказал брюнет, поворачиваясь к Шеллингтону. Ученый приподнял край губ в подобии легкой ухмылки. Пейзо всегда рад быть полезным. В конце концов, для этого он и здесь. Но иногда он ощущал себя кем-то, кто не в силах сделать ничего. Он не раз смотрел на то, как кто-то спасает тех, кто нуждается в нем, и кому не в силах помочь. Не раз видел, как закрываются в последний раз глаза в больничных палатах. Слышал противный писк аппаратов, знаменующий окончание чьей-то истории. Видел, как над остывающим телом плачут родственники и друзья. Пейзо ощущал, как с каждой утерянной душой, ему всё больше хочется изничтожить свою, но… Всё что он может сделать, это жить и надеяться на то, что сможет чем-то кому-то помочь, просиживая бессонные ночи за документами, беря всё больше и больше пациентов, ломая себя с каждым днем всё больше и больше. То, что он являлся врачом — сейчас казалось до смешного ироничным. — Так или иначе — продолжил Твик, слегка погодя. — Могу ли попросить тебя не рассказывать капитану о том, что произошло? — Пейзо немного замялся, потратив на размышление долгую минуту. — Да… Думаю, да. — повторил он, с большей уверенностью.          Он знал, что Барнаклс по головке их за эту вылазку не погладит. Ещё он знал, что когда согласился не говорить о произошедшим — согласился соврать и в медкарте Шеллингтона об обстоятельствах полученной травмы. Ах, да.          Он точно, совершенно наверняка, знал, даже был уверен в том, что Барнаклс об этом узнает, если, конечно, до сих пор не осведомлен. И Пейзо точно задаст себе тысячу и один вопрос о том, зачем вообще согласился. А потом тысячу и один раз ответит: «Потому-что меня попросили». И попросили не кто-то там, а те, с кем он прожил не первый год. Те, с кем он побывал на грани жизни и смерти. Видел с ними темень полуночной зоны, и блеск снега в Арктике.          Спусковой отсек встретил их тишиной, и отсутствием света, что не могло не потешить, ведь будь он включен, это бы значило, что кого-то из товарищей, они таки разбудили. Молча переглянувшись, спасатели начали медленно, осторожно, стараясь не создавать лишних звуков начали вылазить из шлюпа. Когда же все наконец-то выбрались из подлодки, Пейзо махнул рукой Шеллингтону, и ученый, правильно расценил этот жест, ведь, кивнув товарищам на прощание, он последовал за медиком в лазарет.          Чаще всего МРТ представляет собой гигантский магнит, но в силу того, что в лазарет такая махина не поместится, а подводная база не резиновая, чтобы выделять отдельную комнату под него — Твик смастерил настоящие чудо техники, сумев создать ему замену, в разы меньшею, да ещё и совместив его с рентгеном, чтобы много не занимал места в докторском чемоданчике, в который он благополучно забыл его положить.          Иногда Пейзо казалось, что техник либо до чертиков хорошо знает физику, да так, что способен и сам создавать новые законы и формулы, либо его эта наука совсем обходит стороной. Ибо иначе медик не мог объяснить то, какие технологии Твик мастерит, хрустя морковкой за щекой. — Ну и с чего вам в голову взбрело заниматься этим ночью? — устало выдохнул медик, документируя результаты МРТ, которое таки выявило растяжение. — Твик вряд ли был бы рад, узнав об этой идее. — ответил ученый, рассматривая новое тряпье на руке. Теперь там был не просто тканевый бинт, а «эластичная, компрессионная повязка, которая способствовала фиксации пораженного сустава на запястье» по заверениям самого врача. — А сейчас он прям сияет от счастья. — Шеллингтону казалось, что он мог услышать эту усмешку в голосе, и таки да.          Повернувшись, и взглянув на лицо врача, он увидел приподнятый уголок потрескавшихся губ. Однако теперь, когда они находились на октопоте в лазарете, где свет был ярче, нежели в других комнатах, ученому в глаза бросилась не только легкая усмешка.          Лицо у медика было болезненно бледноватым, мешки под глазами сочились усталостью, а веки немного опущены. Сами глаза отдавали розовым оттенком, и то и дело постоянно слезились. Ручка в пальцах медика не переставала дрожать, но писанина, на удивление, всё ещё была читабельна. Команда вообще считала каким-то феноменом наличие разборчивого почерка у врача.          Шеллингтон и сам выглядел ненамного лучше, но не находил в себе сил хотя бы мысленно не возмутиться на столь наплевательское отношение к своему здоровью. На деле же он лишь нахмурил брови. Врач либо не заметил изменений на лице ученого, либо решил проигнорировать их. — И откуда же ты упал? С лестницы, или об порог споткнулся? — лукаво произнес Пейзо, переводя взгляд с бумаг на пациента. — Запиши, что с кровати неудачно свалился. — буркнул Шеллингтон. — А ты там бываешь? — улыбка пропала с его лица, и теперь Пейзо смотрел с упреком. Шеллингтон промолчал, находя несоизмеримо интересным аквариум без рыбок в углу кабинета. — Мне Тьюнип жалуется, что ты за столом засыпаешь.          Да ладно! Шеллингтон специально промолчал, когда заметил, что медик выглядит, мягко говоря, не презентабельно, дабы избежать очередной дискуссии, но, видимо, его младшему коллеге слегка не доставало чувства такта. — Пиши, что хочешь. Просто не забудь позже уведомить меня. — ученый проигнорировал вопрос, ведь был не в настроении ругаться сейчас. Затем спрыгнул с кушетки и поплелся к выходу, попутно дав несильный подзатыльник врачу. — Проспись, тебе бы не помешало. — с этими словами он покинул лазарет, оставляя брюнета на едине с собой.          Пейзо хотел было крикнуть ещё чего в вдогонку, но дверь захлопнулась. Он почесал затылок и лишь теперь ощутил, как на самом деле устал. Медик снова перевел взгляд на протокол, тяжело вздохнул и написал о том, что травма бела получена в результате того, что пациент, шагая за стаканом воды, ночью, неудачно ударился об дверной косяк. И, хотя Пейзо слабо себе представлял, как можно заработать растяжения стукнувшись об дверной косяк, он махнул рукой, закрыл медкарту, и она полетела в ящик под столом.          Затем, не без труда, он поднял взгляд на часы. Стрелки на циферблате слегка поплыли, но вскоре обрели резкость. Половина четвертого.          Врач обреченно посмотрел на стопки бумаг на столе. Построение начиналось в семь. Значит у него было ещё три с половиной часа. Медик не брал в расчет время на сон, ибо боялся, что если ляжет, то уже не проснуться вовремя. Наступил вторник, сдать всю эту макулатуру нужно было к утру четверга. Успокаивая себя мыслью о том, что ещё всего две ночи усердной работы, и он наконец-то сможет окунуться в царство Морфея, санитар подрагивающими пальцами взял ручку, и глазами нашел документ, который заполнял, пока его не отвлекли.          Буквы плыли, не давая себя прочесть, виски противно пульсировали, в горле пересохло, одежда начинала неприятно колоть, глаза неприятно щипало от яркого света, воздух становился тяжелым. Вскоре ручка и вовсе выпала из рук. Стало ясно как день, что так он к утру и четверти бумажной волокиты не заполнит.          Мутный взгляд метнулся к шкафчику с медикаментами. Какое-то время Пейзо остекленело смотрел в его сторону, не то раздумывая, не то пытаясь встать. Вскоре он рывком поднялся со стула, чуть не упав обратно. В ногах отдало резкой тупой болью, врач схватился за край стола. Комната не хотела стоять на месте, всё шло кругом. Постояв так ещё немного, медик усилием воли убрал руки со стола, шаткой походкой добрался до шкафчика, по путно ударив по выключателю. Теперь кабинет освящался лишь настольной лампой. Он открыл шкаф, и принялся вглядываться во внутрь, различая таблетки и пузырьки только по цветастым упаковкам. Санитар наконец-то нашел глазами нужную баночку, и дрожащими руками смог выудить из неё пилюлю. Поняв, что совершить подвиг в виде того, чтобы дойти до кувшина с водой, дабы запить таблетку, он не в силах – санитар предпринял попытку проглотить её насухо. Впрочем, она была удачной. Пузырек он вложил в карман больничного халата.          Через десять минут средство начало действовать, что способствовало продолжению работы.