Благая весть

***

Ты как искусный скульптор создавала свое творение, слепив из глины готового на все раба. - Нахуй мне твои сожаления?

***

Если бы жизнь была другой, а психика - более стабильной, я бы сказала, что хочу любви, вот только как любят нормальные люди? Нормально ли, что я хочу быть с тобой все твоё свободное время? Нормально ли, что я хочу занять все твои мысли, прорасти корнями, разрушая своё естество, поглощая чувства. Разделить сердце, душу, испить твои слезы. Я готова облизывать твои ноги, падать челом в молитвах, все ради одного взгляда. Я бы отдала всю себя, чтобы не думать о благости и милости. Только ты, моя, моя часть, закрепляющая в земле. Состариться вместе ... Каким образом люди становятся частью чего-то большего? Что приводит нас в тот момент жизни, когда вопросы задаются совсем не для того, чтобы получить ответ? С Мáрой мы познакомились, когда дяде в очередной раз показалось, что посещение церкви в какой-то из многочисленных православных праздников, – это лучшее развлечение для шестнадцатилетнего подростка. И как бы я не хотела забыть то время, навсегда в памяти останется запах ладана и её мягкая улыбка, когда мы пересеклись взглядом. Тогда, потеряв дядю из виду, я слонялась вокруг машины, в надежде, что он скоро вернется и мы сможем поехать домой. - Ты ходила в воскресную школу? – я вздрогнула от неожиданного вопроса, раздавшегося прямо над ухом. - Что? – дыхание перехватило, когда я впервые увидела её лицо так близко. Хоть мы и переглядывались почти час во время службы, ее глаза вблизи стали для меня откровением. Как раз самое место для такого дерьма. - Говорю, была ли ты здесь в воскресной школе, у меня такое ощущение, что мы знакомы, - она улыбалась робко, периодически скользя взглядом мне за спину, однако не спешила покидать личное пространство. В тот момент мне почему-то стало казаться, что все вокруг за нами пристально наблюдают. - Была один раз, но мне было десять, не думаю, что мы виделись, у меня хорошая память на лица, - казалось мой ответ ее чем-то рассмешил. - Я Мáра. - Странное имя. - Я тоже так думаю. На глупые вопросы об имени она всегда отвечала, что ее родители были поклонниками мифологии, что отнюдь не объясняло такой необычный выбор. Мне оно всегда казалось зловещим, от кого-то даже слышала, что такое имя будто дурное предзнаменование, повисшее в воздухе. Но тогда я мало верила в знаки и еще меньше – в судьбу. Наши отношения развивались столь стремительно, что порой меня это даже пугало. Ну или пугает теперь. Без Мары я не могла выйти гулять, дойти до школы или вернуться домой. Мы постоянно переписывались, созванивались каждый вечер или дважды в день, если я уезжала к бабушке на выходные. Мара, Мара, Мара – моя первая и единственная любовь. В какой-то миг, её казавшееся зловещим имя, стало всем, о чем я могла думать. Это было счастливое время, тогда я ощущала себя любимой ровно настолько, чтобы насытить своих внутренних демонов. По-моему, это было лето после 11 класса, помню, мы сидели на крыше, не знаю, как мы туда попали, но это и неважно. После бутылки водки на двоих воспоминания могут размываться, но один момент навсегда отпечатался в моей памяти – ее мягкая улыбка, легкий румянец и мое безумно колотящееся сердце. Я очень хотела, чтобы она прикоснулась, наверное, она смогла прочитать это в моем взгляде. - Я сделаю одно? – спросила Мара так тихо, что на мгновения я готова была поклясться, что мне показалось. И тут я почувствовала прикосновение к своей шее, в том месте, где проверяют пульс. Он у меня зашкаливал, думаю она даже могла почувствовать, как кровь бьется под ее губами. Она лизнула кожу, будто пробуя на вкус. Время тогда перестало существовать, все показалось неважным и далеким. В этот миг меня охватило такое внутреннее облегчение, словно тяжесть, сковывавшая сердце, разом отступила, а вместе с этим чувством пришло и ощущение кристальной ясности. Мара всё продолжала водить языком по моей шее, периодически слегка прикусывая зубами кожу. В ворохе новых ощущений я вдруг заметила, как судорожно она сжимает кулаки, словно не могла решить, что делать дальше или же наоборот, сдерживалась. В тот момент я издала практически скулёж и, не выдержав, обхватила ее лицо руками и жадно прижалась своими губами к ее. Это был самый лучший первый поцелуй с привкусом апельсинового сока и водки. После этого момента открылась та грань человеческих отношений, которую мы с удовольствием исследовали. Она звала и я приходила, еле сдерживая под кожей желание прикоснуться к ней снова. Она незаметно забиралась рукой в карман моей куртки и переплетала наши пальцы, а у меня в груди пережимало. Она зарывалась лицом в мои волосы, чтобы поглубже вдохнуть, а мне хотелось разрыдаться. Я никогда не верила в Бога, но тогда мне почему-то казалось, что мне её послал именно он. Сейчас я понимаю, что нам следовало быть более осторожными. Но тогда думать о чем-либо кроме Мары было трудно. Хотелось, чтобы так было всегда, но ничто не длится вечно. Однажды вечером в комнату зашла мама, и привычно проведя рукой по моим волосам на затылке, вдруг неожиданно сказала: - Тебе нравится эта девочка, да, сладкая? – и вопрос, и тон её голоса показались мне странными. - Кхм, ну конечно, мы же дружим с ней, ты знаешь, - я нервно ерзала на стуле и мечтала сбросить руку мамы с плеча, чтобы она не смогла почувствовать, как я задрожала. - И только? Ты же можешь мне рассказать, знаешь? Нет, я не знала. Впервые от меня хотели не только послушания, но и откровенности. Что-то подсказывало, что честный ответ не будет воспринят с пониманием и поддержкой. - Мам, что за вопросы, я же ответила, Мара – моя лучшая подруга, конечно, я провожу много времени вместе с ней, не вижу в этом никакой проблемы, - и тут я поняла, что мама не называла имени. Нервно сжав карандаш, я понадеялась, что скоро этот выматывающий разговор закончится и все совсем не так плохо. Мне нестерпимо захотелось услышать голос Мары. - Хмм… твой дядя, – меня охватило такое чувство нервного напряжения, что захотелось провести рукой по животу, чтобы хоть немного ослабить его. - Он видел, как вы обнимались возле её дома, он сказал, что не разглядел точно, но ему показалось, что ты её целовала, сладкая. В ушах загудело, на ум ничего не приходило, мозг отказывался работать. Чувство тревоги затопило, спина моментально взмокла, а в горле стало так неприятно, будто я прямо сейчас наблюю на письменный стол. В ворохе всех ощущений я отдаленно почувствовала, как ногти матери весьма сильно впились в мое плечо. Я попыталась сглотнуть. - Мам, т-ты же его з-знаешь … О-он иногда … - вот черт, я не заикалась лет с восьми. - Что ты хочешь сказать, сладкая, я не понимаю, давай, сделай вдох и медленно повтори, - только я открыла рот, как в тот же момент щеку обожгло чем-то горячим. Я даже не сразу поняла, что мама меня ударила, просто сидела и пялилась в пол. - Ах ты, сука! Больная на всю голову извращенка! Где ты набралась этих пендосских гадостей?! Надо было слушать твоего дядю и чаще позволять ему забирать тебя в храм! Мразь! Мне почудилось, будто бы она завыла от безысходности. Странно, ведь её никто не бил. С этого момента, Мара из моего личного благословения превратилась в проклятие. Желание увидеть её было настолько же въедливым, насколько попытка моих родственников меня «исправить». Жизнь стала чередой бессмысленных моментов. Кажется… Вот, мама впервые поднимает на меня руку, вот, мне запрещают выходить из дома, вот, дядя приводит своего друга, который покажет, что такое настоящее предназначение женщины… Ах… Ну да… Было же что-то такое… Раз, два… - Лина, душа моя, просыпайся. Слышишь, моя хорошая? Ты сегодня хотела навестить свою мать. Три. Я не сразу понимаю, где я. В последнее время просыпаться становится все сложнее, кошмары затягивают слишком глубоко. Или же это просто воспоминания? - Мара, детка, это ты? – наугад тянусь в темноте, она перехватывает руку и прикладывает к своему лицу, помогая почувствовать, что происходящее реально, а я в безопасности. Наверное, это произошло, когда моя мать начала проходить лечение, ей вроде становилось лучше. Ну а Мара… Она почему-то считала, что мне станет легче, если я навещу свою мать. Она вроде говорила что-то про прощение, или про принятие? Хотя я не улавливала связь до конца и с трудом прослеживала логическую цепочку, на которую опиралась Мара, мы все равно поехали в больницу. Наверное, тогда я уже начала делать все, чего она от меня хотела. Еще на пути в то место, я успела тысячу раз пожалеть и подумать о том, что нужно было остаться дома, в кровати. Об этом я и сказала, в ответ услышала лишь сдавленное хмыканье. Краем глаза я заметила, как она нервно отбивает ритм о руль, а кожа вокруг большого пальца содрана практически в мясо. Это почему-то успокоило. Я переживала не одна. Ненавижу больничный запах. - Сладкая, мне очень жаль, - мама тянется через стол, чтобы коснуться моих рук. Между бровей залегла глубокая складка, ее пальцы немного подрагивают. Я нервно облизываю пересохшие губы, отдаленно слышу какой-то шум. - Что?.. – гул в ушах нарастает, я снова проваливаюсь в кошмар, где Мара? Не могу найти ее взглядом, куда же она делась, черт возьми! Бум, бум, бум … - Я говорю, мне жа… - голос матери дрожит, а глаза увлажняются. А я вдруг вспоминаю все события прошедшего года. Да похрен, всей жизни! Они носятся калейдоскопом повторяющихся картинок у меня в голове. Остановись, пожалуйста, остановись! Мать никогда меня не любила, никогда не была на моей стороне. Где-то на задворках сознания, я понимала это всегда, но почему-то окончательно прочувствовала только сейчас. Ровно в этот момент, за этим обосранным металлическим столом, посреди приемного покоя этой ебаной дурки. Ха.. Ха-ха-ха. Возлюби ближнего своего… Так ощущается праведный гнев? - Жаль? Тебе жаль? О-о-о, так ты правда сожалеешь? – выходит хрипло, слёзы подкатывают к глазам, а горло сжимается. Мама смотрит как-то потеряно, - Ей жаль! Все слышали?! Слышали?! Ей жаль! Жаль! Вскакиваю и стону словно раненое животное, голос срывается. Вся несправедливость этого мира становится до абсурда смешной. - Жаль? Жаль?! Жаль?! – исхожусь криком и не могу остановиться, - Нахуй мне твои сожаления! Истерика перерастает в натуральный припадок, спазм, сковавший горло, только усиливается. Чувствую, как чужие руки обхватывают мои предплечья. Мара. - Жаль, жаль, жаль … - иступлено повторяю. Губы начинает щипать, а во рту появляется металлический привкус. Острая вспышка гнева пронзает позвоночник. Начинаю дергаться, пытаясь разорвать чужую хватку, хочу вцепиться матери в горло. Хочу… - Лина, все это только в твоей голове. А её глаза темные, с поволокой.

***