Благая весть

***

Когда-то давно, может, и в другой жизни, может, и с другим человеком, произошло это горе, горе вселенской вины. Мерило вины твоей - твоё бездействие. Боже, храни того грешника, где судья себе он сам. - Посмотри, а тут, прямо у него под ногами, Адамова голова.

***

Легкое, едва ощутимое прикосновение, но рука когтями впивается в кожу, а глаза, настраивая палочки и колбочки, пытаются быстрее привыкнуть к свету и разглядеть образы. -Лина, ты чего? Это я. Все в порядке, - беспокойный голос, разрезая плёнку сонного марева, прорывается к сознанию. Пальцами ощущаю легкое поглаживание. В душу впиваются ее испуганные зелёные глаза, а в ноздри – сладко-знакомый аромат. Зеленые. Становится трудно дышать, издаю невнятный полу-хрип, полу-вздох. -Эй, - продолжает поглаживать мои пальцы, обхватившие ее запястье, - Прости что ворвалась, ты не выходила почти два дня, я начала волноваться. Постепенно ум просветляется, а вместе с тем приходит и осознание. - Черт, прости. У меня дурные рефлексы, - разжимаю руку. - Не больно? - ловлю ее испуганный взгляд широких, раскосых глаз. Снова пытаюсь не дышать. Нужно прийти в себя, пока не поздно. - Нуу, почти, - старается говорить спокойно, потирает руку. - Ты как? Может тебе принести чего-нибудь? – слишком хорошо слышу, как она растирает кожу, похрустывая косточками. - Нет, спасибо большое, я, пожалуй, схожу в душ, - вскакиваю с постели, подхватываю с пола рюкзак и бегу в направлении ванной. В коридоре стоит запах кофе и горелого масла. Желудочный сок обжигает глотку, во рту оседает кислый привкус. Холодная плитка ванной отрезвляет, губы жадно ловят воздух. Мысль напиться прямо из-под крана кажется прекрасным выходом из положения, с жадностью глотаю прохладную воду со слишком явным привкусом ржавчины. В зеркале над раковиной, как всегда по утрам, отражаются покрасневшие глаза с расширенными зрачками, которые выдают затяжную зависимость, стоит только подойти на расстояние вытянутой руки. - Открой свой рот. Хочешь увидеть Бога? Раз… Главное сделать вид, что не вижу ее отражение в зеркале и не ощущаю ее пальцев на шее. Это скоро пройдёт, раны скоро затянутся, а рассудок придет в норму. Слышу, как за спиной скрипнула дверь. Два… - Лина? Прости, я не хотела, чтобы так вышло, - отстранённо наблюдаю, как отражение Агаты сливается с моей галлюцинацией. Кто сейчас держит меня за шею? - Лина? - теперь прикосновение реальное, я же могу отличить? - Я знаю, ты через многое прошла, меня предупреждали… - легкие поглаживания по левой лопатке. Такое неуважение к личному пространству сильно сбивает с толку, злоба на весь этот мир поднимается из самых потаенных уголков души. Так можно было делать только ей и это не привело ни к чему хорошему. Злюсь на себя, на Агату, на свою чёртову зависимость, на галлюцинацию в зеркале. Три. - Вон, убирайся. Не подходи ко мне! Ты ужасно пахнешь! - слова вырываются быстрее, чем мозг успевает их обработать, - Никогда, слышишь, никогда, не подходи ко мне так близко! - не знаю, в какой момент я развернулась, а в какой - схватила ее запястье. Почему я так быстро слетела с катушек? - Все … - испугано всматривается в мое лицо, будто хочет найти там ответы на все вопросы. Знаю, она скорее всего уже жалеет, что впустила в свой дом сумасшедшую. Но что там она говорила? Ее предупреждали? Как мило с их стороны. - Все в порядке, прости, я больше не побеспокою. Просто я волнуюсь, Лина. Ты должна найти специалистов, они помогут. Я точно знаю, помогут! - нервно закусывает губу, будто запирая внутри следующее предложение, - Отпусти. Рука разжимается от приказного тона, а минутное помутнение проходит. Что же теперь говорить? Что обычно люди говорят после своих приступов? - Извини, но мне нужно прийти в себя, по утрам самоконтроль даёт сбои, - кривлю губы в надежде, что выходит улыбка, - Давай позже выпьем кофе и поговорим? - Хорошо, я буду ждать на кухне, - и как вчера, развернувшись на пятках, захлопывает за собой дверь, даже не успеваю разглядеть выражение ее лица. Все кажется нереальным, снова вваливаюсь в воспоминания о прошлом и только скол плитки, впившийся в ногу, не даёт потерять связь с реальностью. Все ощущается чёрной дырой, в которую попав однажды, ты будешь только падать, падать и падать… Может это было плохой идеей? Чувствую себя мальчиком, который кричал волки, вот только мои волки реальные и страшнее чудовищ из детской сказки. Если бы не зависимость, которая притупила все другие обсессии, то ванная комната, да и квартира в целом, вызвали бы отвращение. Многочисленные трещины на плитке, в которые забилась грязь, застарелые разводы на сантехнике, плесень… Раньше я была педантичной, на грани помешательства, видимо это всегда было со мной, просто именно сейчас обрело форму. Кого будет заботить девушка, которая любит ватными палочками выковыривать грязь из стыков плинтусов и раскладывать вещи по цветам? А вот девушка, которая путает сны с реальностью уже достаточно интересный объект для психиатров. Восхитительно. Выходить не хочется до ужаса, чувство стыда прожигает внутренности ядом. В последнее время эмоций становится слишком много, а мозг просто не успевает их обрабатывать. Несмотря на всю доброжелательность Агаты, я ощущаю кожей, что уже стала для неё глупой ответственность, которую она зачем-то решила взять. Снова ощущаю во рту кислый привкус. Достаю из рюкзака детскую зубную пасту и щетку, принимаюсь с особой маниакальностью начищать зубы, как будто это поможет избавиться от ощущения неправильности и отвращения. Останавливаюсь только тогда, когда к знакомому фруктовому вкусу примешивается железистый привкус. Взгляд останавливается на заветном кармане в рюкзаке и мысль объебаться кажется не такой уж и плохой. Однако под наркотой я туго соображаю и есть риск завалиться в очередные флешбеки, а Агате, я думаю, хватило на сегодня моих приступов. От обреченности хочется орать, но из ванной выйти все-таки нужно. Из кухни слышится песенка, далекая, что-то из детства. Иду на звук и замираю на пороге. Комната будто залита огнём, аж до рези в глазах, как можно было не заметить ее шикарные рыжие волосы? Аккуратными волнами они спускаются почти до поясницы, солнце, будто бы лаская, легонько касается прядей, оставляя на них блики. Она стоит в пол оборота и тихонько отбивает пальчиками ритм своей песни. Внутри все сжимается, я как будто была с ней знакома раньше, атмосфера уюта, уже давно забытая, так и тянет к себе, раскрывая тёплые объятья. Ощущение правильности и ясности затапливает, становится трудно дышать, но впервые за долгое время не от рвущейся наружу паники. - Лина, давай обсудим, что будем делать дальше. Нельзя оставаться здесь надолго. И вот так, одной фразой, иллюзии разбиваются, а осколки сметаются в дальний угол. Хотелось бы просто остаться, ничего не делать и никуда не бежать. Или даже вернуться. Почему-то вспоминаются тёплые руки мамы, нежно поглаживающие волосы на затылке. Она всегда так делала, когда мне было страшно, прошло много лет, страшно теперь постоянно. - Нам нужно уезжать, ты же это понимаешь? - она подходит ближе, но держится на безопасном расстоянии. В лихорадочном потоке мыслей даже не замечаю, что она стала обобщать. - Да, да, конечно, - голос хрипит и срывается, приходится даже откашляться, чтобы не звучать как алкоголик с бодуна, - Я думаю, некоторые моменты смогу уладить самостоятельно, тебе не нужно все время беспокоиться. Агата задумчиво хмурится, прикусывая нижнюю губу, но не отвечает. Ее пальцы начинают отбивать непонятный ритм на столешнице. Не кстати замечаю облупившийся чёрный лак и едва заметную сетку шрамов, которые тянутся по внутренней стороне ее предплечья, прямиком под закатанный рукав толстовки. Проследив мой взгляд, она отводит руку за спину и сдавленно хмыкает, мы обе делаем вид, что ничего странного не происходит. - Присядь, - в ее голосе то ли приказ, то ли обида. - Я сделаю нам кофе. Нормального завтрака, к сожалению, не будет, так как из меня дерьмовый повар, - она так резко отворачивается к кофемолке, словно звуки дробящихся зёрен могут спасти ситуацию. Бегло озираюсь и устраиваюсь на слегка шатающейся табуретке около стены. На улице прекрасный осенний день. Звонкие голоса, звуки автомобильной дороги, пение птиц, все сливается в один протяжный гул … Что же… Бум, бум, бум … - Говорят, если долго стоять на коленях, то бог обязательно услышит, ну а если долго убивать невинных, то услышит и человек. - Никто так не говорит, - недоверчиво смотрю в ее зелёные глаза, слегка затянутые поволокой. В ответ раздаётся смешок. Если бы не ситуация, возможно, я бы посмеялась с ней. Прошло не так много времени, а я не могу вспомнить черты ее лица, только глаза, то, как внимательно они изучают лицо и неизменно останавливаются на губах, и запах, терпкий, цветочный, с примесью гниющих фруктов. - Лина, ты слышишь меня, Лина? - она подходит все ближе, склоняется, как для поцелуя, вытягиваю вперёд руку, в надежде на ласку, легонько касаюсь скулы, - Лина! Прошибает озноб. Черт, это второй раз за утро. Что со мной не так. Агата действительно наклонилась слишком близко, снова пристально разглядывает. Пальцы почти обжигает теплом реальной кожи, отдергиваю руку и устало сжимаю переносицу. - Тебе действительно нужна помощь, - чеканит она. Совершенно ненужная фраза, это было очевидно задолго до. - Выпей, - кружка с легким стуком опускается на прожжённую клеенку. Опять в голову приходит мысль, что здесь слишком грязно, накатывает выученное ощущение брезгливости. Надеюсь, раньше эта кружка не была пепельницей, а то бывало и такое. Почему-то эта мысль вызывает улыбку. - У тебя есть сигареты? - Да, конечно, только я кручу сама, подожди я сделаю нам парочку. Слегка отстранившись, подтягивает к себе с подоконника бумагу и табак, принимаясь весьма умело делать самокрутки. Руки немного покрасневшие, кожа вокруг суставчиков потрескалась, что вызывает желание пройтись по ранкам языком и увидеть влажный блеск. Циклюсь на этой мысли, впиваюсь ногтями в стол и почти не замечаю, как перевожу взгляд на ее рот, моргаю, увидев, как она облизывает край бумаги. Наваждение проходит. Всегда испытывала странное благоговение перед женскими руками. - Вот, держи, - Агата косится с недоверием, но когда мы соприкасаемся пальцами, руку не отдергивает. - У тебя потрескалась кожа, - говорю первое, что пришло на ум, чтобы она не успела трактовать разглядывания как-то по-своему. Ее брови взлетают вверх, а кухня наполняется задорным смехом. Не могу удержаться и улыбаюсь в ответ. Все ощущается слишком остро, слишком по-домашнему. Если бы я доверяла воспоминаниям, то действительно подумала бы, что мы уже встречались. Она встаёт и запрыгивает на столешницу рядом с раковиной, подтягивая согнутую в колене ногу к подбородку. Слышу, как включается вытяжка и щёлкает зажигалка. Вместо пепельницы у неё действительно старая кружка, с почти стертым рисунком, на котором угадывается поздравление с днём рождения. Вот тут уже начинаю веселиться я. - Так и думала, - тихо шепчу, рассматривая следы ужасного шрифта на керамике. Почему кто-то считает это хорошим подарком? Люди не перестают удивлять, хотя, возможно, это дело вкуса. - Что ты сказала? - ей приходится слегка повысить голос, - Тут тебя совсем не слышно, подойди. И вот снова в ее голосе слышится приказ. Нужно будет попросить ее перестать, а то я так и на колени встать могу. Морщусь от пришедшей на ум ассоциации. - Я просто подумала, не налила ли ты мне кофе в бывшую пепельницу, - встаю около нее и с азартом заглядываю в глаза. - Что? - она даже фыркнула, ну или мне показалось, - Думаешь, я стала бы так делать? Её пальцы снова начинают отстукивать ритм о горизонтальную поверхность. С некоторым интересом наблюдаю за этой нервной привычкой. - Ну, надеюсь, эту кружку тебе не дарили на день рождения, - в ответ она снова начинает смеяться. В этот раз пристально наблюдаю за ее лицом и смех почему-то не кажется таким задорным. - Нет, Лина, эту я купила для тебя. Вдруг становится как-то неловко, на ум приходит параноидальная мысль, что она знает, о чем я думаю. Сглатываю, отвожу взгляд и делаю затяжку, стараясь успокоится. - Какая интересная гравировка, - Агата легко касается моей руки, в которой зажата зажигалка. Вдруг кажется, будто на дне ее глаз есть какой-то нездоровый блеск. Начинает мутить, комната плывет пред глазами, а в ногах появляется неестественная легкость, единственной точкой опоры становится прикосновение… Бум, бум, бум … - Слышишь?

***