The Hightest of Prices

Особенность отношений с Энджелом Дастом заключалась в том, что он был комплексной сделкой. Он принес с собой жизненные травмы - что было нормально для Хаска, и на самом деле, соответствует его собственным - но он также принес с собой и то, к чему он открыто проявлял искреннюю привязанность...   Свою домашнюю свинью.   Он обожал эту штуку.   И не то чтобы Хаск возражал против того факта, что он был на втором месте в сердце своего парня - нет, он был сторонником эмоциональной независимости друг от друга, а у Энтони было более чем достаточно рук, чтобы компенсировать тот факт, что он всегда носил своего ребенка на руках и уделял Хаску мало внимания.   Но, против чего Хаск возражал, так это то, что он, по какой-то богом забытой причине, был нынешней няней Толстого Наггетса. Что делало ситуацию еще страшнее? Наличие рядом Черри Бомб — самопровозглашенной крестной мамы свиньи.. Теперь ты его отец, сука! Не смей на меня гнать, - было ее оправданием. Но Хаск был достаточно сведущ в тонком искусстве чтения строк, чтобы уловить смысл слов Черри.   Это был едва замаскированный разговор по душам.   Эта сука испытывала его и его преданность Энджелу.   Хаск постоянно на это хмурился — он был тем, кто постоянно не ложился спать, когда парень поздно приходил домой с работы — что случалось довольно часто — и слушал, как он высказывался о том, как это ужасно; он был тем, кто всегда смешивал блондину любимый напиток, даже когда его об этом не просили, потому что он убедил Энджела не пить за пределами Отеля, он был тем, кто сознательно заставлял себя мурлыкать, чтобы успокоить своего любовника после ужасного ночного кошмара, каким бы неловким он ни был.   Очевидно, Хаск делал все это скорее с радостью. Он демонстрировал свою привязанность актами служения, но было легче налить своему парню его любимый напиток или помочь ему застегнуть молнию на одежде, чем присматривать за Исчадием Ада.   Исчадие ада, которого в настоящее время до смерти сильно сжал в объятиях упомянутый парень. — Да, милашка, мне очень жаль, что я не могу остаться с тобой сегодня, как обещал… да ладно, Хаски не так уж и плох…   Ладно, Энджел, должно быть, подшучивал над ним, потому что он ни за что не поверил, чтобы его питомец так говорил-   - и даже если бы он это сделал, черт возьми, он очень наглый поросенок.   ...Боже, у него была односторонняя борьба со свиньей, похоже его виски давно просрочено.   — Бакенбарды? Ты меня слушаешь? — У Энджела была уникальная способность выглядеть настолько измученным и раздраженным, насколько это возможно для человека, хромающим на одну ногу, что уже было менее заметно, чем пару дней назад. Честно говоря, это было довольно мило.   — Да, да, я присмотрю за чертовой свиньей, - услышав обиженный вздох рядом с собой, Хаск закатил глаза. Вот оно то, что он делал, чтобы чувствовать себя менее одиноким, цельным, счастливым и дерьмовым каждый день этой проклятой вечности — Нашим малышом, милый, — Энджел был достаточно умен, чтобы заметить очевидный сарказм.   Но он также был достаточно стервозным, чтобы полностью проигнорировать его. — Отлично! Рад, что теперь все улажено, — После очень раздраженного поглаживания по голове, Энджел повернулся к своему ожидающему питомцу и тут же стал покрывать его пяточок поцелуями.   — О-о-о, не думай, что я забыл о тебе, Котенок. Иди сюда,— Взгляд Энджела смягчился, когда он осторожно положил Наггетса на стол, заключив Хаска в настоящие объятия, в которых он мог растаять. Затем Хаски использовал свои крылья, чтобы притянуть Энджела еще ближе и уткнутся лицом в его пушистую грудь.   — Ты мурлычешь? — Нет, это ты. — ….. — ….. —….Хорошо, и то, и другое. Они позволяют моменту устояться и просто… быть рядом . С тех пор, как Ви начали свое движение, Хаск надеялся, что Валентино попытается завоевать мир или что-то в этом роде, и на время забудет свою любимую жертву. И какое-то время так и было. Это дало им достаточно времени, чтобы их отношения расцвели, чтобы они могли насладиться глупо-сладкой домашней атмосферой всего этого. И вот их маленький пузырь блаженства закончился. Хаск не был уверен, что произошло (да, честно говоря, его это особо не волновало) с Ви, но довольно скоро Энджел вернулся к своим неравномерным сменам. И все, что Хаск мог сделать, это сидеть сложа руки, ждать и помогать собирать осколки. ….и, конечно же, позаботиться об очень одиноком и обеспокоенном Толстом Наггетсе. Но поросенок мог подождать. Теперь все, что имело значение, это то, что их губы наконец встретились, чтобы начать сладкий сеанс прощальных поцелуев.   И тут у Энджела зазвонил телефон. Потому что, конечно, этому мудаку так и нужно их прервать.   — Черт возьми… — пробормотал Хаск, увидев, как его партнер вытащил проклятую штуку из своей груди, уставился на нее… и завершил разговор. Непреодолимая гордость и беспокойство наполнили грудь Хаска. — Ты уверен, что можно провоцировать его перед сменой?   — Ему не нужен повод, чтобы быть куском дерьма, — раздраженно ответил Энджел, с чистым ядом смотря на телефон. Но как только он посмотрел на Хаска его взгляд сразу смягчился, отчего обеспокоенный Хаск только сильнее нахмурился. — Он не убьет меня — я заработал половину его состояния.   — Он все еще может причинить тебе вред, — прорычал Хаск, отчего кончики его когтей едва не задели определенную точку в пояснице Энджела. Их способности к регенерации были непревзойденными, но разозленный Оверлорд мог бы сделать так, что рана оставалось открытой и сочиласься неделями, если бы он достаточно постарался… что и делал Валентино. Снова и снова и снова….   Скажем так, это были тяжелые несколько недель за пределами студии.   — Я знаю, что ты не можешь идти против того, что говорит этот ублюдок в студии, но… — начался еще один звонок, но он тоже был отключен. — будь в безопасности? — он знал, что с его стороны было несправедливо возлагать эту ответственность на Энджела - он был не чем иным, как разумной игрушкой в ​​царстве оверлорда, точно так же, как он был не чем иным, как домашним животным Аластора…   Но, по крайней мере, Аластор был чертовски тонким в отношении жестокого обращения с ним - Хаск был почти уверен, что некоторые из самых ужасающих вещей, сделанных с Энджелом в этой проклятой студии, были проданы как Snuff Films худшим дегенератам в аду.   — Я буду ждать тебя, — обиженное Хрю раздалось от их ног, и все, что Хаск мог сделать, это закатить глаза и вздохнуть, когда Энджел разорвал их объятия, встал на колени и прижал Толстого Наггетса к себе, зажав его между ними: — Мы будем ждать тебя.   — Это все, что мне нужно, — Энджел в последний раз потер нос Толстого Наггетса, а затем быстро чмокнул Хаска, молчаливый взгляд которого был полон беспокойства и тоски, пока их руки медленно распутывались.   Энджел уже был за дверью, когда раздался четвертый звонок. Он не ответил.  

♢♡♤♧

  — Ладно, свинка… вот твой четвёртый гребаный перекус за день. Господи, неужели сюда уходят все его деньги? Неудивительно, что твой «папа» всегда берет у меня взаймы, — Хаск уже запомнил список предоставленый Энджелом — время, точное количество еды, а также любимые игрушки и игры Наггса, все это навсегда в его голове. В этот момент это было обычным делом.   Энджела нет уже два дня.   Это не было чем-то необычным, особенно сейчас… но, тем не менее, Хаск не мог не смотреть на входную дверь в ожидании.   Он заметил, что Толстый Наггетс постепенно переставал есть. Обычно маленькое Исчадие Ада впадал в депрессию всякий раз, когда его хозяин отсутствовал в течение длительного времени, но с Хаском ему стало немного лучше. Теперь же он абсолютно отказывается вылезать из своей маленькой свинской кроватки, сколько бы времени ни было. Он стал отказываться от всех заранее запрограммированных закусок, которые Хаск положил перед ним.   — Тебе нужно что-нибудь съесть, не может же быть, чтобы ты заболел вдобавок ко всему прочему, — Хаск мягко подтолкнул неотзывчивого Наггетса, который только еще сильнее сжался в клубок, пряча от него свое лицо.   Хаск потер виски, его глаза блуждали по многочисленным фотографиям, которые украшали каждую стену комнаты Энджела - более чем на половине из них был Толстый Наггетс на руках его владельца, и оба широко и ярко улыбались, и это было похоже на какую-то божественную насмешку.   — Черт возьми… Тебе действительно нужно что-нибудь съесть, пожалуйста, — не получив снова никакого ответа, Хаск решил сыграть грязно и схватить ближайшую фотографию, которую он смог найти — это была фотография Энджела, Чарли, Черри, Вэгги и Нифти на их «Девичнике» вскоре после открытия нового отеля. Легкая улыбка промелькнула на лице Хаска, пока он погрузился в воспоминания о хаосе того дня - Нифти счастливо сидела на плече Энджела, хлебая чертовски большой смузи, который был больше ее - и сахар явно уже добирался до ее маленького мозга; Вегги отчитывала смеющуюся Черри за то, что она вообще дала их малышке столько сахара, в то время как Чарли пыталась успокоить свою девушку.   И Энджел выглядел счастливым.   Хотя Хаск знал, что плечо, на котором находилась Ниффти, было полно следов укусов, синяков и царапин, которые даже не начали заживать, он знал это, потому что именно он прочистил эти раны прошлой ночью.   — Если ты не собираешься делать это для меня или для себя, сделай это для него, — Хаск сунул фотографию в лицо Толстого Наггетса, наблюдая, как маленькие пустоты вместо глаз тут же приблизились к его «папе». Хаск не был уверен, но на мгновение он выглядел… грустным.   Очень грустным. — Пожалуйста… не причиняй ему вреда, — но даже после этих слов Наггетс по-прежнему отказывался есть. Прошел еще один день: пришла Черри, обеспокоенно тем, что все ее сообщения остались в режиме чтения. Ни малейшего смайлика или картинки. Это совсем не было похоже на Энджела. Хаск, в свою очередь, снова застрял за стойкой. Подавал напитки всем новым Грешникам и старался, насколько это возможно, игнорировать помехи в воздухе — ему с головой хватало волнений за своего парня, и он совсем не хотел разбираться с Аластором прямо сейчас, поэтому он просто оставался за барной стойкой и вел себя так, как будто он совсем не хотел сжечь одну очень известную студию. Он не проверял поросенка с утра, но знал, что Чарли и Черри заходили к нему. Он по-прежнему отказывался есть. Было уже за полночь, а клиентов наконец не было. Прошло много времени с тех пор, как кто-нибудь проверял свинку, поэтому Хаск решил, что не помешает пойти туда, попытаться убедить его поесть - еще раз - и просто найти немного утешения в пустой комнате Энджела, пока этот ублюдок пропал без вести. Энджел, какого... И как только Хаск собирался войти в комнату, на его телефоне загорелась надпись единственного человека, который ему когда-либо звонил. Было почти неловко, как быстро он ответил на вызов: — Энджел? Ты в порядке? — чисто инстинктивно это вышло более обеспокоенно, чем ему хотелось бы, потому что Энджел, звонивший ему с работы, никогда не был хорошим знаком - чаще всего это было «Я слишком изнеможен и сломлен, чтобы двигаться, пожалуйста, отнеси меня обратно в безопасное место», а не «Просто хотел сказать привет». И это был один из немногих случаев, когда он был благодарен, что у него есть крылья... Тем не менее, ответ, который он получил, был не таким, как ожидал Хаск, и он, вероятно, запомнит его надолго. — Как там Наггетс? Все в этом звучало так неправильно. Во-первых: голос Энджела едва можно было разобрать – как из-за действительно странной помехи, доносившейся с того конца, так и из-за его речи. Очевидно, кто-то снова сломал его телефон, помехи не были чем-то новым... и Хаск знал, что акцент Энджела был сильнее, чем он обычно показывал, но он не слышал его таким с тех пор, как Валентино подумал, что было бы действительно забавно душить его, пока он не перестанет сопротивляться. Энджел давно бы умер, если бы они уже не были в аду. — Хаск?! Обеспокоенный голос Энджела заставил Хаска вернуться к реальности; даже несмотря на ужасный звук, он чувствовал боль Энджела в своей скованной душе. — Что… Наггс? Он в твоей комнате, я собирался его проверить… ты в порядке, детка? Хочешь, чтобы я пришел за тобой… В тот момент, когда Хаск открыл дверь, он застыл на месте. За все годы скитаний по аду он иногда не был уверен, действительно ли бьется его сердце с тех пор, как оно впервые остановилось... Что ж, теперь он был уверен, что это так, потому что чувствовал его быстрые удары даже в своем горле. — Он здесь? Хаск?! Хаск, что за чертовщина там происходит?! Хаск тоже очень бы хотел это знать. Маленькая розовая кроватка, на которой Толстый Наггетс обычно спал, когда его хозяина не было рядом, чтобы обнимать и нянчить его, кроватка, на которой он лежал все три дня, была совершенно пустой. Как и вся комната. Никакого поросенка, которого его парень любил больше всего на свете. — Я-он, должно быть, в комнате Черри или играет с Черри, я сейчас поищу его... Признавая тот факта, что Толстый Наггетс был не там, где Хаск в последний раз оставил его, он ожидал краха - истерики и возможно начала драки, он на самом деле ожидал чего угодно. — Он ушел, не так ли? Хаск слышал множество душ, находящихся на грани абсолютного отчаяния и безумия на своем пути через загробную жизнь — в конце концов, это был ад. И все же…. Ничто, даже лучшая работа Аластора по созданию криков ужаса и страдания, не могла сравниться с этим тихим, надломленным голосом на другой стороне линии. — Я приду за тобой прямо сейчас. Где ты? В студии? Оставайся там. — Он ушел…. — Повторялось по, казалось бы, бесконечной спирали, снова и снова, странным монотонным голосом, время от времени сопровождавшимся тем, что можно было бы описать только как легкое сумасшедшее хихиканье, которое для любого постороннего могло бы показаться совершенно странным с сопровождающими его, очень слышимыми рыданиями и всхлипываниями. Но Хаск знал лучше. Это было началом полного срыва. — Энтони, где ты, черт возьми?! — еще раз попробовал узнать Хаск, вылезая из окна. Ему некогда было подниматься по лестнице. — Ты что-нибудь принял?! Как и ожидалось, с другого конца не донеслось ничего, кроме причудливой смеси разбитых рыданий и почти истерического смеха, а также другой тарабарщины, которую Хаск даже не мог понять, плавно летя по красному небу. С недавних пор у него было много практики. Он и Энджел стали часто летать вместе. Иногда это происходило из-за того, что его очень избалованный парень просил подвезти, а иногда... это приходилось делать, чтобы найти его. Точно так же, как сейчас. По мобильному телефону Хаск смог разобрать городской шум, и это указывало на то, что Энджел на самом деле был на улице, и это было хорошо, потому что ему не хотелось ссориться с его боссом. Если бы он был в студии, он бы так и сделал, особенно когда Энджел был в состоянии согласиться на что-угодно, что предложил бы этот чокнутый Фрик. Но раз он находился снаружи, ему было легче найти его, хотя это было все еще очень опасно, поскольку Ад не был известен как самое безопасное место. Плач, медленно переходящий в хныканье и бормотание проклятий, тоже не сильно успокаивал Хаску. Наконец-то он нашел его. Сидит в темном переулок и сжался в маленький комочек. Рядом с ним Хаск смог разглядеть забытую винтовку, которую наверняка использовали всю ночь - как и ожидалось от темного переулка, где любимая порнозвезда Ада сидел один в рваном платье, оставляющем очень мало простора для воображения. Хаск, по крайней мере, был рад, что нервная клетка мозга Энджела работала так же трудолюбиво, как и прежде, даже несмотря на то, что он сам был в панике. Теперь ему просто нужно было убедиться, что следующим, кого он застрелит, будет не он сам. — Малыш? — Называть его по имени – по любому из его имен – в данном случае было не очень хорошей идеей. У Энджела и Энтони были разные способы реагирования на раздражители в состоянии отчаяния – и, очевидно, он был под кайфом – что не приносило особой пользы ни одному из них. Теперь он был парнем Хаска, которого он хотел вернуть домой в целости и сохранности. — Это я. — Конечно, это ты - ты единственный, кто достаточно ненавидит, чтобы искать маленького старого меня, — произнес Энджел. Его речь была невнятной, но наполненной таким количеством яда, что Хаск вздрогнул, а его шерсть встала дыбом. Ну, по крайней мере, теперь он был достаточно последователен. — Могу я сесть с тобой? — Хаск предпочел бы отвезти их домой прямо сейчас , но он знал, что если заставить Энджела делать что-нибудь прямо сейчас, это закончится только катастрофой. — Конечно, почему бы и нет. Присоединяйся к вечеринке, — при этом Энджел саркастически наполнил чашку… чем-то — Хаск действительно надеялся, что это был алкоголь — прежде чем отпустить ее из дрожащей руки, позволяя ей безвольно упасть и с отстраненным интересом наблюдая, как разбивается стекло. — Что празднуем? — лучше подыграть ему. Энджел просто улыбнулся, и это казалось таким пустым и неправильным, и... Подождите…. — Что случилось с твоим золотым зубом? — более точным вопросом было бы "где он черт возьми?!" — О, этот старый хрыч? Знаешь... он никогда не был моим, он был скорее... взят взаймы у моего босса, — на мгновение на его лице появилась широкая, пустая ухмылка, которую он все чаще носил, его покрасневшие глаза, затененные испорченной тушью, слегка опустились, когда он ссутулился. Вкакой бы отвратительной наркотической смеси ни находился Энджел, она явно начинала выветриваться. — Что мы празднуем? Мою свободу, конечно! Думаю теперь мне нужна новая работа. Как ты думаешь, Чарли позволит кому-то с моей профессии работать в отеле? Образование - это просто отстойные мысли. Но я очень в этом разбираюсь. — Энджел, — немного подумав, Хаск решил, раз на обсуждение был вынесен оральный секс - да, это был мужчина, которого он любил - то можно попытатся успокоить его. — Ты под кайфом. Ты явно не в стрессе и в целом не в себе, давай я отвезу тебя обратно в отель и... — Какой в ​​этом, черт возьми, смысл?! — рявкнул Энджел, чистый яд в его голосе вернулся, острый, как изувеченный нож. — Какой, черт возьми, смысл мне возвращаться в Отель, когда Небеса снова меня отвергли ?! Чтобы Чарли могла еще раз использовать меня как пример того, чего не следует делать?! При этих словах Хаск поморщился. Да…. Он знал лучше, чем кто-либо, что Энджел был далеко не самым легким пациентом, с которым можно было иметь дело, но превращение его в наркомана в какой-то странной ролевой игре небес после отказа признать его в качестве первого на пути искупления в Отеле не было одним из ее самых выдающихся моментов в качестве психотерапевта, коим она сама себя назначила. — Нет, чтобы убедиться, что ты в безопасности, — увидев, что Энджел надулся, Хаск протянул руку в ожидании. — Расскажи мне, что тебя так расстроило, кроме наркотиков? Нерешительно Энджел положил свои руки на руки Хаска, принимая на них нежные поцелуй, как ободрение и еще большее приземление. — Я сказал Валу, что с меня хватит. Я просто не мог больше трахаться с ним, зная, что теперь я с тобой... — Энджел, мы говорили об этом. Что бы этот парень или его приспешники ни сделали с тобой, я никогда, никогда не буду винить тебя в этом. — Было больно – но не потому, что он знал, что мужчина, которого он любил, был в чужой постели – нет, было больно потому, что мужчина, которого он любил, не хотел находиться в чужой постели. — Но я горжусь тобой за то, что ты выстоял - как он отреагировал? — Он знал, что должен быть готов к этому - это никогда, никогда не было хорошо, даже если Энджел не скатывался по спирали в случайном переулке всякий раз после смены. — Он меня уволил. Это… было не то, чего он ожидал. Совсем. — ….Что? — Да, я тоже был удивлен, но, очевидно, есть этот новый парень – моложе, тоньше, более покорный, понимаешь, этот новый давал Вэлу больше денег, чем я в прошлом месяце. Я занимался с ним этим весь прошлый месяц - и с тех пор я не позволял ему поступать со мной по-своему…. он не видел никакого смысла держать меня рядом, портить свою репутацию и прочее дерьмо. Я думаю, другие Ви тоже ругали его за то, что произошло в секс-клубе - по сути, это полный бардак. — Но ведь…пожалуйста, не пойми неправильно, любимый, но почему этот ублюдок не убил тебя? — задал вопрос Хаск, зная, что обидчик его парня был совсем не разумным. Энджел усмехнулся — это прозвучал более разумно , хотя и хрипло, после чего последовал кашель. Он определенно пожалеет, что завтра остался на улице в своем тонком пальто и рваном платье. Раскрыв крылья, Хаск жестом пригласил его подойти поближе — он мог бы разделить то немногое тепла, которое у них сейчас было. — Они все видели, что произошло в прошлый раз, когда убили одного из нас - он обделался при мысли о том, что Чарли придет за его задницей. Без меня это не произойдет. — Итак... ты хочешь сказать, что... ты... у тебя больше нет контракта? — Хаск почувствовал, как у него слезятся глаза. Казалось, целую жизнь назад он бы позавидовал этой свободе, а теперь все, о чем он мог думать, это то, как работать в баре с Энджел, не опасаясь, что психопатический урод сделает с ним невообразимые вещи. Были, конечно, все эти глубокие психологические шрамы, которые оставил Валентино, но с ними можно было работать сверхурочно, теперь все, что имело значение, это… — В нашем контракте говорилось, что если я когда-нибудь перестану… работать на него, Вэл заберет все, что он мне давал во время наших… отношений, —— продолжил Энджел. Его мертвый тон полностью контрастировал с яростью эмоций внутри Хаска в данный момент. А потом все щелкнуло, и он почувствовал, как их мир снова рушится. — Итак… вот что случилось с твоим зубом. — Он помог его сделать. — И я помню, что ты уходил не в этом платьем. — Мой обычный наряд был подарком от него. Тяжелая пауза. Хаск не хотел выражат словами свои растущие подозрения – ведь это могло бы их проявить. Сделать их настоящими. К сожалению, когда он почувствовал мертвый груз Энджела на своем плече, когда он прижался, в надежде почувствовать хоть какое-то утешение, Хаск понял, что для этого он должен быть человеком... котом.... кем-то, достаточной сильным, чтобы утешить его. — Наггетс?  Дрожащий вздох, тихие черные слезы и трясущееся тело, прижавшееся невероятно близко к его боку, — вот все ответы, которые были нужны Хаску, когда он медленно ответил на объятия; его крылья — щит от мира. — Давай отвезем тебя домой.

♢♡♤♧

Тот, кто сказал, что горе — это прямой прогресс, определенно чертовым идиотом, потому что его Энджел уже три недели был в депрессии. К счастью, никто в отеле не упомянул о его рецидиве, как бы явно они ни были разочарованы этим фактом. Тем временем Черри предложила посетить коллегию адвокатов, зная, что Хаск в данный момент находится рядом с ее лучшим другом. Хаск не мог не согласиться — и хотя искушение напоить его до забывчивости было сильным, чувство вины быстро заменило его. Теперь его самым большим страхом, когда у Энджела официально случился рецидив после нескольких месяцев чистоты, было обнаружить его в самых теневых клубах и барах, снова самоуничтожающегося… Но оказалось, что он был слишком разбит, чтобы даже подумать об этом. Без постоянного адреналина от бывшего босса и смехотворно плотного графика вся энергия покинула его.  Вся жизнь будто покинула его.  Теперь все, что он делал, это лежал, свернувшись калачиком, в постели и молча смотрел на все фотографии своего любимого питомца, которые он сделал. Камера, которой он делал все эти фотографии, кстати, тоже пропала. Более половины его вещей исчезли, что действительно позволило взглянуть на многие вещи в перспективе… и сделало комнату более пустой и унылой, чем когда-либо. — Я знаю, что должен быть счастлив… — Это был первый раз, когда он сказал что-то … кому-либо вообще, после той роковой ночи. Хаск ловил каждое слово, как будто это был его смысл жизни. — О… ну, о свободе и всё такое. Тем более, что ты все еще… — Стой, не говори дальше, — Хаск быстро прервал этот негативный ход мыслей. Его ситуация не могла быть причиной того, что его явно расстроенный ангел молчал о своих эмоциях. — Я не ожидаю, что ты оправишься только потому, что у тебя больше нет контракта. Он причинял тебе боль годами, детка, это естественно чувствовать себя несчастным после этого. — Я ненавижу это. Все, что я когда-либо хотел, чтобы этот чертов ублюдок ушел, чтобы он никогда больше меня не трогал, и теперь, когда это произошло, у меня… все болит, — Энджел прижимал к груди необычную фотографию и после некоторого размышления передал ее своему ожидающему парню, который с нежностью взял её. Фотография была одной из самых старых — до того, как Энджел переехал в отель, до того, как они встретились; это был просто Энджел, державший очень счастливого Наггетса. Оба были в одинаковых солнцезащитных очках в форме сердечек и подмигивали камере - этого было достаточно, чтобы разбить сердце старого кото-демона. — Наггетс был его последним подарком до того, как я… до того, как я подписал контракт, — тихо сказал Энджел, уткнувшись лицом в подушку, а Хаск сидел рядом с ним, положив лапу на его бедро. — Что этот ублюдок сделал, чтобы достать тебе целую свинью? — Как ты- — Прекрати нести чушь, детка, я здесь достаточно долго, чтобы знать, что все то дерьмо, которое он тебе дал, было сделано для того, чтобы ты поверил, что ему не плевать на тебя, а я знаю, что такие подонки, как он, делают это только после того, как совершили что-то ужасное. — Единственным ответом, который он получил, было то, что Энджел скрестил ноги и прижал их к себе создав своего рода защитный кокон: — О Боже… — Это был первый раз, когда он…. взял меня, — едва слышно прошептал Энджел. Его глаза смотрели в определенную точку стены, пока он изо всех сил старался остаться в настоящем моменте. Заземляющее прикосновение Хаска очень помогло. — В то время я думал, что просто… неправильно понял ситуацию. Я имею в виду, что я люблю секс, так почему этот парень, навязывающий себя мне, должен быть проблемой? Но как только я начал понимать, насколько все было хреново… он купил мне Наггетса. Дело было не только в том, что он подарил мне самого милого поросенка на свете, но и в том, что он помнил, что свиньи — мои любимцы, не знаю… это заставило меня почувствовать себя особенным и все такое. Сердце Хаска никогда не оправится от этого дерьма. — Хорошо, вот и все. Вставай, мы едем в центр. Просто надень свитер или что-нибудь в этом роде, — слишком бодро для самого себя, сказал Хаск, протянув руку очень смущенному Энджел, который, несмотря ни на что, неохотно взял ее. — Что за … Почему? — Потому что у тебя теперь есть два наряда, и я знаю, что твое высочество этого не потерпит. — Хаски, я сейчас на мели… — А я нет. А теперь давай. — Ты пытаешься заполнить дыру, оставленную Наггетсом, нарядами? — Голос Энджела звучал совершенно обиженно, но Хаск услышал в нем больше жизни, чем за последние три недели за весь день, поэтому он смирится. — Нет, абсолютно нет. Я знаю, что ничто никогда не заменит этого маленького парня в твоем сердце – и меня это устраивает, — Хаск нежно положил руку на пушистую грудь своего парня и их глаза встретились: —Но я хочу заменить его. Он заставил тебя поверить, что ты особенный и все такое? Ну, это так и я тебе это докажу. — Сейчас я чувствую себя таким любимым. — Но, — ухмыльнулся Хаск, удовлетворенный искрой вызова в тусклых глазах Энджела, — с деньгами или без, ты все еще мой партнер, и мне насрать на все остальное, и это должно что-то значить. — Ты только что перевернул мое горе из-за моего ребенка в одностороннем соревновании по измерению члена с моим бывшим сутенером. — И кто побеждает? Энджел фыркнул. Это был не смех, он даже не улыбнулся – и Хаск знал, что какое-то время его не будет, но это было начало. — Зависит от того, какое дерьмо ты мне принесешь, папочка. — Заткнись, засранец, — фыркнул Хаск, его улыбка выдала его сварливый тон, когда он взял правые руки энджела в свои, потирая их, просто наслаждаясь моментом покоя. — Спасибо… за… ну, ты знаешь, что ты был там. Я очень ценю это – особенно сейчас, когда… теперь, когда Наггетс не со мной… ты знаешь, вы двое очень похожи. — Что-как? — Ну, оба много спите, — начал Энджел, явно получая садистское удовольствие от недовольного взгляда от своего парня — и храпите. — Иди ты, черт возьми… — И. — неожиданно Энджел прервал его. Его глаза смягчились, когда он начал нежно почесывать одно из ушей Хаска, заставляя его мурлыкать: — Вы оба очень хорошо заботитесь обо мне, глупом малыше. — Всегда. — Поцелуй, который они разделили, ощущался... как будто чего-то не хватало - не маленьких хрюков и толчков протеста, но и не слишком напряженной серии звонков и сообщений, которые могли бы его прервать. Это было душераздирающе, успокаивающе и так страшно. Но это должно было быть началом чего-то.