Горящий нимб.

      Резкий приток адреналина вместе с попытками активно сопротивляться хватке пушистых лап затуманил голову, в глазах стало темнее ночи. Лэрин не ела несколько суток подряд. Её трудно назвать живой даже с натяжкой. Выбившись из сил, она обмякла и дала Пеклопсу нести её тело, куда ему вздумается. Она знала, что он не ведёт её куда-то, где ей станет легче. Точно не это. Скорее всего, в другую тюрьму, с другим мучителем. Новые гнилые неизвестности.       Это было немного странное чувство, когда она понимала, что оставила кота. Ну, одно дело было сбегать от него раньше, когда она его ещё толком-то и не знала. А теперь… он стал единственным во всём этом театре абсурда, что для неё можно было охарактеризовать как «стабильность», «обыденность». Она привыкла к его порядку: знала, за что он мог её избить, знала, за что может получить лояльность, снисхождение. Знала, что он такое, какой ей надо быть рядом с ним. Он привязал её к себе во всех смыслах: он её первый половой партнёр, она клялась ему на их крови там, перед Прототипом, маковый дым пропитал всё её тело до единого капилляра. Да что уж там говорить, всё её тело в шрамах, синяках и увечьях, а одежда — в его фиолетовой шерсти.       Вот только ей так и не довелось узнать, кем ему пришлось быть до встречи с Лэрин. Почему оказался-то здесь, не с роду ж сирота. Где-то ж есть улицы, где ступали его детские ножки, вероятно остались и люди, которые знали его. Ей неиронично интересно всё это.       Банзо не заставлял её идти туда, куда он ей показал. И на душе теперь… холодно как-то. Зябко, непонятно. Растерянно. Не так, как всегда. Она и раньше не любила перемены в жизни. А сейчас не просто не любит — презирает и боится. Это странно, но ей начало нравится жить вот так. Как бы Лэрин не продолжала рисовать в блокнотах свою прежнюю жизнь, разговаривать с давно утерянными друзьями, она заведомо понимала, что прежней жизни не будет уже никогда. Что вряд ли доживёт хотя бы до пятидесяти после пережитого. Вряд ли станет чьей-то женой, матерью, бабушкой.       Немного придя в себя, она старалась держать ровное дыхание, пытаться сохранять холодность ума и не поддаваться эмоциям. Иначе снова бы упала в обморок.       Руки Пеклопса держали её тисками, не давали и вдоха сделать лишнего. В глазах Лэрин колыхнулся прежний огонёк; подобрав подходящий момент, она со всей силы зарядила ему коленом по голове, а после локтем по груди.       Упав на пол ничком, она поспешила встать и рвануть вперёд. Но Пёс вовремя перехватил ей ноги и заставил упасть опять.       Началась возня. Она бескогтистыми руками била его по больным местам, Пеклопёс перехватывал слабые девичьи руки и выворачивал их, постепенно полностью заблокировав ей возможность двигаться. Она рычала и брызгала слюной, как бешеное животное. Она пыталась кусаться, но Пёс уворачивался от её зубов, поражённый, насколько обманчив может быть миловидный и беззащитный вид у девушки. Какая же она была хлипкая на первый взгляд. И всё же она не может быть сильнее Пса, который больше её вдвое.       В стенах что-то постоянно скреблось и гудело. Пеклопёс ослабил хватку, отвлёкшись на посторонние звуки, и тогда же Лэрин вырвалась вновь, ударив в этот раз коленом в живот. Тот согнулся пополам от боли, но не выпустил её. Немного крови изо рта Пеклопса брызнуло ей на лицо, на что та в ответ харкнула ему куда-то в район носа, метясь в глаза. В её глазах кипела ярость, отчаяние и страх. Но Пеклопса не разозлил её плевок. Он схватил её шею и вдавил сильнее в пол. Придушил лишь слегка, чтобы та не сопротивлялась ему, немного обмякла, усмирилась. Прижал палец к её губам, требуя быть тихой, и провёл большим пальцем по своей шее, предупреждая, что ей будет за непослушание. Затем аккуратно погладил Лэрин по голове и отпустил шею.       На этом было всё. Он держал её на руках, тащил в том же направлении. Лэрин хотела продолжить брыкаться, делать назло. Закричать, убежать. Но что-то подсказало ей, что временно стоит отложить её вечный инстинкт «бей или беги». Хотя бы потому, что даже идиоту очевидно, что ей не тягаться с этим верзилой. «Быть покладистой. Быть послушной» — вновь повторила себе девушка.       Помещение стало морознее. Они как будто спускались куда-то, но Лэрин не видела. Взор стал мутнее туч.       «Тео…» — тихо шептала она, не в силах кричать. Повторяла это имя, как заведённая кукла. Пёс прижал её крепче к себе, уткнув её рот себе в грудь, ускорил шаг. Задрожал, то ли от холода, то ли от страха.       Оказавшись в какой-то тёмной комнате, где из света были только неяркие зрачки Пеклопса, они ненадолго остановились. Он посадил девушку перед собой, и, пока та не начала снова пытаться убежать, схватил за плечи и уставился ей лицом к лицу.       — Лэрин. Там есть монстры страшнее Тео. Если хочешь выжить, не убегай от меня, ладно? — его голос сипел, как при простуде, каждое слово давалось с усилием. А Лэрин перестала понимать реальность окончательно.       — С чего тебе мне помогать? — заскулила она шёпотом, потирая покалеченные плечи. Её глаза теперь не выражали ничего, кроме психоза. Из глаз тонкими струйками побежали слёзы, еле заметные, но ощутимые на пушистых лапах, — Я ничего не понимаю.       — Успокойся. Мы уже близко. Если ты не успокоишься…       — Отвали от меня! — рявкнула Лэрин истерично, довольно громко.       Резко, без промедлений, Пеклопёс вжал лицо девушки себе в мягкую часть выше груди. Это вышло нелепо со стороны, но он лишь хотел, чтобы она замолкла. «Чш-ш-ш…» — шипел Пёс, стараясь удержать забрыкавшуюся Лэрин. Как будто она бык в родео, а он, чтобы не слететь с него, принимает попытки вцепиться намертво, вжаться. Лэрин гремела предметами около них и стучала кулаками Псу по спине. Рычала, словно животное.       Спустя минуту это уже больше походило на обычные объятия. Не держал слишком крепко. Или слишком слабо. Обычные объятия, как обычные люди обнимают. Это вынудило прекратить побои. Не иначе как огорошил такой жест. По спине ласково прошлась мягкая, вовсе не когтистая лапа. Не с ушлыми намерениями, а просто. В нос ударил запах пыли, грязи, гнили и очень далёкий, но приятный и сладкий запах ванили.       Как бы это не выглядело подбадривающе на первый взгляд, это было одновременно и очень жутко. В темноте… После всего пережитого… Без ногтей.       Лэрин обняла его в ответ. Это было самое непривычное ощущение за последние месяцы. Ей невольно вспоминались все не то, чтобы тёплые, но менее болезненные моменты с Котом. Она гнала эти мысли от себя, но они не уходили.       Например, когда они несколько часов провели просто за тем, чтобы лежать, смотря какую-нибудь кассету по старому телевизору. Без насилия, без пошлостей. Просто. Смотрели телек, как ни в чём не бывало. Это был один из тех разов, когда казалось (или не казалось), что кот пришёл к ней не только за тем, чтобы следить или мучить, а просто чтобы провести время вместе. Они давно перестали быть напрочь чужими, и кот иногда пользовался этим, как в плохом, так и в хорошем смысле. По крайней мере, так думала Лэрин. Утешала себя, романтизировала всё происходящее, чтобы это не было ей так страшно анализировать в своём больном сознании.       Или как они иногда просыпались рядом друг с другом. И, спросонья, можно сказать, нежились, тёрлись, прижимались, согревались. Бывало, что они… Лэрин сморщилась от всех этих воспоминаний. Она не понимала, или она так боится неизвестности, или она действительно хочет вернуться к коту. Стокгольмский синдром.       Уже не представляет как будет жить без него. В плане, здесь дело в том, что она просто не сможет расслабиться, пока не помрёт. Как это, после всего пережитого… возвращаться в социум. Выйти на работу, посещать пары в колледже. Вставать по утрам и идти заваривать себе американо с двумя кубиками сахара. А что-то посложнее, как? Завести семью, выйти замуж или жениться, уж как придётся, а там и до ребёнка не далеко. Как всё это делать, когда каждую секунду ощущаешь тошнотворный запах мака? И буквально всё напоминает о пережитом. Она не могла себе представить.       Судя по своей ситуации со стороны, она понимала, что на воле всяко лучше, чем продолжать быть здесь. Да, будет трудно, невыносимо, лечение и восстановление будут идти долго и тяжело. Но это пройдёт, она всё вынесет. Верно?       Лэрин мотнула головой, понимая, что думает уж слишком наперёд, не факт, что она вообще выйдет отсюда, живой или мёртвой.       Тишину перебивало гудение и словно, как казалось Лэрин, мурлыканье где-то в полу или за стеной. Пол ощущался ватным, словно она в одних носочках шла по нему, а не в обуви на размер меньше, потому что своя уже «каши попросила». Сильные руки Пеклопса помогали ей идти быстрее, хотя по нему было видно, что он сам будто покалеченный. Кажется, он всё-таки добрый. И Банзо тоже.              Банзо, проводив девушку, постарался скрыться с места «преступления» так быстро, как только мог.       За первым же поворотом, выводящих кролика из тайного спуска под заброшенные батуты, куда ушла Лэрин, его ждал Кот-Дремот.       Его голову сжала когтистая лапа, которая проткнула оба глаза одновременно, и игрушка была отброшена в стену. Обмякший кролик харкнул кровью, стараясь приподняться. Заскулил, не способный плакать без глаз. Плачь был напуганным, сожалеющим, постепенно сорвался на вопль, который быстро затих в гуле ворошащихся голосов маленьких зверят, напавших на кролика и разодравших его в клочья.       Он знал.              Лэрин было необычно слышать какие-то чужие голоса спустя время. Ей от голоса Теодора становилось-то не по себе. А тут такое множество голосов: женские, девчачьи, какие-то детские, но такие же роботические, как у кота и пса. Но до чего же привычно было после всего этого оказаться на хрустящем от ржавчины матрасе и быть накрытой одеялом. Как это всё ей обыденно. Она даже по привычке сразу на нём и провалилась в сон.       — Мне кажется, она не доживёт. Ты видела её?       — Видела. Ей просто надо отлежаться, наверное…       — Она истекает кровью? Значит, жива…       — Где?       — Между ног!       — Мне кажется, это старые пятна. Уже потемнели. И всё же, надо её проверить. Перенеси её.       — Я думал, она будет поувесистее. Скелетина.              Убийственно резкий запах ударил в нос, заставив проснуться. Нашатырная ватка тут же отпрянула от её лица, как только Лэрин начала шевелиться и открывать глаза. Перед ней стоял Пеклопёс, а за ним орава маленьких улыбающихся зверят. Какие-то такие же чумазые, как в Игровой комнате, а какие-то довольно чистенькие, не помятые, все части тела на месте и глаза пришиты как положено. Нашатырь? До чего же мерзкий запах. А как больно стало в носу от него. Слизистая оболочка у носу уже видимо сожжена безвозвратно.       — Ты слишком долго спала. Мы боялись, что ты умерла и всё было зря, — сказал Пеклопёс, стараясь говорить как можно нежнее.       Лэрин попыталась ответить что-то, но язык словно онемел. Она открыла рот, а слова не лезут. У неё забрали голос, как у некоторых непослушных кукол? Ей вспомнился Банзо. Побег. Где она. А?       — Я знаю, как тебе плохо. Мне надо сделать тебе пару уколов. Они будут очень болючими, но тебе станет легче, обещаю.       — Тео! — единственное, что она смогла сказать вполне громко, попытавшись встать. Глаза выпученные, словно её ошпарило, — ТЕО!       — Лэрин, Тео здесь нет. Ты в безопасности, — погладив девушку по плечу и усадив обратно на койку, залепетал пёс, — Успокойся. Я не смогу тебе помочь, если ты будешь сопротивляться.       — Мне нужен Теодор. Верните меня к нему, — умоляюще, но твёрдо заявила Лэрин.       Пеклопёс ошеломлённо вгляделся в её обезумевшие глаза, которые начали активно слезиться. Кажется, она действительно хочет вернуться. Она ускоренно и глубоко дышала.       В комнату вошла Хоппи. Её зелёный окрас весьма красиво и необычно выделялся среди других непримечательных оттенков в комнате. Она оглядела Лэрин с недоверием и любопытством. Нос держала высоко и надменно, её взгляд держался уверенно, хотя и выдавал тревогу.       — Кольни её уже, че резину тянешь, — бросила она псу, — Мало она тебя отметелила?       Пеклопёс постарался проигнорировать Хоппи.       — Лэрин, я не хочу делать тебе больно.       Лэрин протянула ему лихорадочно трясущиеся пальцы, на которых не было ногтей.       — Ты и тогда не хотел? — заливаясь слезами с хрипотцой задала она вопрос, повторив его трижды.       — Лэрин. Мне жаль. Я не хотел этого. Просто услышь меня, мне нужно было это сделать, чтобы потом ты оказалась здесь. Тут Дрёма тебя не достанет.       Лэрин просто вжалась в кровать, закрыв руками лицо. Как так вообще вышло, что она теперь здесь? Как картинки могут меняться так быстро? Она не переварила ещё то, что уже не в Доме-милом-доме, а вообще в другом месте. И, говорят, тут безопасно. Она всегда думала, что Пеклопёс и Хоппи — тоже зло. И теперь они решают, что ей нужно быть спокойной рядом с ними. Довериться. Она конечно понимает, что другого выбора нет, но как же всё чертовски быстро и неожиданно происходит.       — Просто дай мне это сделать. Потом можешь продолжить спать, — сказал Пеклопёс, попутно задирая рукав девушки, добираясь до плеча.       Едва найдя среди ссадин, шрамов и множества гематом и синяков островок нормальной кожи, он, протерев его ваткой со спиртом, воткнул шприц и ввёл первую инъекцию. Вторую сделал незамедлительно следом за первой, чтобы долго не ждать, пока Лэрин начнёт верещать.       Ожидаемая реакция последовала не сразу, а где-то через минуту. Болело всё тело сразу и целиком, девушка ныла и ворочалась. Будто бы ей по венам пустили серную кислоту.       — Мои друзья… Томас и Бригитта, вы их не видели?       В пустых лицах Пса и Зайчихи было видно, что они смутились от её вопроса. Хотя до пса суть дошла раньше. И на его безликой морде странным образом появилось то ли огорчение, то ли забава.       — Ну? — с надеждой спросила Лэрин, поставив кружку с тёплой водой в сторону.       Улыбающиеся звери переглянулись. В их глазах будто промелькнуло какое-то невербальное сообщение.       — Мы не знаем, — коротко ответила Хоппи.       Лэрин вздохнула.       — Послушайте, эти гады предали меня. Мне… не будет сильно грустно узнать об их смерти. Я знаю, что вы знаете. Просто скажите, мне искать их там наверху или нет?       Пеклопёс опустил голову. Молча достал из кармана поясной сумки что-то сверкающее в свете потолочных ламп. И протянул Лэрин.       Ей был хорошо знаком этот предмет, даже спустя такое долгое время разлуки с ним. Это была золотая подвеска Бригитты. Она с самого детства часто носит эту цепочку с золотой ласточкой. Это изделие не потемнело и ни капельки не испортилось за всю его жизнь. Выполнено из золота высшей пробы, а в глазу ласточки сверкал крохотный-прекрохотный алмаз. Казалось бы, как это украшение дожило до наших дней, учитывая, что его владелец сирота и жила, скажем так, в большой и изрядно неблагополучной семье?       — Я хотел спасти её тоже. Но опоздал, — начал говорить Пеклопёс, со скорбью опустив голову.       Лэрин долго осматривала украшение, довольно безэмоционально, хотя руки тряслись.       — И что с ней случилось?       — Замучили её до смерти, — встряла Хоппи, — Врагу не пожелала бы такой смерти. Она слишком много пиздела про Прототипа.       Все уставились на Хоппи с осуждением.       — Ладно. Она слишком много плохо о нём отзывалась. Кот долго не стал этого терпеть. Да и надо ж чем-то шпану свою кормить.       — Но почему мы обе ненавидели Прототипа, но выжила только я?       — Ну, видимо, ты в его вкусе.       — В чьём?       Со стороны улыбающихся зверят послышался смешок.       — В общем, это всё, что осталось от твоей подруги.       — А Томас?       — Мы не нашли его останков, но по-любому они где-то есть, — ответила за Пеклопса Хоппи, — Ну, хорошо, что ты по ним уже не убиваешься.       Сколько слёз пролила Лэрин, вспоминая счастливое прошлое. И сейчас она держит этот клочок прошлого в своих руках, не веря, что это происходит. Некоторые ответы нашлись сами по себе: Хоппи и Пеклопёс оказались нормальными, её друзья погибли, и вроде как что-то уже решается по поводу побега… Хотя всё ещё мир окутан туманом, на многие вопросы ей никто уже не ответит, но хоть что-то… уже спасибо.       Лэрин вздохнула и сложила себе это украшение в карман. Как оно шло Бригитте. С ним она выглядела как нимфа, ангел. Пусть она и отвратительная подруга, и как человек она далеко не ангел… но всё равно больно в душе от того, что её не стало, при чём так жестоко. Лэрин едва ли не с пелёнок знала Бригитту. Делили друг с другом последний шоколадный батончик. Учились в одном классе… да что уж тут говорить.       За Томаса больно не меньше. Первая любовь, всё-таки. Да ещё и такая серьёзная. Как ей не хватает его запаха, ласкового взгляда.       Она не плакала, она давно все слёзы проплакала из-за них.       Кот знал, что они предатели. Может поэтому и решил их извести?       

***

      — Прошу старост предоставить списки, — сказал преподаватель.       Все студенты тут же поднялись со своих мест, собрали свои вещи и поторопились покинуть лекторий. Старосты каждой из учебных групп столпились у стола профессора, вручая ему списки посещаемости студентов колледжа.       Профессор Грэг выглядел как типичный молодой профессор: высокий лоб, короткая стрижка, которая только подчёркивает начинающуюся залысину, голубой свитер и белый воротник, торчащий из-под него, коричневые брюки.       — Лэрин Ширли Мёрфи… так и ищут ещё, да? — пробормотал он себе под нос довольно рядовой вопрос.       — Ага, — лениво ответил староста её группы, — Слухи какие только не ходят, от инопланетян до арабских шейхов.       — Арабских шейхов?       — Ну эти, которые за деньги организовывают похищение девок, чтоб потом их в хиджаб засунуть и потом эксплуатировать в своём гареме.       — Или чтоб их на органы растерзать для представителей элиты, — подал голос другой староста.       — Ужас, одним словом, — откашлялся профессор.       Грэг был известен своей лёгкой манерой сказа, все темы, которые он преподавал, обычно усваивались без проблем. Однако было в нём что-то сексистское, предвзятое по отношению к женщинам. Лэрин была той самой врединой: хлебом не корми, дай поспорить о том, чьё место у плиты, а чьё у гранита науки. А с её пропажей и спорить стало не с кем, не о чем.       — А я слышала, их машину видели у одного завода.       — Машину? У Мёрфи? — рассмеялся профессор Грэг.       — Да нет, у её парня.       — Ну, а что за завод-то?       — По производству игрушек. Ну этих, которые раньше популярные такие были.       После этих слов Грэг насторожился. Продолжал улыбаться, но смотрел на девушку уже более настойчиво, взглядом вынуждая дать больше информации.       — Ну там ещё по новостям крутили, что одна из игрушек опасна для детей типа. Котик был усыпляющий такой, фиолетовый. За хвост дёргаешь, и там распыляется снотворное. Правда потом последовало много жалоб и кота этого запретили.       Профессор Грэг на этом больше не говорил. Смутившись, молча забрал у старост их листы со списками, дождался пока старосты уйдут, а затем уселся в кресло и погрузился в глубокие раздумья. Его взгляд заметно помрачнел, глаза скрылись за нахмурившимися бровями.       — Эта дрянь меня никогда не оставит в покое, — пробубнил он опять, вздыхая и закуривая сигарету.