Алиби

Когда Тэхён просыпается, первое, что он ощущает — это жуткая головная боль. Его штормит, перед глазами всё плывёт, и он с большим трудом приходит в сознание, пытаясь понять, что вообще происходит. Всё тело ноет, мышцы затекли от неудобной позы, и у него не получается пошевелить руками, чтобы протереть глаза. Болит, кажется, абсолютно каждый участок на его теле. Быстро оглядевшись по сторонам, Тэхён не может понять, где он находится. Помещение тёмное, в нём и так с трудом можно что-то разглядеть, а у него ещё и перед глазами пелена, не позволяющая хотя бы в целом определить, где он. Он сидит на полу, сил не хватает вообще ни на что, и единственное, что он чувствует — это затхлый запах сырости. Тэхён морщится, понимая, что сильно болит не только голова, но и живот. Кажется, на боку какая-то рана: любое напряжение мышц остро отзывается в теле. По ощущениям, у него разбита губа, во рту привкус крови. А ещё у него определённо связаны руки за спиной. Становится страшно. Тэхён совсем не понимает, где он, как тут оказался и чего ему ожидать. Он должен был провести вечер с Чонгуком, день проходил как обычно, что же тогда произошло? Немного придя в себя, Тэхён вспоминает, как в дверь постучали, и он на радостях побежал открывать, думая, что это Чонгук вернулся из полицейского участка. Дальше смазано. Кто-то набросился на него, Тэхён даже опомниться не успел, его ударили в живот, он пытался дать отпор и вырваться из чужой хватки, но в какой-то момент потерял связь с реальностью и отключился. Наверное, голова болит из-за того, что его по ней ударили чем-то тяжёлым. И больше он совсем ничего не помнит. Но, в общем-то, всё и так предельно ясно. Хосок был прав: по его душу всё-таки явились. И вряд ли он теперь вообще проведёт хотя бы один вечер с Чонгуком. С другой стороны, он жив. Его не убили на месте, а привезли сюда. Для чего? Держат в заложниках? А может, это вообще не тот человек, которого так отчаянно ищет Чонгук? Вдруг он перешёл кому-то дорогу? У Тэхёна нет ответов на эти вопросы, но ему безумно страшно. Явно ничего хорошего с ним здесь не сделают. Его убийство, скорее всего, дело времени. И он ума не приложит, кому это могло понадобиться. Тэхён не зовёт на помощь, потому что понимает, что его никто не услышит. Хоть он толком не может разглядеть помещение, в котором оказался, оно совсем не похоже на жилое. Здесь очень жарко, сыро, а на улице, судя по звукам, льёт дождь. Тэхён пытается освободить руки, но очень скоро понимает, что это бесполезная затея: верёвки стянули запястья очень туго, а ладоней он вообще почти не чувствует. Да и в таком состоянии он вряд ли сможет даже на ноги подняться. Если его собираются убить, то это будет очень просто сделать. И эти мысли ни капли не обнадёживают. Тревожные размышления Тэхёна прерывает громкий и противный скрип двери. Он сразу же смотрит на источник звука, но в темноте видит только смутный силуэт, бесшумно направляющийся в его сторону. Человек останавливается на приличном от него расстоянии и некоторое время ничего не делает, заставляя Тэхён начать паниковать. Он совершенно не знает, чего ожидать от этого гостя. — Очухался? — голос бьёт по ушам, в которых тут же начинает неприятно звенеть, из-за чего Тэхён сразу же жмурится. — Быстро ты, думал, дольше проваляешься. Голос кажется жутко знакомым, но головная боль и полная дезориентация не дают Тэхёну понять, кому он принадлежит. Но этот голос он слышал далеко не один раз. Тэхён пытается разглядеть его обладателя в непроглядной темноте, но тот очень скоро помогает ему, щёлкая зажигалкой, чтобы закурить сигарету. Тусклый огонёк на мгновение освещает его лицо, и Тэхён не может поверить своим глазам.

***

— Здесь направо, — указывает Чонгук, внимательно следя за дорогой. — Ты можешь объяснить, куда мы вообще едем? — в который раз спрашивает Чонсок, круто заворачивая направо на большой скорости. Чонгук молчит, сосредоточенный на пути к тому самому месту, где, скорее всего, сейчас держат Тэхёна. Он сам до сих пор не может до конца поверить собственной догадке, но после того, как он к ней пришёл, всё встало на свои места. Всё настолько очевидно и логично сложилось, что у него практически не осталось сомнений. Но в глубине души ему очень бы хотелось, чтобы он оказался не прав. — Мы что, выезжаем из города? — удивлённо спрашивает Чонсок, когда они приближаются к просёлочной дороге. Чонгук молится, чтобы её не размыло из-за недавнего ливня. Дождь пока стих, но лило так сильно, что от дороги в том месте могло остаться одно название. — Да скажи уже, куда мы едем. Чонгук, увидев знакомые пейзажи за окном, понимает, что им ещё долго нужно будет ехать прямо, поэтому отвлекается от дороги и решает наконец рассказать Чонсоку о своём ужасном предположении. — Господин Ким — достаточно влиятельный человек, — решает начать издалека, чтобы Чонсок тоже проследил ход его мыслей и понял, почему Чонгук пришёл к такому выводу. — Я его не знал, но Тэхён говорил, что он был очень строгим человеком, держался своих принципов и много кому мог перейти дорогу. Но есть один конкретный человек, которому эти его принципы просто не давали спокойно жить. — Так, — Чонсок всё ещё мчится на огромной скорости, поэтому не отвлекается, но внимательно слушает. — Папа. Здесь довольно очевидно, мы и так знали, что его убили из-за того, что он догадался, кто именно расправился с господином Кимом, — Чонгук поджимает губы, потому что совсем не хочет озвучивать вслух следующую мысль. Но как бы это ни было неприятно, Чонсоку нужно это знать. — Но была ещё одна причина. Он боялся. Что если его раскроют, он не сможет находиться рядом со мной. Осторожнее! Чонсок резко выкручивает руль, объезжая глубокую яму. Чем дальше они отъезжают от города, тем хуже становится дорога. — С тобой? А причём здесь ты? Ты же даже не знаком был с Кимом, — Чонсок кидает быстрый удивлённый взгляд на Чонгука, явно пока что совсем не понимая, к чему он клонит. — Слушай дальше. Наёми. Я знаю, что ты не веришь в то, что её убили. Но её убили, — Чонгук говорит твёрдо, потому что теперь он знает это наверняка и может рассказать о мотивах этого преступления. — Из-за меня. Перед тем, как она умерла, мы делали совместный проект и проводили очень много времени вместе. Убийцу это не устраивало. Возможно, он думал, что я с ней в отношениях. Поэтому и избавился от неё. — Звучит бредово, Чонгук, — Чонсок хмурится, всё ещё не веря в насильственную смерть подруги Чонгука. — Про девочку мы уже говорили. Но предположим, что дальше? Чонгуку требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он тяжело вздыхает, убирая взмокшие от волнения волосы с лица. Дорога тем временем меняется на грунтовую. Они приближаются к месту назначения, и ему явно стоит торопиться с объяснениями. — Наконец, Тэхён. Он самый близкий для меня человек. Я проводил с ним всё свободное время, я его оберегал, заботился о нём и… любил, — признание даётся Чонгуку с трудом, но Чонсок практически никак на это не реагирует, только кивает, показывая, что его это не удивляет. — Всё это время Тэхён был для него главной помехой. Он убивал не потому что ему не нравилась семья Ким, не из-за желания поиздеваться, нет. Он убивал, чтобы избавиться от всех, кто мешает ему подобраться ко мне. Он убивал из-за меня. Я — главная его цель. — Допустим, — Чонсок, кажется, совсем запутался. — И кому это могло понадобиться? — Очевидно, любителю ландышей. — И как вообще ландыши ко всему этому относятся? — Помнишь, я рассказывал про сон о своём детстве? — Чонсок кивает, а Чонгук набирается духу, чтобы подвести свой рассказ к логическому завершению. — Мне снился загородный дом, и я никак не мог понять, почему. А теперь понял. Там рядом с домом росло целое поле ландышей. И я всё детство был на этом поле: бегал, играл, устраивал пикники. Но я был не один, — Чонгук переводит взгляд на Чонсока, чувствуя боль из-за того, чьё имя собирается назвать. — Со мной был Минхо. Чонсок чуть не теряет управление, дико смотря на Чонгука и явно не веря своим ушам. Чонгук понимает, насколько безумно это звучит, но сейчас, рассказав всё это вслух, он окончательно убеждается, что это единственное логичное объяснение. — Слушай, ты не рехнулся часом? — с полным недоверием спрашивает Чонсок, беря себя в руки и выпрямляя управление. — Какой, к чёрту, Минхо? Ты как вообще пришёл к такому выводу? — Я понимаю, как это звучит. Но я абсолютно уверен в этом. Ландыши всё это время были посланием конкретно для меня. Только я мог понять, к чему он их оставляет на местах преступлений. Мы провели на том ландышевом поле всё детство, мы всё время были вместе. Но я, честно говоря, раньше даже не задумывался о том, что это были именно ландыши. Я просто вспомнил их запах. Его было сложно не запомнить, потому что мы с Минхо реально были там всё время, мы были очень близки. Пока в моей жизни не появился Тэхён. Чонгук морщится от осознания того, что убийца всё это время был прямо у него под носом. И если бы он понял всё чуть раньше, то Тэхёну бы сейчас не грозила опасность. Он слишком долго шёл к этому осознанию. И всё же, это его брат, как он мог его подозревать? — Я сейчас понимаю, что Минхо всегда недолюбливал Тэхёна, — продолжает рассуждать Чонгук. — Он всё время как-то странно о нём высказывался, но я как-то не обращал на это внимания. Тэхён, действительно, немного странный. Вот я и думал, что Минхо просто его не понимает. А знаешь, он вообще-то постоянно проявлял ко мне знаки внимания. Всегда чересчур заботился обо мне, интересовался моей жизнью… трогал. Чёрт, он же реально меня трогал, — Чонгук вспоминает все моменты, когда Минхо невзначай клал руку на его колено или бедро, оглаживал талию, когда они обнимались. Находился слишком близко. Становится ужасно мерзко. — Но он же мой брат, я даже подумать не мог, что в этом есть какой-то подтекст! Как вообще можно было подумать что-то подобное о своём брате? Твою мать, он даже кофе начал пить. Чонсок, он с детства ненавидел кофе, он никогда его не пил. А потом вдруг начал, когда узнал, что он мне нравится. Как я всё это время ничего из этого не замечал? Чонсок долго молчит, распахнув глаза в немом шоке. На его месте, у Чонгука тоже не нашлось бы подходящих слов, чтобы прокомментировать произошедшее. Ему самому сложно поверить в то, что это всё правда, а не какая-то глупая шутка. Но он прекрасно понимает, что только такое объяснение логично ложится на все нераскрытые преступления. Мерзко, тошно, у Чонгука ощущение, что его предали, но это правда. И чем быстрее они с Чонсоком осознают это, тем лучше они справятся с тем, что им сейчас предстоит. — В таком случае, — Чонсок нарушает молчание, и Чонгук замечает, как вспотел его лоб, — мне кажется, что смерть Ёнсу — не несчастный случай. — Почему? — удивляется Чонгук, потому что всё это время он про Ёнсу даже не думал. — Мне с самого начала казалось, что дельце мутное, — Чонсок вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и снова хмурится. — Ну не вязалось у меня это всё в голове. Если он так часто ходил в походы, то как мог так глупо утонуть в речке? Бессмыслица какая-то. Но всё указывало на то, что парню реально просто не повезло, и я отмахнулся. Подумал, что просто ищу загвоздку там, где её нет. Но твоя версия совершенно меняет дело. — Ты думаешь, Минхо и его убил? — Думаю, да. Никаких улик, чёткий план. Они же с детства были знакомы, если я правильно помню. Парнишка что-то заподозрил, и Минхо его убрал. Да в конце концов, нахрена твой отец тащил домой его дело вместе с делом Кима? Я уверен, он тоже подумал о том, что смерть Ёнсу какая-то странная. И догадался обо всём. Гораздо раньше нас, идиотов, — Чонсок с силой сжимает руль и прибавляет газ. На его лице не осталось ни следа от былой недоверчивости, и теперь он злится из-за понимания того, как долго они шли к этому ответу. — Чёрт тебя дери, Чонгук, это просто безумие какое-то. У меня слов нет. Мы едем к тому дому с ландышами? — Да. Чонгуку тоже больше нечего сказать. Ему самому нужно время, чтобы переварить всю эту информацию и смириться с тем, что его брат — больной ублюдок. Его горячо любимый брат, единственный родной человек, тот, кому Чонгук безгранично доверял, оказался последней мразью. Он убил его отца, подругу, ещё нескольких человек, и теперь собирается убить и Тэхёна. Если Чонгук прав, и Минхо делает это всё из-за своей абсолютно неадекватной любви к нему, то это просто выходит за рамки его понимания. Любовь, из-за которой у Чонгука не остаётся близких людей. Но времени на переваривание нет. С каждой минутой они приближаются к моменту, когда придётся столкнуться с реальностью лицом к лицу. Когда Минхо окажется убийцей не где-то на затворках мысленного эксперимента, а прямо перед Чонгуком с намерением избавиться от Тэхёна. Поэтому нужно прямо сейчас уложить этот факт в голове и думать, как будет лучше поступить непосредственно на месте. Когда они с Чонсоком съезжают с последней более-менее нормальной дороги, машина почти сразу утопает в грязи и застревает. Чонсок пытается поехать вперёд или назад, но автомобиль буксует без шансов на дальнейшее движение. — Чёрт! — Чонсок выходит на улицу, Чонгук следует за ним, и они видят, как колёса наполовину врезались в грязь, из-за чего они и остановились. — Нужно толкать, помоги. — На это нет времени, — бросает Чонгук, прежде чем побежать в сторону загородного дома. — Стой! — Чонгук останавливается и оборачивается. — Ты с ума сошёл? Туда опасно идти одному! Он тебя уложит на раз-два, ты один не справишься. — Вызови подкрепление. И на всякий случай отправь наряд в квартиру Минхо. Чонгук, проигнорировав предостережение, снова начинает бежать, в этот раз не останавливаясь на крики Чонсока. Тот сразу же пытается его догнать, но Чонгук достаточно быстро отрывается, оставляя Чонсока позади. Опасно? Да ему плевать. Он знает, где сейчас находится Тэхён, знает, кто буквально в следующую минуту может его убить, и он не собирается терять время в двух шагах от загородного дома, просто потому что опасно идти туда одному. Он сделает всё возможное, грудью ляжет, расшибётся головой, но защитит Тэхёна, которому угрожает опасность из-за него. Не позволит больше и пальцем его тронуть. Ни за что. Он успеет, осталось только добежать до этого грёбанного дома. И бежать нужно со всех ног, потому что уже потеряно много времени, слишком много, и это время может стоить ещё одной человеческой жизни. И эту смерть Чонгук себе уже точно никогда не простит. Холодная тяжёлая капля падает на кончик носа. Начинается дождь. Вязкая земля под ногами напоминает зыбучий песок и с каждым шагом тянет вниз, не позволяя бежать с нужной скоростью. Запах сырой травы и ели ударяет в нос, но между ними просачивается ещё один, более нежный. Ландыши. Мышцы ноют, тахикардия готова в эту же минуту сломать рёбра и задушить, но сердце… оно готово побежать вместе с ним. Нет, быстрее. Лишь бы скорее. Лишь бы успеть. Опоздать нельзя, ни при каких обстоятельствах, даже если силы начинают покидать тело, а дышать становится невыносимо тяжело. Колени содраны от нескольких падений. Расцарапанные ладони горят, но это сейчас не имеет значения. Всё, что сейчас важно — не останавливаться, превозмогая боль и усталость, отбросив все страхи и сомнения. Успеть… Вдали слышится, как его окликают. Но времени остановиться, оглядеться и отозваться нет. Нужно бежать. Дождь льёт сильнее, заставляя ноги всё чаще скользить и запинаться. Сырая земля словно просит его задержаться, замедлиться, отдохнуть. Но в этот момент он не чувствует боли, не чувствует ничего, что помешало бы ему добраться, защитить, унести от этого кошмара. Всё вокруг начинает размываться. Деревья становятся бесформенными, словно уплывают куда-то, превращаясь в уродливые пугающие силуэты. В теле появляется лёгкая слабость. Небо вдруг проясняется, и из-за серых туч появляется солнце, заливая светом пространство вокруг, пряча всё, что виднелось до этого. Кто-то до сих пор зовёт его. Свет становится дотошно ярким, а голос чётким и жутко знакомым. — Чонгук. Кто это был? — Чонгук! Неужели это… — Чонгук, проснись! Сон?

***

Чонгук не сразу понимает, что спит. Всё кажется настолько реальным: боль в ногах от пробежки по сырой вязкой земле, продрогшее от холода тело и этот голос, звучащий где-то на периферии, не здесь, и словно совсем незнакомый. Но когда он узнаёт в этом зове голос Тэхёна, становится понятно, что вот он как раз реальный, и он не где-то на далеко, а прямо здесь, над самым ухом. Чонгук резко распахивает глаза и совсем не понимает, где находится. Он быстро находит взглядом Тэхёна, и внутри тут же начинают бороться два чувства: облегчение из-за того, что он жив, и безумная тревога из-за его внешнего вида. Разбитая губа, какие-то пятна на лице, перепачканная грязью одежда. Вообще-то не только грязью. Чонгук практически ничего не видит, но он узнает этот запах из тысячи: это кровь. Тэхён выглядит очень плохо, кажется, ему требуется немало усилий, чтобы просто оставаться в сознании. В темноте сложно оценить ситуацию, а Чонгук даже не понимает, где они. Наконец, до него доходит, что всё это вовсе и не было сном. Они с Чонсоком приехали в загородный дом, Чонгук побежал к нему один, открыл дверь, и после этого оказался здесь. Наверное, его вырубили. И это очень плохо, потому что у него связаны руки за спиной, верёвки больно впиваются в запястье, и каждое малейшее движение по ощущениям только затягивает их сильнее. Руки привязаны к трубе, и она, на удивление, слишком крепкая, чтобы сломать её грубой силой. Тэхён, судя по всему, находится в такой же ситуации, только с большими шансами отрубиться прямо на месте. Чонгуком завладевает страх, потому что он не знает, как теперь сможет его защитить. — Ты в порядке? — Чонгук задаёт этот вопрос чисто на автомате, хотя прекрасно видит, что Тэхён совсем не в порядке. В темноте он ясно видит только его блестящие глаза, но и те выглядят так, словно Тэхён буквально борется за жизнь. — Да, — Тэхён отвечает коротко и очевидно лжёт: у него даже говорить с трудом получается. Чонгук без света не может оценить ситуацию, но ему крайне важно знать, насколько всё плохо. — Ты ранен? — он спрашивает серьёзно, показывая Тэхёну, что сейчас нельзя геройствовать, нужно быть честными. — Не знаю… Кажется, да, — Тэхён указывает головой на свой бок. На светлой домашней одежде в этом месте виднеется тёмное пятно, и Чонгук понимает, что ситуация обретает один из наихудших исходов. Он не может точно определить, насколько ранение серьёзное, но вся соль в том, что Тэхёну сегодня может достаться ещё больше. Единственное, на что он надеется, так это на то, что Чонсок с подмогой успеет сюда прийти до того, как случится непоправимое. — Чонгук, это Минхо. Это он притащил меня сюда, это он связал тебя, это всё… — Я знаю, — перебивает его Чонгук, потому что ему совсем не хочется снова слышать список преступлений собственного брата. Это всё ещё выходит за рамки его понимания, и думать об этом, на самом деле, тяжело. И больно. — Иначе меня бы здесь не было. Я всё знаю. Тэхён собирается что-то ответить, но их обоих отвлекает скрип старой отсыревшей двери. Чонгук поворачивается на звук, в глаза сразу же ударяет яркий свет фонаря, но как только свет уходит в другую сторону, он в полутьме разглядывает фигуру Минхо, стоящего совсем рядом с совершенно безумным выражением лица. Он, по обыкновению, одет в классические брюки и рубашку, которые сильно перепачканы грязью, и выглядят настолько же нелепо, насколько улыбка на его лице в такой момент, когда улыбаться совершенно нечему. Чонгук, как ни старается, не может убедить себя в том, что перед ним сейчас стоит его брат. Человек, с которым он вырос бок о бок, который так чутко о нём заботился и до недавнего времени был для Чонгука настоящей семьёй. Последним, кто от неё остался. И этот самый человек всё это время смотрел на него не как на любимого брата, а как на объект вожделения и грязных фантазий. Просто отвратительно. Он убил стольких людей только ради того… А ради чего? Чтобы быть вместе с Чонгуком? Минхо слишком хорошо его знает, чтобы мечтать о чём-то подобном. Чонгук ни в каком сценарии не подписался бы на такое извращение, тем более, после всего, что Минхо совершил. И он прекрасно осведомлён об обострённом чувстве справедливости у Чонгука, в каком бреду он вообще мог подумать, что такие его решения приведут к чему-то хорошему? А теперь Тэхён в шаге от смерти только из-за каких-то ненормальных фантазий этого безумца. Чонгук не может поверить, что это всё происходит на самом деле. Что в пистолете, который Минхо держит в руках, действительно находится пуля, предназначенная для Тэхёна. — Проснулся, Джон Сноу? Чонгука перекашивает от этого обращения. Никто, кроме Тэхёна, никогда к нему так не обращался. Конечно, он следил за ними. Стоило предположить. Насколько много он знает? И чего от него ожидать? Чонгуку медленно но верно начинает казаться, что их положение настолько невыгодное, что шансы на спасение стремятся к нулю. — Ты не можешь его так называть, — голос Тэхёна режет тишину и звучит в ней как рык зверя. Ему сложно говорить, голос хрипит, но от этого не менее твёрд, а на его лице горит настолько пугающая ненависть, что Чонгук даже зависает на пару секунд. Он никогда прежде не видел чего-то подобного: Тэхёна в принципе сложно заставить испытывать ненависть. Не была бы ситуация настолько страшной, Чонгук бы подумал о том, что это поразительно. Сейчас же ему хочется, чтобы Тэхён вообще с Минхо не разговаривал, для его же блага. Чонгук думал, что знает брата как свои пять пальцев, но теперь он понятия не имеет, чего от него ожидать. Минхо бросает на него насмешливый взгляд, разглядывая пистолет в собственной руке. Чонгук не знает, где он его взял, но он прекрасно понимает, что ничего хорошего это не предвещает. Минхо ясно осознаёт своё выгодное положение, и только чёрт знает, что у него сейчас на уме и когда он перейдёт к действиям. Нужно срочно выдумать какой-то запасной план, потому что Чонсок может не успеть. А Чонгук себе своё бездействие ни за что не простит. — Не могу? — надменность в его голосе кажется Чонгуку настолько чужой, что по его спине даже пробегают мурашки. — Хотя знаешь, ты прав, — Минхо разворачивается и медленно подходит к Чонгуку, убирая пистолетом с его лба упавшую прядь волос. — Какой из него Джон Сноу? — он замолкает на несколько секунд, внимательно изучая глаза Чонгука, которые тот старательно прячет. — Он скорее как Дейнерис. Просто сжигает всё вокруг. Минхо отходит от него, и тихий смех грохотом проносится по комнате, Чонгуку хочется закрыть уши, чтобы не слышать его, он машинально сжимает руки в кулаки и случайно нащупывает ладонью осколок стекла. Достаточно крупный, чтобы в таком незавидном положении попробовать разрезать верёвки. Не стоит полностью рассчитывать на помощь Чонсока, потому что Минхо явно не собирается с ними нежничать. Однако первые попытки использовать этот осколок оказываются отнюдь не удачными. Подвижность кистей ограничена, Чонгук не может посмотреть себе за спину, и на ощупь перерезать верёвки не получается. Ему нужно больше времени, а значит нужно его получить любой ценой. Поэтому он решает немного подыграть Минхо, рассчитывая на то, что его зверский нарциссизм не позволит ему просто молчать. — Зачем? — голос Чонгука дрожит, и это вовсе не игра. Задавая этот вопрос, он осознаёт, что того Минхо, которого он знал, попросту не существует. Этот псих, стоящий перед ним с пистолетом в руках и готовый в любой момент пустить пулю в лоб — не его брат. Это просто какой-то чужой человек. Чужой человек, который явно собирается пристрелить Тэхёна. — Зачем? — переспрашивает Минхо, и в его голосе слышится удивление. — О, следователь Чон, неужели, вы совсем не догадываетесь? — Чонгука снова воротит от обращения, и его начинает сильно пугать такая осведомлённость Минхо об их взаимоотношениях с Тэхёном. — Боже, этот мальчишка и вправду свёл тебя с ума. Столько намёков, подсказок, и до тебя до сих пор не дошло? — он садится перед Чонгуком на колени, поднимая его лицо за подборок и вынуждая посмотреть ему в глаза. Чонгук готов поклясться, что в этот момент они абсолютно чёрные. Минхо опускает взгляд и долго смотрит на его губы, из-за чего к горлу подкатывает приступ тошноты. — Почему? Чонгук, скажи мне, почему твой первый поцелуй украл этот выблядок?! Минхо снова встаёт и с силой пинает Тэхёна в живот, из-за чего тот зажмуривается, но не издаёт ни единого звука. Чонгук больно закусывает губу, смотря на то, как Тэхён терпит боль, но в то же время восхищается его выдержкой. Кажется, он твёрдо намерен не дать их мучителю насладиться своими жестокими фантазиями, не доставить ему ни грамма удовольствия. Это удивительно смело, и в то же время Чонгук думает о том, что такая позиция Тэхёна Минхо только разозлит. Сам он никак происходящее не комментирует, хотя очень хочется попросить Минхо остановиться. Однако такие просьбы только ещё больше сакцентируют его внимание на безвыходном положении Тэхёна. Лучше дать ему дальше говорить и увести диалог в другую сторону. И всё же, неприятный ком застревает в горле, а не смотреть на Тэхёна просто не получается. — И ведь не только поцелуй, — Минхо продолжает говорить, а Чонгук пользуется моментом и продолжает орудовать осколком стекла в надежде всё-таки избавиться от этих чёртовых верёвок и хоть немного уровнять шансы. — Ты же с ним трахался? Чонгук, почему? Я просто не могу в это поверить. Вот так просто, так быстро… Ты позволил ему прикасаться к себе, позволил трогать своё тело… Это просто выводит меня из себя! Никто, Чонгук, слышишь, никто не должен был к тебе прикасаться! Никто! — Чонгук старается его не слушать, концентрируясь только на собственном освобождении. — Даже я ждал столько времени, я не смел и пальцем тебя тронуть! И что в итоге? Ты просто, блять, отдаёшься этому придурку при первой же возможности! — Минхо возвращается к Тэхёну, швыряя того на землю, чтобы дотянуться до его рук. Чонгук не видит, что он делает, но слышит громкий хруст, эхом отдающийся в ушах. Он замирает, до крови сжимая осколок в руке и не смея пошевелиться. Тэхён всё ещё не издаёт ни звука. — Смотри! Смотри, твою мать! Я сломаю каждый палец, который тебя касался! Если понадобится, то и руки по локти отхреначу! Никто не смеет тебя касаться! Особенно он! Чонгук с ужасом в полутьме смотрит на перекошенное от боли лицо Тэхёна. Ему очень сильно хочется отвернуться, но он заставляет себя смотреть, потому что не может позволить Тэхёну переживать это в одиночку. И ему становится по-настоящему страшно. Чонгук понимает, что если продолжит молчать, то точно не успеет освободиться, и Минхо в приступе гнева просто Тэхёна убьёт. Нужно с ним разговаривать, нужно держать его эмоции под контролем, лишь бы выиграть ещё немного времени. — Ты убил их всех… из-за меня? — притворно удивляется Чонгук, намеренно продолжая ничего не говорить о Тэхёне, чтобы Минхо отвлёкся от него и оставил в покое. И это, на удивление, работает: он отпускает запястья Тэхёна, поворачиваясь в сторону Чонгука и смотря на него без какого-либо сожаления. Абсолютный ублюдок. На его лице лишь победный триумф. — Да. Да, Чонгук. Если бы ты изначально ответил мне взаимностью, то не было бы никакой Юми, я бы даже с ней не познакомился, не было бы никаких смертей, и ты бы сейчас спокойно сидел у нас дома, а не в этом сучьем сарае, — Минхо отчитывает его, как маленького провинившегося ребёнка, но Чонгук никак не реагирует на это, лишь изображая максимальное удивление, чтобы Минхо продолжал говорить. — Не было бы Юми, тогда и не пришлось бы разбираться с её отцом. Старый дурак, который за свою нахрен никому не нужную дочь трясся так, словно бы она наследница какого-то важного дерьма. Да из него даже бизнесмен никакущий. Он просто с катушек слетел, когда узнал, сколько мне лет. Но не думай, что я абсолютное зло, Чонгук, это не так. Я пытался с ним договориться, у меня и в мыслях не было его убивать. Но его не убедили ни мои деньги, ни статус, ни красивые слова, ни подарки для его малолетней дочурки. Ничего. И я всё стерпел. Все его унижения, все отказы со мной общаться, все высмеивания в кругу моих знакомых. Но когда он пригрозил, что закроет мои салоны, если я не расстанусь с Юми, я не стерпел. Пойми меня правильно: мне плевать на этот паршивый бизнес. Я бы мог закрыть его и открыть любой другой, но это было бы моим решением. А этот придурок возомнил себя бессмертным и позарился на моё, понимаешь? И это при том, что дедуля из себя толком ничего и не представлял. Я понял, что проблему не решить по-хорошему. И решился. Знаешь, убивать оказалось так просто. Пять минут, и больше нет никакой проблемы. Конечно, Юми какое-то время горевала, но это вообще не сравнится с тем, какое облегчение я испытал. Никто больше не смел мне указывать. И ей теперь было некуда отступать. Она стала по-настоящему моей. И я мог делать с ней всё, что захочу. Минхо отвлекается от своего рассказа, чтобы закурить сигарету. Чонгук продолжает делать вид, будто бы он настолько удивлён, что не может слов подобрать. Но на самом деле именно это он и предполагал. Чонгук знал, что Минхо не ладит с господином Кимом, поэтому было совсем нетрудно догадаться, что он убил его только ради того, чтобы никто не мешал держать Юми рядом. Наверное, он использовал её как запасной вариант. Кажется, Минхо и об этом расскажет. — После этого я осознал, что могу убивать незаметно, не оставляя следов. Спасибо любимому дядюшке, который так любезно долгие годы болтал о своей работе. Ему же это боком и вышло. Сигаретный дым быстро заполняет помещение, и Чонгука начинает чуть подташнивать. Хотя, возможно, дело в том, что они подбираются к самой неприятной части истории. Тем не менее, он не оставляет попыток разрезать верёвки, которые ужи сильно натёрли запястья, но Чонгук в этот момент вообще не чувствует боли, осознавая, насколько важно сейчас освободиться. Тэхён держится хорошо: он согнулся пополам из-за полученных увечий, но всё равно внимательно слушает Минхо. Взгляд у него такой, как будто, не будь он связан, то уже задушил бы Минхо собственными руками. — Конечно, я понимал, — он продолжает говорить, с жадностью раскуривая сигарету, — что единственный человек, который мог бы меня в чём-то подозревать, это Седжун. Он же опытный следак. На самом деле, я даже восхищаюсь его умом. И всё же я не мог позволить ему меня раскрыть. Я даже не думал, что он так просто откроет мне дверь. Но он открыл. Наверное, здесь сыграло то, что мы родственники. Думал поговорить со мной. Но он даже поздороваться не успел: это было даже проще, чем с недоделанным тестем. Но не переживай, Чонгук, он умер очень быстро. Даже почти не мучился. — Он же был для тебя как отец… — Чонгук не сдерживает своё негодование, потому что из всех преступлений Минхо это кажется самым бесчеловечным. Седжун всегда относился к нему как к сыну. Как можно было так бездушно и расчётливо оборвать его жизнь? Минхо ведь даже совесть не мучает: он улыбается, рассказывая об этом, словно это лучшие его воспоминания. У Чонгука в голове не укладывается, как его брат мог оказаться таким мерзавцем. Даже если отбросить лирику, Минхо же правда не испытывает никаких сожалений. И это жутко, Чонгуку становится не по себе. — Как отец? Нет, Чонгук, отцом он был только для тебя. Трясся над тобой, а ко мне всегда относился с опаской. Поэтому и убивать его было вдвойне приятно: у меня появилась возможность приблизиться к тебе, — Минхо бросает окурок на землю, а Чонгук чувствует дикое желание содрать с себя кожу или стереть каждое воспоминание о том, как брат его касался. — Но кто же знал, что он так оперативно позвонит своему ненаглядному сыночку? Я еле успел убежать, чтобы ты меня не заметил. Я был в шаге от провала, но как же удачно сложились обстоятельства: я оказался первым, кто поддержал тебя в тот момент. Чонгук с ужасом понимает, что силуэт из его снов всегда так сильно тревожил его, потому что он ещё тогда, в подъезде, заметил сильную неувязочку. Человек спускался по лестнице сверху, а не поднимался наверх. Он не по случайному стечению обстоятельств пришёл туда, он с самого начала был в доме. И Чонгук заметил это. Он мог понять всё с самого начала, если бы память так некстати его не подвела. Наёми была бы жива. И их с Тэхёном сейчас бы здесь не было. Насколько всё могло быть иначе, если бы Чонгук просто запомнил одну малюсенькую деталь. А теперь уже ничего не изменишь. И поэтому не время думать об этом, верёвки всё ещё не поддаются, и Минхо надо продолжать забалтывать. Если у Чонгука получится освободить руки, то ситуация может принять совершенно иной исход. И ему необходимо воспользоваться этим шансом. — Ты ненормальный… — Чонгук прекрасно понимает, что Минхо нужно дать ощущение полного контроля над происходящим, чтобы в нужный момент воспользоваться его невнимательностью. Страх в голосе даже не приходится подделывать: Чонгуку страшно. Не столько за себя, сколько за Тэхёна. Минхо хрипло смеётся, и это выглядит настолько неуместно и пугающе, что у Чонгука по спине пробегает холодок. Но пока что прямой угрозы он не чувствует. Рассказ ещё не закончен. — Я бы никогда в жизни не пошёл ни на что подобное, если бы ты вёл себя по-другому, — Минхо, кажется, совершенно убеждён в том, что у него был веский мотив для убийств. Ни капли раскаяния в голосе, ни капли сожаления. Но Чонгук не ведётся на его провокации и испытывает чувство вины лишь по тому поводу, что не раскрыл этого подонка раньше. — Ты хоть понимаешь, насколько сильно я тебя люблю? — У Чонгука в горле встаёт ком из отвращения и неприязни, но он не подаёт виду, продолжая слушать. — Как много я сделал ради того, чтобы у меня появился хотя бы один шанс быть с тобой? Я убил своего единственного друга. Единственного человека, с которым мог хотя бы отчасти не притворяться. — Что? — Чонгук до последнего не верил, что это может быть правдой. Даже когда Чонсок предположил, что смерть Ёнсу не была случайностью, он не мог в это поверить. Даже зная о том, Минхо убийца, Чонгук всё ещё надеялся, что он не настолько бесчеловечен, чтобы убивать своего лучшего друга. Если он решился на это, то чего ему стоит прямо сейчас прикончить Тэхёна? Чонгук никак не может уложить в голове, что это происходит на самом деле. Что в Минхо не осталось совершенно ничего от его любимого брата. — С Ёнсу было тяжелее всего. Я до последнего пытался придумать какой-нибудь другой вариант, — Минхо тяжело говорить об этом, но Чонгуку ни капли его не жаль. Он вспоминает, как искренне переживал за него, старался поддержать, думал, как же братец справится с такой утратой. А оказалось, что Минхо — последний человек, который заслуживал сочувствия и понимания. А он ещё посмел быть рядом с матерью покойного Ёнсу. Плакал вместе с ней и разделял горе утраты. Невероятный лицемер. — Но он начал подозревать. Не говорил мне ничего, но я знал, что он подозревает. Мы знали друг друга с самого детства. Конечно, он заметил какие-то изменения во мне. Но, знаешь, эти изменения сделали меня сильнее. Поэтому я решился. Всяко лучше, чем сесть за решётку и больше никогда тебя не увидеть, верно? — Наёми тоже ты убил? — меняет тему Чонгук, не желая более слушать эти слезливые истории. Его от них тошнит. — Ту девчонку из твоей группы? — удивляется Минхо. — Не думал, что ты догадаешься. Но мне, честно, особо нечего сказать тебе про неё. Она имела на тебя планы, и она за это заплатила. Это было проще простого — толкнуть её с крыши и уйти. Наверное, самое идеально провёрнутое дело. — Она не имела на меня никаких планов, — Чонгук говорит это, стиснув зубы. Из всех преступлений Минхо смерть Наёми самая глупая и бессмысленная. Её убили только из-за того, что им с Чонгуком поручили совместный проект. Просто случайность. И как этот псевдо-интеллектуал не прознал о том, что между Чонгуком и Наёми нет никаких выходящих за рамки дружбы отношений? — Мы просто учились вместе. — Просто учились вместе, — Минхо веселит это утверждение, и он с абсолютным безумием смотрит на Чонгука, словно тот самый последний идиот. — В твоём возрасте пора бы уже размышлять по-взрослому. Если тебе она не была интересна, это вовсе не означает, что она не имела на тебя планов. Открой глаза, Чонгук. Девчонка отвергла твоего друга. Как думаешь, почему? Да она просто хотела тебя, а не его. Чонгук абсолютно уверен в том, что он Наёми ни коим образом не интересовал. Он хорошо её знал, и между ними никогда ничего не было. Поэтому он не слушает эти бредни, подкреплённые только додумками и паранойей. Хотя даже если бы Наёми была в него влюблена, она всё равно ничем не заслужила того, что с ней произошло. — Ты лишил человека жизни просто из-за того, что мы проводили много времени вместе? — Чонгук не понимает, как это всё складывается в голове у Минхо во вполне логичную и ясную картину. Однако достучаться до него, кажется, невозможно. Он с чего-то решил, что стал судьёй или Богом, когда на самом деле является просто трусом, не желающим признавать свои проблемы с головой. — Ты просто псих. — Это называется любовью, — Минхо продолжает гнуть свою линию, пытаясь, судя по всему, оправдаться в глазах Чонгука. И это ещё более нелогично, Минхо же совсем не глупый, и прекрасно должен понимать, что его в глазах Чонгука уже ничто не оправдает. — Ты, наверное, думаешь, что любишь его, — Минхо указывает на Тэхёна, который продолжает стойко молчать. — Но какая это любовь? Где она? Смотреть фильмы вместе? Трахаться? Нет, Чонгук, он — просто твоя маленькая ошибка. Тебе было интересно попробовать, вот и всё. Ты никогда не испытывал настоящей любви. И он тоже тебя не любит. Просто боится за свою шкуру, вот и цепляется за тебя. — Если я лично сверну тебе шею, тогда ты поверишь в «настоящую любовь»? — Тэхён цедит сквозь зубы, вкладывая в слова столько ненависти, сколько в нём, кажется, не было за всю жизнь. Чонгука искренне поражает его смелость, даже в такой страшный момент, когда он — главная цель преступника. И всё же лучше бы он продолжал молчать. Чонгук чувствует, что верёвки уже не так сильно врезаются в запястья, и он медленно, но верно, приближается к цели. Минхо смотрит на Тэхёна, как на вшивую собаку из подворотни: с примесью жалости и отвращения. Конечно же, он абсолютно уверен в том, что Тэхён ему ничего не сделает. По большому счёту, так и есть. Свет фонаря направляется в сторону Тэхёна, тот щурится, но продолжает смотреть на Минхо с вызовом. Чонгука это пугает, и он практически истерически ускоряется в своём деле, раз за разом рассекая кожу на запястьях грязным осколком стекла. Минхо подходит к Тэхёну и молчит некоторое время, рассматривая его лицо, а потом с насмешкой говорит: — Хочешь, расскажу тебе одну интересную историю? Поверь мне, ты хочешь. Она про малышку Юми, твою милую сестрёнку. Просто ангельское создание. Красивая, умная, кроткая, но такая наивная. Достаточно было нескольких недель этих глупых ухаживаний, чтобы она уже была готова следовать за мной хоть на край света. Не сказал бы, что меня привлекают такие женщины, но с ней было очень удобно. Идеальный вариант, чтобы немного скрасить одиночество. И как же жаль, что она так глупо улетела под поезд. Один миг, и её уже нет. Вот так просто, а стоило всего лишь как бы случайно толкнуть её в спину. Невзначай. Никто и не заметил. А от малышки Юми осталось только кровавое месиво на рельсах. Какая жалость. Чонгук не сразу понимает, о чём говорит Минхо. Зато до Тэхёна доходит очень быстро. Он распахивает глаза, в ужасе смотрит на Минхо снизу вверх, но как только тот начинает смеяться, Тэхён теряет контроль и над телом, и над языком. — Ты конченный ублюдок! — кричит он, пытаясь вырвать руки из крепких узлов и метаясь на месте, не в силах дотянуться до убийцы своей сестры. — Ты просто мразь! Она всё для тебя делала! Она бегала за тобой, пошла против отца, она никого кроме тебя и видеть не хотела! И так ты её отблагодарил?! Я клянусь, я задушу тебя голыми руками! Убьёшь — я тебя на том свете достану! Грёбанный кусок дерьма! Злость даёт Тэхёну неожиданно много энергии, и Минхо это знатно веселит до тех пор, пока он не получает плевок, попавший на его рубашку. Он сразу меняется в лице, и Чонгук понимает, что ничего хорошего это не предвещает. — Хочешь умереть сейчас? — голос Минхо тоже меняется, и теперь он говорит со всей серьёзностью. — Нет, так просто смерть ты не получишь. Ещё не время. Ты дослушаешь рассказ до конца. А если будешь плохо себя вести, то после смерти тебя мать родная не узнает. Поверь, я смогу сделать тебе так больно, что у тебя даже сил кричать не останется. — Подойди поближе, и я харкну тебе в лицо, ублюдок. Тэхёна, кажется, слова Минхо совершенно не пугают. Ярость пересиливает страх, и при других обстоятельствах Чонгук бы заворожённо наблюдал за его отвагой и выдержкой, но сейчас он ясно осознаёт, что чем больше Тэхён говорит, тем больше злит Минхо, который явно не намерен терпеть такие унижения. — О, так ты не боишься? Очень хорошо, так даже интереснее. — Тэхён, он тебя просто провоцирует! — Чонгук пытается дать Тэхёну понять, что ему сейчас лучше замолчать. Хорошо бы достучаться до него, чтобы он взял себя в руки и оставил грязные ругательства до более безопасного момента. Хотя Чонгук его прекрасно понимает: ему и самому хочется кинуть в адрес брата пару ласковых. — Конечно провоцирую, — подтверждает Минхо, подходя к Тэхёну ещё ближе. — Твоя любимая сестрёнка, действительно, не была глупой. Чонгук, помнишь, я собирался сделать ей предложение? Так вот я надеялся, что после этого она уже никуда не уйдёт, и мне не придётся с ней заморачиваться. Останется только секс и её забота. Идеально. Однако Юми моё предложение отвергла. Это меня сильно удивило. Я же делал всё, чтобы она была мною очарована. И она была. Но отказалась. И после этого всё пошло под откос. Не думаю, что она меня в чём-то подозревала, но она поняла, что я не то чтобы до конца с ней честен. Поначалу мне удавалось её держать. Внимание, подарки. «Птичка моя, я просто не хочу, чтобы ты беспокоилась». «Вот разберусь со всем, и всё тебе расскажу, родная, я же люблю тебя, ты знаешь», — Минхо невероятно правдоподобно имитирует свою ласковую манеру разговора с Юми, что только подтверждает догадку Чонгука о том, что его отношение к ней — притворство от начала и до конца. — Но в тот день она заявила, что хочет расстаться, и это её окончательное решение. Как же я был зол. Столько времени и трудов я вложил, чтобы она была рядом, и теперь она хочет сбежать. У неё не было на это никакого права. Сначала я хотел просто уйти. Но потом как в бреду спустился за ней в метро, и всё произошло в моменте. Я видел, как она стояла на краю платформы. И я её толкнул. Потому что никто не смеет идти против моих планов. Тем более она. Ослушалась — заплатила за это. Тэхён быстро, не дав Минхо договорить, пинает его в колено. Он с трудом дотягивается, но всё же заставляет его потерять равновесие и чуть качнуться. — Юми — самый добрый человек, которого я знал, — Тэхён не сбавляет обороты, продолжая говорить достаточно уверенно. — Такой мудак как ты даже стоять рядом с ней не должен был. — Значит, всё-таки с первого раза ты не понимаешь, — хоть Минхо даже не упал, его эго явно задевает поведение Тэхёна, и Чонгук с ужасом наблюдает, как брат подходит к нему и опускается на корточки, явно собираясь исполнить своё жуткое обещание. — Не боишься меня, не боишься смерти… Но кое-что тебя должно беспокоить, — Минхо совершенно обыденно направляет пистолет на ногу Тэхёна и стреляет, даже не дрогнув. Тэхён вскрикивает, а у Чонгука всё внутри замирает, но он даже не моргает, внимательно наблюдая за происходящим и стараясь продолжать дышать. Он совершенно ничего не может сделать, только смотреть, как Тэхёна скрючивает от боли, как его штаны пропитываются кровью, и просто надеяться, что Минхо на этом остановится. — А теперь смотри, — он грубо дёргает Тэхёна за волосы, заставляя того посмотреть на перепуганного Чонгука. — Смотри и не отвлекайся. Этого тоже не боишься? Смотри, у него уже сердце в пятки ушло. А это была просто пуля. Как думаешь, какое у него будет лицо, когда у тебя останется только одна нога? Что, забеспокоился? Тогда заткнись и сиди здесь так, чтобы я тебя вообще не слышал. Минхо отшвыривает Тэхёна, тот продолжает беспокойно смотреть на Чонгука, морщась от боли. Тем не менее, он всё ещё пребывает в ясном уме, и его всё ещё можно спасти. Поэтому Чонгук неумолимо продолжает тереть верёвки, стараясь не упустить ни одного изменения на лице Тэхёна. Хоть он сам является виновником торжества, он прекрасно понимает, что сейчас под ударом в первую очередь находится Тэхён. Поэтому ему и вправду лучше замолчать и не испытывать судьбу. И видят боги, как же сильно Чонгуку хочется не держать себя в руках и обматерить Минхо как следует. Каждое его действие вызывает в Чонгуке и страх, и дикую злость. Он чувствует, как в нём вскипают чувства, подобные тем, что овладели им, когда погиб его отец. Непримиримое желание расквитаться с этим подонком. Но Чонгук держится, понимая, что до тех пор, пока его руки связаны, все его действия совершенно бессмысленны. — А ты… — Минхо возвращается к Чонгуку, теперь смотря на него со злостью во взгляде. — Я думал, что после смерти Юми ты станешь ближе ко мне. Всё-таки брат потерял свою горячо любимую невесту. А что я получил? Ничего, — Минхо разводит руками и усмехается. — Ты сразу же побежал к нему. Забрал его домой. И тогда я понял. Я понял, что это не твоё временное увлечение. Этот мальчишка — проблема. А от проблем надо избавляться. Чонгук понимает, что времени остаётся мало, поэтому в полном отчаянии продолжает резать верёвки. Внутри всё крутит от нервного ожидания, но он надеется успеть. Минхо начинает ходить по комнате туда-сюда, продолжая рассказывать: — Мальчишка вообще не должен был оказаться рядом с тобой. Он же совершенно ничего для тебя не сделал, Чонгук. Я из кожи вон лезу ради тебя, я знаю абсолютно всё о тебе, все твои предпочтения, привычки, я делал всё, чтобы создать вокруг тебя идеальный мир, в котором ты будешь жить и любить меня! Но ты в очередной раз вместо встречи со мной выбираешь лечь в койку с ним! Что в нём такого особенного? Почему за столько лет ты не дал мне приблизиться ни на шаг, а с ним уже через несколько месяцев стал жить в одном доме?! Что такого есть в нём, чего ты не нашёл во мне?! Минхо хватает Чонгука за горло и поднимает его голову, чтобы тот смотрел на него. Но даже в этот момент Чонгук косится в сторону Тэхёна, ни на секунду не спуская с него глаз, чтобы знать, в каком он состоянии. Никаких изменений он не замечает, и всё же волнение бурлит в нём до такой степени, что даже когда он получает сильную пощёчину за то, что отводит взгляд, он не перестаёт смотреть только на Тэхёна. В голове сейчас только две мысли: нужно следить за ним и как можно быстрее разобраться с верёвками. Вслушиваться в слова Минхо ему больше не хочется, потому что чем глубже он погружается в его мысли, тем более безумными и разрозненными они кажутся. Чонгук не сможет ему ответить, что такого особенного есть в Тэхёне. Потому что даже если он попытается рассказать, Минхо его не услышит. То, что с ним происходит, любовью язык не повернётся назвать. Это что-то больное и совершенно ненормальное. Любовь не толкает на подобные поступки. И Чонгук, готовый сейчас грудью лечь за Тэхёна и, если потребуется, даже умереть, чтобы он продолжал жить, понимает, что отнимать чужие жизни, чтобы создать «идеальный мир» — это вообще не про любовь. Минхо ослеплён не светлым чувством, а собственной безнаказанностью и самоуверенностью. И сейчас он, собирающийся, кажется, убить их обоих, совсем не понимает, что даже если задуманное им свершится, он всё равно останется совершенно один. Даже более одиноким, чем был раньше. И именно поэтому Чонгук, чувствуя, как из носа потекла кровь, а щека саднит, ничего брату не отвечает, а только продолжает возиться с верёвками. А Минхо, не получив ответа, уходит, хлопнув полусгнившей дверью и снова оставив комнату в практически полной темноте. Чонгук, не теряя времени, разворачивается к Тэхёну, жалея, что не может как следует его рассмотреть, и спрашивает: — Ты как? — и в этот вопрос он закладывает всё. Физическое состояние, боль от ранений, ясность рассудка, мысли по поводу только что услышанного признания. И, конечно, настрой на предстоящую борьбу. Чонгук не собирается сдаваться. И Тэхён тоже не должен. Они не для того через столькое прошли, чтобы сейчас вот так просто умереть без боя от рук больного ублюдка, считающего свои действия актом правосудия. Но Тэхён, которого уже отпустил недавний приступ гнева из-за смерти сестры, молчит слишком долго, опустив голову и тяжело дыша. У Чонгука в полутьме получается разглядеть слёзы на его глазах, и это ранит сильнее любого удара или пули. Тэхён не должен сейчас быть здесь, всё, происходящее в этом доме, вообще не про него и не должно было с ним случиться ни в одном из возможных сценариев. Но он здесь, и у Чонгука сейчас нет возможности даже обнять его. И даже так, когда у него не получилось Тэхёна защитить, он будет пытаться сделать это до своего последнего вздоха. Чего бы это ни стоило. — Это конец, Чонгук, — голос на грани шёпота, слабый не из-за самочувствия, а из-за понимания безвыходности ситуации. Тэхён готов сдаться. — Он не даст мне выжить, ты же сам видишь. Не защищай меня, подыграй ему, может, тогда у тебя получится спастись. — Нет, — Чонгук тоже переходит на шёпот, чтобы Минхо не услышал того, что он собирается сказать. Тем не менее, он говорит твёрдо и уверенно. — Чонсок знает, где мы. Он всё знает. И он приведёт сюда помощь. Никто сегодня не умрёт, — и хотя за внешней уверенностью скрывается страх, что Чонсок всё же не успеет, Чонгук не позволяет себе этого показать, чтобы поселить в сердце Тэхёна хотя бы капельку надежды. Нельзя сдаваться. Только не сейчас. Они должны выбраться, как бы тяжело это ни было. — Никто не приедет, — Тэхён не верит ни единому его слову, потому что слишком хорошо знает Чонгука, и способен оценить правдивость его слов. И это проблема. — А даже если приедут, Минхо застрелит нас обоих сразу же, как только об этом узнает. Чонгук, у тебя есть шанс выжить. У меня — нет. Ты же видишь, он совсем с катушек слетел, но если ты будешь говорить то, что он хочет услышать, у него просто рука на тебя не поднимется. Пожалуйста, просто сделай это. От твоей смерти не будет никакого толку. Чонгук собирается горячо ему возразить, потому что несмотря на то, что ситуация кажется безвыходной, он всё равно верит в то, что у них есть шанс. А уверенность подкрепляется тем, что путы на его запястьях с каждой секундой слабеют, обещая в скором времени совсем разорваться. Но он не успевает ничего сказать, потому что дверь снова скрипит, и комнату заливает свет фонарика. Минхо возвращается, и теперь он выглядит ещё безумнее, чем прежде. Его глаза бегают по комнате в предвкушении своей очередной «победы», на лице едва заметная, но совершенно ненормальная улыбка. Он упивается чужой беспомощностью, собственной властью и возможностью вершить людские судьбы. Именно поэтому он не торопится исполнять задуманное. И Чонгук всё ещё намерен этим воспользоваться. — Знаешь, что это? — Минхо обращается к Чонгуку, поднимая свою руку выше. В ней Чонгук замечает белый цветок, но в полутьме нет возможности понять, какой именно. Хотя Чонгук и не пытается, не собираясь играть в игры с законченным психом. Поэтому он совершенно незаинтересованно качает головой, чем вызывает бурное недовольство у Минхо. Но тут подаёт голос Тэхён: — Это камелия. Чонгука прошибает холод, а по коже бегут мурашки. Он слышит в голосе Тэхёна те же эмоции, которые испытывает он сам. Это явно не случайное совпадение. Чонгук прекрасно помнит, что произошло в тот день, когда он впервые узнал об этом растении. И Минхо, кажется, тоже знает об этом. — Ну какой наблюдательный! — Минхо радуется так, словно произошло что-то очень хорошее, а у Чонгука всё скручивает внутри от беспокойства и тревоги. И это неприятное чувство только усиливается, когда Минхо подходит к нему, нарочито нежно приподнимает его лицо за подбородок и кладёт цветок ему за ухо. Точно так же, как когда-то делал Тэхён. Это совершенно точно не случайное совпадение. Минхо следил за ними гораздо больше, чем предполагал Чонгук. — Камелия означает любовь, страсть и привязанность, — Чонгуку очень сильно хочется закашляться из-за сбившегося к чёрту дыхания. Он слишком чётко помнит, как Тэхён говорил ему эти слова. И по этой причине от Минхо они звучат особенно жутко. — Красная камелия. Белая, однако, означает совсем другое, — он медленно поворачивается на Тэхёна, а после обратно. Чонгук с распахнутыми глазами смотрит на лицо брата и понимает, что он окончательно слетел с катушек, улыбаясь своей идеально провёрнутой театральной сцене. — Горе, — Минхо аккуратно проводит кончиками пальцев по лицу Чонгука. — Траур, — спускается пальцами ниже, жадно касаясь кожи на шее. — И смерть. Минхо смотрит Чонгуку в глаза, продолжая улыбаться и наблюдая за реакцией. Чонгуку дважды повторять не нужно: он прекрасно понимает, что всё это означает. И что у него совсем не осталось времени. Минхо медленно откуда-то из-за спины достаёт длинный нож — его любимое оружие — приближает лезвие к лицу Чонгука и проводит по нему пальцами, демонстрируя блеск идеальной заточки. — А теперь ты будешь смотреть, как мальчишка будет долго и медленно умирать. Минхо говорит это, не отрывая взгляда от Чонгука, а после встаёт и неспеша идёт к Тэхёну, который, кажется, окончательно смирился со своей участью и не испытывает даже страха. И в этот момент верёвки наконец поддаются. Запястья больше ничего не сдавливает, руки свободны, и Чонгук не успевает даже подумать, потому что блики, отражающиеся от ножа, бьют в глаза, не позволяя медлить больше ни секунды. Он отчаянно и совершенно безумно бросается на брата, не придумав, что сейчас будет делать. Но он не успевает даже дотронуться до него, потому что Минхо одним быстрым и чётким движением достаёт пистолет и без раздумий стреляет в него. Чонгук падает, чувствуя жгучую боль чуть выше колена, ударяется головой об пол и на некоторое время дезориентируется в пространстве. Адреналин бежит по всему телу, но Чонгук не может встать: перед глазами плывёт, голова кружится от удара, но пулевое ранение в этот момент практически не ощущается. Ощущается только бешено бьющееся в тревоге сердце и страх из-за своего мгновенного провала. Чонгуку следует действовать быстро, но более обдуманно. Любая ошибка может стоить Тэхёну жизни. Несмотря на такую его выходку, Минхо даже не акцентирует внимания на этом. Возможно, он ожидал чего-то подобного от Чонгука, но он всё ещё настолько уверен в собственном превосходстве, что даже не связывает его снова. Что сделает ему безоружный раненый студент? Он всё-таки подходит к Тэхёну, который теперь мечется, пытаясь освободить руки. В чём-то они с Чонгуком очень похожи: друг за друга переживают в разы сильнее, чем за себя. Пусть так, главное, чтобы Тэхён не опускал руки, даже если кажется, что он совершенно ничего не может сделать. — А он и правда красив, — говорит Минхо, оглядывая Тэхёна с ног до головы. — Такое тонкое, изящное тело. Настоящий танцор. Тебе поэтому он понравился, Чонгук? — Минхо проводит ладонью по руке Тэхёна, видимо, достаточно грубо, потому что тот глухо стонет, сморщившись от неприятных ощущений. — Ни капли жира, только мышцы. Знаешь, в других обстоятельствах я бы даже очаровался. Тебе больно, да? — Тэхён стонет громче, когда Минхо сжимает его предплечье. — Но больно недостаточно. Тебе никогда не будет так же больно, как мне. Но я постараюсь приблизить тебя к этому. Чонгук смутно видит, как Минхо резко вонзает нож в бедро Тэхёна, вызывая у того первый отчаянный крик. Он всё ещё без сил лежит на полу и не может подняться, но просто смотреть на происходящее нельзя, поэтому Чонгук, напрягая каждую мышцу в теле и превозмогая боль, старается хотя бы ползти, чувствуя, как новая порция адреналина бьёт в голову, давая силы на то, чтобы встать и продолжать бороться. Тэхён, в свою очередь, времени не теряет. Когда Минхо замечает отчаянные попытки Чонгука помешать ему, он встаёт и собирается подойти к нему. Но Тэхён пользуется моментом, и теперь уже гораздо сильнее пинает его по ногам, из-за чего в этот раз Минхо всё же падает. Из его рук вылетает пистолет, оказавшийся рядом с Чонгуком. Он тут же берёт его в руки, с оружием в руках он чувствует себя более уверенным и мысленно благодарит своего отца, за то что тот достаточно рано начал учить его стрелять. Настоящий пистолет Чонгук прежде в руках не держал, и пользоваться им ему совсем не хочется. Но когда Минхо поднимается, полный ярости и явно намеревающийся нанести Тэхёну ещё несколько увечий, Чонгук, не дав себе ни секунды на сомнения, стреляет, намеренно уводя прицел чуть в сторону. Попадает в плечо, как и планировал. Но Минхо, к его удивлению, лишь слегка дёргается, не ожидавший такого поступка от Чонгука, и даже не хватается за раненное плечо, разворачивается и силой пинает брата ногой в грудь, отбирая пистолет. — Не смей брать оружие в руки, если не готов убить, — громко и зло обращается к Чонгуку, но больше ничего не делает. Кажется, он не хочет сильно его ранить, поэтому старается по минимуму трогать, так, чтобы просто не мешал. И это его ошибка, потому что он понятия не имеет, как много сил появилось у Чонгука, когда Тэхёну начала грозить опасность. Минхо быстро подходит ко всё ещё связанному Тэхёну, дёргает его за волосы и приставляет пистолет к виску, внимательно наблюдая за тем, что в этот момент делает Чонгук. Тот, сидя на полу, в беспомощности поднимает руки вверх, показывая, что не собирается ничего делать и параллельно обдумывая новый план. Всё должно быть чётко, чтобы Минхо не успел спустить курок. Главное не медлить, но сейчас крайне сложно придумать что-то, из-за чего у Тэхёна в виске не окажется пуля. Однако, гормоны, кажется, отключили осторожность не только у него, потому что Тэхён, на лице которого всё ещё нет и тени страха, серьёзно смотрит на Чонгука, взглядом указывает на пистолет и в следующую секунду неожиданно для всех головой ударяет Минхо по лицу, выбивая из его рук оружие и пиная его куда-то в сторону. Кажется, он хотел отбросить его поближе к Чонгуку, но это сейчас не так важно, потому что Тэхён в относительной безопасности, а Минхо оглушён на мгновение. Чонгук не теряет ни секунды, в этот раз успевает добежать до брата, ставит ногу на его спину и припечатывает к полу, не давая ему встать. Но тут образуется короткая заминка, потому что Чонгук теряется и не сразу придумывает, что делать дальше, потому что им не управляет жестокость, говорящая просто идти путём насилия. Поэтому Минхо успевает схватить его за лодыжку, из-за чего Чонгук резко и больно падает на пол, а после сразу прибивает его ладонь к полу ножом и снова ударяет в живот, чтобы лишить его всяких шансов снова подняться на ноги. — Когда ты уже успокоишься?! — превосходство Минхо в силе и ловкости очевидно, Чонгуку просто не достаёт опыта, чтобы с ним бороться. Но все его действия, судя по всему, начинают Минхо сильно раздражать. Боль в проткнутой насквозь руке практически не ощущается, Чонгука больше беспокоит напряжение внутри, кажется, ему немного подбили внутренние органы, из-за чего теперь сложно собрать силы и встать. А Минхо не медлит: сразу же направляется к Тэхёну, у которого из-за активный действий хлынула кровь из раны на животе. Его явно ведёт, он с трудом держит голову и, судя по всему, в любой момент может потерять сознание. Минхо, оставшийся без оружия, садится на него сверху и начинает бить кулаками по лицу, животу, голове, в целом, куда придётся. Он в ярости, его действия больше не чёткие и слаженные, он действует по наитию, но у Тэхёна всё равно нет никакой возможности сопротивляться. Удары эхом отражаются от стен, Чонгук видит, как лицо Тэхёна покрывается кровью, и он больше не пытается противодействовать. Если сейчас ничего не сделать, то он очень быстро умрёт. Поэтому Чонгук, вообще ни о чём не думая, в какой-то прострации и с пеленой перед глазами выдёргивает нож из собственной ладони, на удивление, снова не чувствуя боли, быстро поднимается на ноги и словно под действием допинга ощущает новый прилив сил. Он бросается на Минхо, с силой ударяя его ножом куда-то в бок. Наверное, ещё несколько дней назад, он бы думал, что не способен сделать что-то подобное с человеком. Тем более, с собственным братом. Но сейчас он расчётливо вытаскивает нож, отбрасывая замершего от боли Минхо в сторону, быстро разрезает верёвки за спиной Тэхёна, заставляет того встать на ноги и, практически полностью перенеся его вес на себя, уводит из комнаты, надеясь успеть выйти на улицу. Тащить Тэхёна на себе оказывается совсем несложно, у Чонгука сердце готово пробить грудную клетку, но он не ощущает ни боли, ни тяжести, вообще ничего. Он уверенно движется к выходу и где-то вдалеке слышит звуки сирен. Ничего на свете никогда не вызывало у него такого облегчения, как этот воющий звук. Он знает, что это Чонсок. Им с Тэхёном нужно только выйти на улицу и всё закончится. Минхо ничего не сможет сделать против толпы спецназовцев. Но выйти на улицу они не успевают. Где-то рядом свистит пуля, Чонгук оборачивается и видит Минхо, с трудом стоящего на ногах и зажимающего рану на боку. У него в руках пистолет, и он целится в Тэхёна. В первый раз он промазал, но теперь Чонгук уверен в том, что Минхо будет целиться лучше. Это его последний шанс добить Тэхёна, и он этим шансом обязательно воспользуется. Всё происходит за долю секунды, внутри Чонгука вспыхивает паника, и он всё ещё совершенно ни о чём не думает, резко заводит Тэхёна за спину, тот падает, оставшись без поддержки, но зато его не подстреливают. Пуля попадает в Чонгука. И это уже ощущается достаточно сильно, его мгновенно складывает пополам от боли в груди, и силы быстро начинают покидать тело. Но Чонгук всё ещё остаётся в уме и понимает, что ему нельзя отключаться, пока Тэхён не окажется в безопасности. В руке он сжимает нож, и в этот раз мысль посещает голову до того, как он что-то сделает. За одно мгновение в голове проносится множество картинок: труп отца; похороны Наёми; разбитый из-за смерти Юми Тэхён; холод и абсолютное безразличие на лице Минхо, когда он наносил Тэхёну очередное увечье; бледное, перепачканное кровью лицо его любимого человека. Чонгук умеет держать эмоции под контролем, но сейчас, ощущая эту ноющую боль в груди, распространяющуюся по всему телу, и понимая, что скоро он упадёт без сознания, единственное, что он чувствует — это ярость. Минхо прямо перед ним, всё ещё держит пистолет, пытаясь прицелиться, и в этот момент Чонгук не испытывает ни капли сострадания. Впервые он желает человеку смерти. И нож в его руке ощущается чем-то очень лёгким и правильным, решением всех проблем. Один удар, и всё закончится. И Чонгук этому желанию охотно поддаётся. Он подходит к Минхо, из последних сил быстро скручивая ему руку, из-за чего он роняет пистолет. Чонгука даже не удивляет собственная сила, возникшая будто из ниоткуда, он точно знает, что ему нужно делать, и точно знает, что он это сделает, поэтому бьёт коленом по открытой ране, заставляя брата упасть на пол, наваливается сверху и с невероятным удовольствием заносит нож для удара. — Я принесу белые камелии на твою могилу. В глазах Минхо он наконец-то видит страх, и Чонгуку это нравится. После всего случившегося убийство кажется истинным актом правосудия. Единственно верным решением. Чонгук с радостью отнимет у Минхо жизнь как плату за все его преступления. Он так долго искал рецепт справедливости, равнялся на отца, но оказалось, что ради настоящей справедливости нужно чем-то пожертвовать. И Чонгук с радостью запятнает свои руки. — Нет, не делай этого! Из-за собственного помутнения рассудка Чонгук даже не заметил, как кто-то зашёл в дом. Он переводит взгляд в сторону входной двери, и видит на лице Чонсока ужасное напряжение. Он мотает головой из стороны в сторону, призывая Чонгука остановится, но не подходит слишком близко, чтобы не спровоцировать никаких действий. Чонсок словно не верит собственным глазам, и эта тень разочарования в его взгляде слепит ярким светом в абсолютно чёрной темноте решения Чонгука. Рука, занесённая для смертельного удара кажется очень тяжёлой, буквально всё внутри Чонгука кричит о том, что нужно закончить начатое. И ему безумно хочется вонзить нож в живую плоть и покончить со всем этим самостоятельно, бороться с желанием кажется бессмысленным и неправильным занятием. Но Чонгук собирает в себе по кусочкам остатки разума, ещё раз заглядывает в перепуганные глаза Минхо, не понимая, как вообще может так сильно хотеться кого-то убить. И всё-таки с силой ударяет ножом. Но не аккурат в грудь брата, а в пол рядом с его шеей. Хотя внутри всё сжимается из-за неправильности происходящего, хотя у Чонгука в голове роются мысли, что нужно было поступить иначе, что Минхо заслуживает только смерти, он всё же сдаётся и отказывается от самой желанной идее в своей жизни. И как только напряжение в руках спадает, перед глазами сразу же темнеет, силы окончательно покидают Чонгука, и он падает на пол рядом со своим всё ещё живым братом.