Алиби

— Ты уверен, что оно тебе надо? Голос Чонсока звучит эхом в ушах: тихий и серьёзный, но Чонгук не слушает. Он глубоко погружён в собственные рассуждения, смотрит в окно автомобиля, но не цепляется взглядом за быстро пролетающие виды. Впервые он чувствует себя настолько опустошённым. Разбитая губа никак не может зажить, потому что Чонгук из раза в раз кусает её от нервного напряжения, не давая коже стянуться, она саднит, а во рту постоянно присутствует привкус крови, неизменно напоминающий о недавних событиях. Раны на теле болят, но врачи говорят, что всё будет в порядке. Простреленная нога Чонгука уже практически не беспокоит, хотя скорее он просто привык к этой ноющей боли и не обращает внимания. А вот живот медикам пришлось подлатать. А Чонгуку провести долгие три недели в больнице, лёжа на койке не в состоянии встать. На самом деле, ему совсем не хотелось покидать белые стены его маленькой палаты, потому что за их пределами он совсем не понимает, что ему теперь делать. Справедливость восторжествовала. Минхо за решёткой, суда ещё не было, но Чонсок уверяет Чонгука, что он получит несколько пожизненных сроков и больше никогда не выйдет из тюрьмы. И это должно обнадёживать, должно радовать, вот она, долгожданная развязка, счастливый финал в истории и личная победа Чонгука. Но на душе тревожно и тяжело, потому что посадить за решётку собственного брата, пусть и оказавшегося последней сволочью, оказалось тяжёлой моральной задачкой. Чонгук думал, что после того, как практически зарезал Минхо собственными руками, правосудие над ним уже не сможет восполнить его жажду крови. Первую неделю, проведённую в больнице, внутри бушевала злость, и Чонгук каждую секунду корил себя за то, что не воткнул нож на несколько сантиметров правее. В его снах Минхо истекал кровью и умирал, а просыпался он с безумным сожалением и даже чувством вины. Вины перед самим собой, что не послушал внутренний голос и не запачкал руки. Но потом что-то изменилось. Кровавые сцены, ещё несколько дней назад, приносящие хотя бы малую часть удовлетворения, стали пугать и превратились в ночные кошмары. Потому что Минхо всё ещё оставался его братом. И Чонгук всё ещё не смог поверить в то, что он выбрал преступный путь, навсегда закрыв себе дорогу к нормальной жизни. Как ему теперь доверять людям? Когда один из самых близких людей оказался его палачом, без раздумий отняв столько жизней. В Чонгуке что-то сломалось. И этот надлом болит и кровоточит, он не заживает, а единственное лекарство, способное помочь, исчезло без следа. Тэхён ушёл. И это даже больнее, чем потерять брата. Тэхён ждал его в уже давно ставшей их общей квартире, и Чонгук, направляясь туда после выписки, знал, что что-то не так. На душе было неспокойно, потому что Тэхён, навещая его в больнице, выглядел совершенно не так, как обычно. Он не смотрел Чонгуку в глаза, был непривычно тихим и ни разу не поднимал тему недавно пережитого кошмара. Он ни разу не улыбнулся и ни разу не задержался в палате дольше, чем на полчаса. Чонгук знал, что у Тэхёна внутри тоже что-то сломалось. Но по совсем иной причине. Дома всё было идеально прибрано, все вещи стояли по местам, а Тэхён сидел на диване в гостиной с собранной сумкой на полу около его ног. Чонгук не удивился: он был готов ко всем вариантам развития событий, проведя много часов в больнице в раздумьях. И в то же время именно к этому он оказался совершенно не готов. Тэхён говорил совсем немного, донеся до Чонгука одну простую мысль: ему страшно. Страшно из-за необъятной ненависти, с которой Чонгук был готов всадить нож в грудь живого человека. Без раздумий, без сожалений, словно дикий зверь. Тэхён сказал фразу, которую Чонгук до сих пор не может выбросить из головы: «Ты был таким же, как он». И в этой фразе всё. Таким же безумным, таким же бесчеловечным, таким же ненормальным. Уподобиться настоящему убийце, стать похожим на него — ещё несколько месяцев назад это казалось Чонгуку самым страшным наказанием. Теперь же он не может ответить на вопрос, а как по-другому? Как не испытать столько сжигающей мести в тот момент, когда оказываешься перед лицом человека, решившего взять твою судьбу и судьбы твоих близких в свои руки? Как можно оставаться милосердным, когда находишься в шаге от сладкого возмездия? Чонгук не стал оправдываться, потому что даже в собственной голове слова о том, что он просто пытался Тэхёна защитить, звучали смешно. Он прекрасно помнит, как много злости, ненависти и жажды мести в нём было, когда он занёс руку для удара. Это было не желание защитить. Это было желание забрать чужую жизнь. В их разговоре не прозвучало ни слова о расставании. Тэхён сказал, что ему надо подумать. И Чонгук прекрасно понимает, что Тэхён никогда в жизни его бы ни бросил. Он боится не Чонгука. Он боится того, кем он стал, взяв в руки нож. И это справедливо, поэтому Тэхён, закрывая за собой дверь, не встретил никакого сопротивления. Переживать что-то подобное в одиночку — больно и тяжело. И всё же, Чонгук Тэхёна не винит. Потому что он знает Чонгука, который никогда в жизни так бы не поступил. И просьба дать ему время подумать в сложившейся ситуации — даже не самый худший вариант из возможных. Чонгук Тэхёна с тех пор не видел и даже ни разу ему не звонил. На самом деле, он сам до конца не понимает, что с ним произошло и как это скажется на его будущем. Имеет ли он право вершить правосудие и сажать преступников за решётку, когда сам был настолько сильно ослеплён ненавистью? Имеет ли он право защищать чужие жизни, если сам был готов отнять её? Имеет ли он право любить Тэхёна, если эта любовь толкает его на убийство? У Чонгука нет ответов. И он знает, что не найдёт их в месте, куда его везёт Чонсок. Знает, что в этом месте его ждёт только ещё большее разочарование, ещё больше вопросов. Но всё равно едет на последнюю встречу с братом, чтобы после неё никогда в жизни его больше так не называть. Ему необходимо поставить точку в этом деле и задать волнующий его вопрос, на который он, скорее всего, даже не получит ответа. Но Чонгук чувствует, что должен это сделать. Поэтому: — Да. Я хочу с ним поговорить. Чонсок больше вопросов не задаёт и только задумчиво поджимает губы, смотря на дорогу. Он не лезет Чонгуку в душу, понимая, что ему сейчас нужно разобраться со всем самостоятельно. И тем не менее, глаз с него не сводит, постоянно находится рядом и предлагает свою помощь. И Чонгук, по правде говоря, благодарен ему за это. Он не один. — Ну, иди, — говорит Чонсок, припарковавшись у серого, навевающего тоску здания изолятора. Судя по его нервным движениям, он за Чонгука переживает. Поэтому тот хлопает его по плечу, кивая в знак благодарности, и выходит из машины. Внутри ему говорят, что нужно немного подождать, и Чонгук садится на хлипкий стул в комнате ожидания, мгновенно начиная нервничать. Волна мыслей накрывает его быстро, он не сомневается в необходимости своего визита, и всё же он очень боится того, что может сегодня услышать. Они с Минхо не виделись с того самого дня, и отчего-то кажется, что так быть не должно. Чонгук должен с ним поговорить до того, как попрощаться навсегда. Даже если в словах брата всё ещё не будет ни капли раскаяния. Даже если из его уст он продолжит слышать эти мерзости про «искреннюю» любовь. Чонгук хочет понять, откуда в нём тогда взялось столько ярости и ненависти и наконец-то поставить точку. Сидеть приходится недолго, сотрудник вскоре выкрикивает имя Чонгука, и тот проходит через массивную металлическую дверь, оставив позади все сомнения и страхи. Это не он сидит по ту сторону решётки. Комната для свиданий выглядит убого: серые стены, слабое освещение и тесная кабинка, разделённая толстым стеклом. Чонгук чувствует себя неуютно, присаживаясь на твёрдый металлический стул и прислушиваясь к звукам по ту сторону. Совсем скоро охранники заводят Минхо в кабинку, и Чонгук испытывает смешанные чувства по поводу их встречи. Брат облачён в серую тюремную робу, на его лице всё ещё не до конца зажившие ссадины, волосы грязные, растрёпанные, а взгляд всё такой же безумный. И он улыбается. У Чонгука по спине бегут неприятные мурашки. — Всё-таки пришёл, — утверждает, а не спрашивает Минхо, садясь на такой же неудобный стул напротив, пока охранники пристёгивают его руки к столу наручниками. Конечно, он прекрасно знал, что его в скором времени посетят. — Зачем? — с совершенно непривычной холодной сталью в голосе спрашивает Чонгук, игнорируя слова брата и смотря тому прямо в глаза. Он сам не знает, что в них ищет, потому что никакого раскаяния ждать не приходится, да и Чонгук пришёл сюда не за этим. Минхо тихо смеётся, сидя в слишком расслабленной позе для человека, пристёгнутого к столу наручниками. Вопрос отнюдь не кажется Чонгуку смешным, и он вкладывает в него гораздо больше смысла, чем могут понять те же охранники, наблюдающие за ними. — Ты правда до сих пор не понимаешь, Чонгук? — Минхо говорит отстранённо и совершенно незаинтересованно. — Я тебе уже всё рассказал. Зачем? Ради тебя. Чонгук вздыхает и отводит взгляд. Эту сказку он уже слышал, и он не видит совершенно ничего нормального в таком объяснении. Если Минхо считает, что что-то подобное оправдывает его действия, и Чонгук должен за это целовать руки, то ему здесь больше делать нечего. Поэтому он встаёт с места, думая о том, что Чонсок был прав: не следовало ему сюда приезжать. Хотя на самом деле, Чонгук просто боится услышать от Минхо что-то другое, более ранящее. И когда он внезапно продолжает говорить, мышцы на лице внезапно напрягаются, а зубы сжимаются до скрипа. — Ты бы всё равно меня выбрал, — Чонгук застывает на месте, слегка поворачивая голову в сторону брата. — Рано или поздно ты бы понял, что я единственный человек, который тебя поймёт. Мы ведь так похожи. — Правда? — усмехается Чонгук, присаживаясь обратно. — И чем же? — Неужели ты реально не понял? — Минхо откровенно смеётся над ним, сидя с абсолютно ровной спиной, и ловит взглядом каждую эмоцию на лице Чонгука. Изучает. — Нет, ты просто не хочешь признаться даже самому себе. Конечно, ты же у нас воин света, борец за справедливость, как настолько низменные желания могут тобой управлять? Вот только… Зачем ты собирался меня убить? Скажешь, в отместку за отца, за твою подружку, — Чонгук так и остаётся сидеть с открытым ртом, когда Минхо озвучивает уже заготовленный ответ. — Но это ложь, и ты это знаешь. Ты хотел крови ради Тэхёна. И даже это не до конца правдиво. Ты хотел крови ради себя. Потому что так тебе было бы проще. Потому что я, как тебе казалось, мешал. Потому что убив меня, ты, по твоим собственным умозаключениям, наконец-то попадёшь в ту самую волшебную сказку вместе с Тэхёном. И у него ты почему-то не спросил, чего хочет он. Почему? Да потому что это не имеет значения: нож ведь в твоих руках, а не в его. Разве так уж сильно мы отличаемся? Чонгук молчит. Потому что как бы он ни убеждал себя в обратном, так оно и есть. Им в тот момент завладел чистой воды эгоизм. Он чувствовал себя богом, когда в его руке оказался нож. И ему действительно понравилось ощущение, когда от его выбора зависела жизнь. Впервые не он плясал под чью-то дудку, а вершил судьбу. От его решения зависела не только жизнь Минхо, но и его собственная, и даже Тэхёна. Он ни у кого не спросил, как ему поступить. И всё же есть кое-что, что их с Минхо очень сильно отличает. — Но я тебя не убил, — Чонгук отвечает уже с большей уверенностью, хотя Минхо и смешит его ответ, он даже собирается что-то возразить, но Чонгук продолжает: — Ты думаешь, что это проявление слабости. Но я с тобой не согласен. Да, я хотел тебя убить только ради того, чтобы самому стало легче. Да, в тот момент я думал только о себе. Но я тебя не убил. И не потому что не смог воткнуть в тебя нож, смотря тебе в глаза. Ты не думал о том, что нас с тобой отличает то, что мне было тяжело не убить тебя, а как раз-таки оставить в живых? Если бы ты сейчас был мёртв, я бы не испытывал ни капли сожаления. Но я не сделал того, чего мне так сильно хотелось, потому что я хочу остаться человеком. Пусть тебя судят по закону. Минхо некоторое время смотрит на Чонгука с интересом, но уже скоро задаёт вопрос, от которого у Чонгука внутри всё неприятно сжимается: — А Тэхён думает так же? — Чонгук молчит, потому что ему нечего ответить, Минхо бьёт в самое слабое место, и защищаться ему нечем. — Я так и знал. И поэтому ты бы всё равно выбрал меня. Такие как он тебя никогда не поймут. — А такие как ты будут гнить за решёткой, — Чонгук говорит сквозь зубы, потому что его безумно злит то, что Минхо прав, даже несмотря на то, какой он ужасный человек. Тэхён его не поймёт. Но и понимания от серийного убийцы он тоже не хочет. — Я лучше буду всю жизнь одинок, чем выберу тебя. Минхо смеётся совершенно безумно, охранники даже напрягаются, готовые его увести, но Чонгук взглядом даёт понять, что всё в порядке. Хотя ему самому от этой картины становится жутковато, даже с учётом того, что их разделяет толстое стекло. — Придёт время, и ты придёшь сюда с совершенно другим настроем, — наконец говорит Минхо, когда перестаёт смеяться. И теперь уже Чонгуку его слова кажутся забавными, потому что, кажется, он слишком много на себя берёт. Может быть Чонгук и часто ошибался, но в одном он уверен точно. — Знаешь, даже хорошо, что я тебя не прикончил, — под холодным взглядом улыбка с лица Минхо медленно сползает. — Потому что самым лучшим наказанием для тебя будет то, — Чонгук наклоняется к стеклу поближе и лишь слегка приподнимает уголок губ, — что ты видишь меня в последний раз. На этот раз Чонгук встаёт и уходит, не оборачиваясь, несмотря на то, что Минхо продолжает что-то говорить вслед. Конечно, сейчас он ему не поверит, и ещё долго будет томиться ожиданием, но Чонгук не придёт. Ни через месяц, ни через год, ни через десять. Ещё заходя внутрь здания изолятора, он дал себе обещание, что на выходе у него больше не будет брата. А навещать серийного убийцу у него нет ни малейшего желания. И хоть Чонгук никогда не увидит этого своими глазами, сама мысль о том, как к Минхо медленно будет приходить понимание того, что он Чонгука больше никогда не увидит, приносит больше удовлетворения, чем его потенциальное убийство. Чонгук сделал то, за чем сюда пришёл. Больше его с этим человеком ничего не связывает. Но на душе всё равно тоскливо. Чонгук теперь совсем не понимает, как ему доверять людям. И кому доверять? Если человек, которого он знал всю свою жизнь, смог провернуть за его спиной нечто подобное, а Чонгук до самого конца его даже не подозревал, то кому он может доверять? Самое обидное, что Чонгук знает конкретное имя, но если он озвучит его хотя бы у себя в голове, то радостнее от этого точно не станет.

***

— Да уж, такое первое дело в карьере даже врагу не пожелаешь. Чонгук вяло улыбается, сидя на пассажирском сидении автомобиля Чонсока. К кофе, которое тот ему принёс, он даже не притронулся. Хотелось бы испытывать облегчение по поводу того, что всё наконец-то кончилось, но Чонгуку почему-то кажется, что это только начало. — Моим первым делом была обычная кража, — продолжает говорить Чонсок, уплетая за обе щеки немного остывшую лапшу. — Честно говоря, я и с ней не справился. А вот твой отец — да. Я до сих пор удивляюсь, как мы могли работать вместе. С ним я всегда чувствовал себя последним тупицей. Чонсок смеётся, и Чонгук наконец-то обращает на него внимание. Отчего-то лицо матёрого полицейского кажется до ужаса родным, пусть они даже не родственники. Чонсок знает его с самого детства и, даже не имея с Чонгуком кровной связи, всегда относился к нему по-отечески, с теплотой и заботой. Можно ли ему доверять? — Ты себя принижаешь, чтобы я тебя похвалил, — улыбается Чонгук, неосознанно делая глоток холодного кофе. — Без тебя я бы никогда в жизни не догадался, что Минхо вообще может быть как-то замешан в этом всём, — и всё же хвалит, потому что это чистая правда. — Я не верил тебе до того момента, пока не увидел всё своими глазами, — лицо Чонсока становится хмурым. — Нужно обладать сильной волей, чтобы подумать на своего брата. Ты молодец. — Он мне не брат, — отрезает Чонгук, не желая больше и слова слышать о своих родственных связях с этим человеком. Брат никогда бы так с ним не поступил. Чонсок поворачивается в сторону Чонгука и долго смотрит на него. На самом деле, они не очень много говорили о случившемся. Чонгук — потому что больно вспоминать об этом. Чонсок — потому что хорошо Чонгука знает. Но и сделать вид, что ничего не произошло, не получится. Это не просто раскрытое дело об убийствах. Чонгук имеет к этому прямое отношение. — Ты — сын своего отца, — почему именно это пришло Чонсоку в голову — непонятно. Но Чонгук не может не отметить искреннее восхищение в его голосе. — Он в молодости был таким же. Горячий, принципиальный, настоящий энтузиаст. Ни минуты не сидел на месте. Но сейчас ты мне больше напоминаешь его в тот момент, когда он встретил твою маму. Что-то в нём изменилось. И в тебе тоже, — Чонгук понимает, к чему Чонсок клонит. После того, как он сблизился с Тэхёном, он, действительно, начал вести себя по-другому. Сказалось ли это положительно на расследовании? Трудно однозначно ответить на этот вопрос. Да и Чонгуку сейчас обсуждать это совсем не хочется. — Меня мучает один вопрос, — Чонсок всё ещё внимательно рассматривает его лицо, но Чонгук из-за этого не чувствует никакого напряжения. — Ты всё ещё хочешь стать следователем? И эту тему Чонгук откладывал в долгий ящик. Потому что после всего случившегося его прошлые представления о мире кажутся ему смешными. Справедливость? Честь? Это слишком громкие слова для любого живущего на этой планете человека. Чонгук думал, что он абсолютно беспристрастен, лишён всяческих грехов и сможет вершить правосудие на благо общества. Но теперь, когда за решётку пришлось посадить не какого-то мерзкого психа, а своего брата, когда оказалось, что абсолютно любой человек может оказаться мерзавцем, когда Чонгук сам готов был убить, он теперь не знает, что может сказать даже о самом себе. А что если в его карьере будет дело, в котором моральная сторона вопроса будет ещё сложнее? Но даже несмотря на всё это, Чонгук знает ответ. Он просто не может ответить по-другому. — Ещё столько преступников ходит по улицам. Они же совершенно уверены в своей безнаказанности. И они не где-то там далеко. Всё это уже меня коснулось. И как я могу сидеть на месте и ничего не делать, когда у меня есть возможность хотя бы немного обезопасить своих близких? — Чонгук делает паузу, думая о том, что его слова, возможно, звучат немного по-детски, а после добавляет: — Я уже пошёл этим путём. Ещё в тот момент, когда заставил тебя показать мне материалы дела. Я уже даже самому себе не прощу, если сложу руки после первого же расследования. На лице Чонсока появляется добрая улыбка, и он одобрительно хлопает Чонгука по плечу. Нет никаких сомнений, что если бы Чонгук решил уйти и больше никогда не возвращаться к работе следствия, Чонсок бы его понял и не стал бы судить. Но, конечно, такой ответ его радует гораздо сильнее. — Я же говорю: сын своего отца! — он треплет Чонгука по волосам, не переставая улыбаться. — Добро пожаловать в наши ряды, следователь Чон! И почему от этих слов Чонгук не испытывает радости?

***

Чонгук сидит в переполненном баре, знакомые стены которого теперь почему-то давят и кажутся совсем чужими. Он никогда не приходил сюда в таком настроении и с подобными мыслями. Это место видело шумные компании, разговоры за выпивкой и радость от проведённых вместе моментов. Сейчас же у Чонгука слишком много мыслей в голове. Главная из них, а стоит ли ему это делать? На сцене готовится к выступлению Юнги. Чонгук ни минуты не сомневался в том, что они помирятся. У них не те отношения и не настолько серьёзная ссора, чтобы после неё пообещать больше никогда друг с другом не здороваться. Юнги навещал его в больнице, тогда же и извинился за свой наезд не по делу. Но Чонгук на него и не обижался. Он знает, что Юнги просто волновался за него. Точно так же, как делает это сейчас, поэтому и затащил его в бар под предлогом посмотреть выступление. Чонгук ему отказать не смог. Но неожиданно узнав песню с первых нот, Чонгуку хочется закрыть уши и не слышать её. Вот чего он точно не ожидал, когда шёл сюда — услышать именно её. Песня, с которой Юнги несколько лет назад впервые выступил на сцене. Чонгук слышал её бесчисленное количество раз, и она даже начала ему нравится. По большей части из-за того, что с ней связано очень много тёплых воспоминаний с Юнги и Наёми. Но Чонгук прекрасно понимает, что сегодня Юнги выбрал именно её вовсе не из-за этого. И именно поэтому хочется закрыть уши. Гитарные аккорды разносятся по бару, в котором разом замолкают все посетители. Юнги у них уже давно стал любимчиком, а теперь ещё и постоянным исполнителем, потому что бросил учёбу. Бросил за несколько месяцев до защиты дипломной работы, и по его словам ни о чём не жалеет. Да, зря потраченное время, да, скандалы с родителями. Но зато теперь Юнги занимается тем, что ему нравится. И Чонгук абсолютно уверен в том, что у него всё получится. Сложно быть не уверенным, когда все люди в баре так заворожённо смотрят на сцену. Юнги тем временем начинает петь, и не будь он лучшим другом Чонгука, тот бы уже вышел из бара на улицу. Он знает эту песню наизусть, и ещё даже не спетые слова режут по живому больно и без прелюдий. «But still, you take my breath and steal the things I know…» Но ты по-прежнему перехватываешь моё дыхание и овладеваешь моими мыслями. Да, это чувство Чонгуку очень знакомо. И он не хочет слышать о нём сейчас. А Юнги хочет, чтобы он услышал. «…There you go, saving me from out of the cold…» Вот так, ты спасаешь меня от холода. А Чонгуку и вправду холодно, в фигуральном смысле, конечно, но ему гораздо больше нравилось, когда всё его тело как будто полыхало… «Fire on fire would normally kill us…       …With this much desire, together, we`re winners.» Это бушующее пламя должно нас убить, но с этой огромной страстью, вместе, мы становимся победителями. Хотелось бы Чонгуку, чтобы так было на самом деле. Он даже был уверен в том, что так и будет. Но в конечном итоге он чувствует себя единственным проигравшим. Потому что Тэхён сейчас не держит его за руку, слушая вместе с ним эту песню и думая о том, что они победили. Чонгук сделал то, что должен был. Сделал то, что хотел. Посадил убийцу за решётку. И вместе с тем проиграл. Наверное, он проиграл ещё в тот момент, когда утонул в чужих глазах, собираясь впервые поцеловать Тэхёна. И тогда он не боялся проиграть, не боялся предать все свои принципы, забить на предрассудки и на вопросы «А что если…». Не боялся того, что будет дальше. Так и кто теперь в этом виноват? Юнги смотрит на него со сцены так, словно отчаянно пытается ему что-то сказать. Но Чонгук не понимает. Если ему хочется ещё сильнее его расстроить, то у него это отлично получается. Иначе зачем он выбрал именно эту песню? Ещё и в такой важный день. Абсолютно каждое слово, нежно ложащееся на аккорд, вызывает у Чонгука смешанные чувства, в основном неприятные. Потому что перед глазами только Тэхён, он и так весь день не может перестать о нём думать, но эта красивая сказка о счастливом конце выжимает из Чонгука последние силы. Реальность, к сожалению, совсем не такая. Когда песня заканчивается, Юнги уходит на перерыв и подходит к Чонгуку с достаточно недовольным лицом, чтобы понять, что его не услышали. — Ты что, совсем тугоум? — Юнги садится рядом с ним за столик, и его взгляд в этот момент абсолютно бешеный. — Ты должен пойти. — Я не пойду. Если ты думал, что эта песня вдохновит меня на подвиги, то всё как раз-таки наоборот. Чонгук с каждой минутой убеждается, что не должен идти, должен остаться здесь и не показываться. Всё уже решено. И прошло слишком много времени, чтобы это решение можно было изменить. — Чонгук, — на самом деле, этот маниакальный взгляд и серьёзный тон Чонгука даже немного пугают. — Мне Наёми уже никак не вернуть. И никто из нас в этом не виноват, — затрагивание темы о Наёми кажутся Чонгуку ужасно неуместными, но он продолжает слушать, чтобы понять, к чему Юнги клонит. — Но, знаешь, если бы у меня был хотя бы самый маленький шанс что-то изменить, я бы за него цеплялся до последнего. У тебя он есть. Вы с Тэхёном прошли вместе через слишком многое. Да, я понимаю, нужно было время подумать. Время прошло. А после всего случившегося пускать всё на самотёк — это просто глупо, не находишь? — Чонгук не находит, потому что Юнги, очевидно, просто не знает истинной причины ухода Тэхёна. — Если после того, как вы двое реально побывали в аду, и я попрошу заметить, выжили вы, по сути, только потому, что готовы глотки грызть друг за друга, так вот, если после этого вы навсегда разойдётесь, то и ты, и твой Тэхён просто два придурка. И не надо мне ничего говорить, ты меня не переубедишь. Ещё раз повторяю: у тебя есть шанс, которого у меня не было. И если ты им не воспользуешься, я вообще ничего слышать по этому поводу не хочу. Вот и думай. Юнги встаёт и уходит на сцену, не дав Чонгуку и слова сказать. Он прекрасно понимает, почему Юнги так сильно волнует эта ситуация. Сегодня Тэхён со своей группой будет выступать на чемпионате, к которому они долго готовились. И эта была бы отличная возможность встретиться с ним и поговорить. Но Чонгук боится. Потому что с их последней встречи прошло уже почти полгода, слишком много воды утекло, и Тэхён за это время ни разу не вышел с ним на связь. Стоит ли тогда вообще ворошить прошлое? Тэхён не обещал вернуться, так может он просто решил уйти навсегда? Но Юнги, конечно, настаивает на том, чтобы Чонгук туда пошёл. У него уже давно куплен билет. Он смотрит на время и видит, что до начала чемпионата остался час. Юнги никогда его не поймёт, если он не пойдёт. Но Юнги также не понимает и то, по какой причине Тэхён ушёл. Чонгук не собирается скрывать это от него до конца жизни, но пока что он сам не до конца разобрался с тем, почему в нём вообще возникло желание убить человека, вот и молчит. И всё же… Чонгуку не даёт покоя именно это чувство, о котором говорит Юнги. После всего, через что они с Тэхёном прошли, просто взять и распрощаться навсегда? Это кажется чем-то очень глупым и совсем неправильным. Юнги прав: они вышли из этого бушующего пламени только потому что были вместе. Потому что каждый из них был готов смиренно принять смерть, лишь бы второй выжил. Потому что они сами стали этим бушующим пламенем. И Чонгук, объятый огнём, действительно готов был на убийство. И, действительно, хотел это сделать только ради самого себя. Но тут Чонгук вспоминает, почему не закончил начатое. Почему его рука, несмотря на сжирающее изнутри желание покончить со всем этим самостоятельно, всё же ударила в сторону. Вовсе не из-за Чонсока, который молил его остановиться. Вовсе не из-за каких-то моральных установок, принципов или чести. Нет, виной всему стали перепуганные глаза Тэхёна, которые он с трудом заметил, пребывая в дичайшей агонии из-за желания забрать жизнь у Минхо. Если бы они не встретились взглядами, никто бы Чонгука не остановил. Но Тэхён, способный разжечь этот дикий огонь, точно так же может его и потушить. Только он. И, наверное, именно поэтому, Чонгуку стоит попробовать. Сможет ли он себе простить, если не воспользуется этим шансом? В конце концов, если он позволил Тэхёну забраться так глубоко в сердце, позволил полностью завладеть собой и завладел сам, то почему он сейчас должен давать заднюю и сомневаться? Почему он вообще решил, что Тэхён не думает точно так же? Чонгук подрывается с места и направляется на выход из бара под одобрительный взгляд Юнги. Наверное, ему действительно стоило сегодня побывать в этом месте, услышать эту песню и получить выговор от своего друга. Потому что теперь он точно уверен, где сейчас должен быть и что должен делать. Заскочив по пути в цветочный магазин, Чонгук добирается до концертного зала и садится на своё место. Он намеренно выбрал его не слишком близко к сцене, чтобы Тэхён его не заметил и не начал волноваться во время своего выступления. Всё-таки их встреча точно вызовет в нём много неоднозначных чувств, поэтому пусть он спокойно выступит, а все разговоры будут позже. Ждать выступление Тэхёна становится невыносимой задачей. Ноги трясутся, ладони потеют, в горле пересыхает, а на сцену одна за одной выходят команды, на которые Чонгук даже особо не смотрит, с трепетом ожидая выхода на сцену одного конкретного человека. Наконец, ближе к концу, объявляют номер группы Тэхёна, которую он тренировал всё это время. Самого Тэхёна на сцене не видно, но Чонгук всё равно с интересом цепляется взглядом за ребят, которые взволнованно становятся на свои места и ожидают начала выступления. Наверняка Тэхён наблюдает за ними где-то за сценой и с таким же трепетом и волнением думает о том, смогут ли они выложиться на максимум. Чонгук уверен, что смогут. Когда свет чуть затухает, и начинает играть музыка, дети сразу же танцуют. В группе десять человек, восемь из которых одеты в наряды, похожие на лохмотья, а двое — в идеально белые рубашки и брюки. Номер, определённо, имеет сюжет, потому что с самого начала вокруг двух главных героев быстро, жёстко и резко танцуют остальные ребята, словно стараясь сковать их своими телами, закрыть друг от друга, может быть даже уберечь. Чонгуку не требуется много времени, чтобы сложить два и два и понять, почему Тэхён выбрал именно такой сценарий. Два главных танцора — мальчик и девочка, упорно борятся с остальными, танцуя совершенно по-другому: нежно и чувственно. Они тянутся друг к другу, постоянно прерываемые другими танцорами, стараются их обойти и наконец-то оказаться вместе. Чонгук не силён в подобных танцевальных метафорах, но чувство дежавю он испытывает перманентно. Он сам через это проходил. В какой-то момент девочка всё же вырывается из оков и уже практически падает в объятия к мальчику, но сама уходит к танцорам, которые её держали до этого, добровольно отказываясь от своей идеи. И это Чонгуку знакомо. Даже очень. Музыка нарастает напряжением, и в самый неожиданный момент, когда она играет громко, а танцоры держат и руки, и ноги главных героев, они всё-таки вырываются из крепкой хватки, некоторое время продолжают танцевать рядом друг с другом, а после обнимаются и медленно опускаются на пол, пока остальные танцоры практически упархивают со сцены, словно их сдувает ветром. Зал заливается аплодисментами, Чонгук к нему присоединяется, поражённый тем, какому уровня мастерства Тэхёну удалось научить этих ребят. Ну и, конечно, внутри скручивается неприятный узел из-за сюжета этого номера. Тэхён, очевидно, придумал его задолго до того, как они оказались на волосок от смерти. Но у него было достаточно времени изменить финал. Тэхён этого не сделал. Чонгук, размышляя об этом, немного расслабляется, снова входя в режим ожидания, только теперь он уже ждёт завершения чемпионата, чтобы увидеть, как Тэхёна и его команду награждают на сцене. Но тут он слышит объявление следующего номера и очень сильно удивляется, думая, что он, наверное, ослышался. Но когда на сцену выходит Тэхён уже со своей командой, с которой Чонгук неплохо знаком, он пребывает в шоке. Потому что всего полгода назад Тэхён получил столько ранений и увечий, что врачи даже не могли дать чётких прогнозов по поводу того, сможет ли он вообще когда-нибудь танцевать. А тут Тэхён выходит на сцену, словно бы не было никаких переломанных ног, пулевых ранений и разорванных связок. Удивительно. Чонгук пребывает в какой-то прострации, но почти сразу вспоминает номер, с которым выступает команда. Он видел репетиции с ним много раз, и уже чуть ли не сам наизусть выучил. Только теперь он видит всё это на сцене, с красивым светом, громкой музыкой и просто потрясающими костюмами. На всех парнях блестящие голубые рубашки со сборками, которые в приглушённом свете мерцают словно снег. На ногах широкие чёрные брюки, а на руках, кажется, белые перчатки. Невероятно красиво. Тэхён не врал, когда говорил, что танцы выглядят в несколько раз лучше, когда смотришь на них на сцене. Всё тот же номер о падениях и взлётах играет новыми красками, но Чонгук заворожённо наблюдает только за Тэхёном и тысячу раз жалеет о том, что не может в этот момент находиться близко к сцене. Хотя даже с такого расстояния от этого танца захватывает дух. Наверное, дело даже не в танце. Чонгук знает, чем закончится номер, но неожиданно для него, все танцоры завершают выступление, протянув руки к «небу». Все, кроме Тэхёна. Тот опускается на пол, бессильно свесив руки, словно ему стало очень плохо. Судя по тому, как Хосок поворачивает на него голову, Чонгук делает вывод, что так не должно было быть. Наверное, Тэхён убедил всех, что они должны закончить номер чем-то позитивным. Ровно так, как он сымпровизировал на репетиции, когда очень удивил Чонгука. Но на сцене сам почему-то решил упасть. Зрители, конечно, взрываются овациями, придумав у себя в головах собственные смыслы, но Чонгук догадывается об истинных причинах. Стоит ли это расценивать как знак того, что Тэхёну без него тоже плохо? Это совсем неважно, потому что Чонгук меняет планы и бежит за сцену ещё до завершения чемпионата. Он даже не думает о том, что его могут туда не пустить, хотя, в общем-то, никто его там не останавливает. После недолгих поисков он находит команду Тэхёна, обсуждающую его необговорённую импровизацию, и застывает на месте. Что ему сказать? Зачем он вообще пришёл сюда, когда здесь так много людей? Станет ли Тэхён его сейчас слушать? Но прежде чем под гнётом собственных страхов Чонгук решает уйти, его замечает Хосок, сильно удивлённый появлением такого неожиданного гостя. — Чонгук? Тэхён оборачивается мгновенно. И так же быстро подлетает к Чонгуку, чтобы его обнять, чуть не сбив с ног. Крепко сжимает его шею руками, сбито дыша где-то рядом с ухом и, кажется, вообще с трудом стоя на ногах. Чонгук успевает заметить, как его коллеги покидают помещение, а после так же трепетно обнимает Тэхёна в ответ. В общем-то, говорить ничего и не пришлось. Да и слова здесь не нужны: они оба всё понимают. — Я знал, что ты придёшь, — улыбается Тэхён, прежде чем прильнуть к губам Чонгука самым искренним и долгожданным поцелуем, мгновенно стирающим все сомнения и страхи, из-за которого ноги слабеют, а внутри быстро разливается приятное тепло. Чонгук больше не чувствует холода. Ни фигурально, ни буквально. — Я думал, ты не захочешь, чтобы я приходил, — признаётся Чонгук, не желая ни на секунду выпускать Тэхёна из объятий. — Но и не прийти не мог. Прости за… — Не извиняйся, — Тэхён в момент становится серьёзным, но всё так же продолжает смотреть на Чонгука с нежностью и теплотой. — Я много об этом думал. Мне, наверное, нужно было время. Но я понял, что главное не то, что ты хотел сделать, а то, что ты в итоге сделал. И ты сделал всё правильно. И пришёл сюда. Чонгук, ошарашенный таким простым завершением недопонимания между ними, даже не находит, что ответить. Он понятия не имел, как объяснить Тэхёну, что его минутное помешательство — это совсем не то, чего он желает на самом деле. А Тэхён уместил это в одно предложение. Удивительно. — Слушай, я… — Чонгуку всё же хочется как-то выразить свои чувства, но слова всё ещё туго связываются в предложения. — Я не знаю, захочешь ли ты быть со мной, учитывая то, что я… — И снова ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — перебивает его Тэхён, улыбаясь во все зубы и буквально сияя от счастья. Чонгук понимает, что ему сейчас не нужно ничего объяснять, оправдываться, что-то аргументировать. Юнги был прав: после всего, через что они прошли, было бы преступлением разлучиться. Тэхён, видимо, просто ждал подтверждения того, что не только он один так думает. Чонгук вдруг вспоминает о том, что держит в руках небольшой букет красных камелий. Он кидает на него взгляд, срывает один цветок и кладёт его за ухо Тэхёна. А Тэхён дарит ему ещё один головокружительный поцелуй, из-за которого Чонгук окончательно теряет контроль над своим телом. Группа Тэхёна и его команда занимают первые места в разных номинациях чемпионата. Для Чонгука это было вполне ожидаемо, но Тэхён радуется как ребёнок, потому что это его первая победа и как танцора, и как хореографа. Первый шаг на длинном пути, который ему ещё только предстоит пройти. Чонгук, уже защитивший дипломную работу, думает о том, что сейчас они одновременно вступают в новый этап своей жизни, и начинается он очень даже хорошо. И пусть Тэхён постоянно говорит, что он ничего не знает, но кое-что Чонгук знает наверняка. И в двери их снова ставшей общей квартиры, и в этот волнительный новый этап жизни они вступают вместе. И теперь это бушующее пламя, в котором они оба горят, точно никто не сможет потушить.