End of beginning

      

1988. Майк Уилер.

      Майк не видел Уилла 3 года – с тех самых пор как Джойс решила, что переезд в Калифорнию станет отличным шансом для её маленькой семьи оставить неприятные воспоминания там, в Хоукинсе, позади, начав жизнь с чистого листа. Им тогда было по 14, и Майку всё это казалось таким ужасно несправедливым: твоего лучшего друга детства буквально выдирают из твоих рук – маленьких, ещё незрелых рук, привыкших заботиться. Из привязанных к ладоням Уилла ручонок, которые не желали цепляться за чьи-либо другие руки. Он почти не винит себя, когда затаивает серьёзную обиду на Джойс: разлучать их с Уиллом было сродни преступлению, тянувшему на пожизненное. Он был жутким эгоистом, но ведь как иначе? Как иначе он должен реагировать на всё это? Он мал, расстроен и разбит тем, что больше не почувствует привычного тепла рук, усыпанных родинками.       Сейчас Майку 17, и он понимает, что был совсем уж мал и глуповат. Все эти обиды – детские, хрупкие – давно сошли на "нет". Разумеется, он соскучился по осторожно переступающему с ноги на ногу где-то рядом Байерсу, по его почти всегда улыбающемуся лицу и его мягкому, до боли родному запаху, исходящему от его светлой кожи, с нотками свежести, как после дождя, но яркие детские чувства ослабевали с каждым годом, с появлением всё новых и новых проблем в лице неизбежного взросления с кучей побочек в виде образования, поиска хоть каких-нибудь перспектив, смысла жизни и далее-далее по списку. Полный бред, но этот бред так пáрил Майка, заставляя его каждую бессонную ночь тревожно задумываться о том, что делать со своим будущим, что жизнь становилась всё невыносимее и невыносимее, хотя, казалось бы, "счастливая пора юности", иди веселись, не думая ни о чём. Кто вообще верит этим сказкам про беспечную и радостную юность? Молодость Майка больше угрюма и тревожна, чем радостна и беспечна.       К слову, Майк всегда был падок на ощущение тревоги, его голова всегда была забита разного рода мыслями, хоть по большей части он и молчал. Вот так просто и несправедливо, – когда на душе так много всего, а ты молчалив, как море. Потому что по-другому не умеешь. Потому что совсем не можешь понять себя до конца, и какой тогда смысл пытаться озвучить весь свой лепет, раз не уверен, что не выставишь себя дураком? Майк обречён быть непонятым не столько окружающими, сколько самим собой. Ему уже просто плевать.       Поэтому он так просто соглашается, когда мать предлагает – нет, вернее будет сказать, заставляет его переехать на всё время обучения в колледже в Калифорнию. Самый весомый аргумент у Карен – "не нужно думать о ночлеге – Байерсы всегда тебе рады". Невежливо так думать, ведь со стороны выглядит так, будто они навязываются, тем более Байерсы абсолютно ничем им не обязаны, но, с другой стороны, она права. Байерсы всегда хорошо ладили с Уилерами. И, кроме того, Джойс даже не задумалась бы, встречая Майка с распростёртыми объятиями, потому что она знает, как дорог Уиллу Майк.       Оу.       Уилл. Точно.       Майк пристыженно прикусывает нижнюю губу, хмурясь и плюхаясь на свою мятую серую кровать звёздочкой. Он был настолько забит с ног до головы мыслями о будущем и заморочками по поводу себя, что совсем забыл... про Уилла. А ведь не так уж давно он был готов разреветься от одной только мысли, что рядом больше не будет Уилла. Мозгами Майк тогда понимал, что это ужасно эгоистично и неправильно по отношению к самому Байерсу, ибо переезд послужит хорошей возможностью к новой жизни именно для его лучшего друга. И он рад, он нескончаемо рад, что такая возможность выпала на долю Уилла. Он был безмерно, по-детски чисто счастлив за него, ведь теперь-то его Уилл сможет обрести покой. Майк тремя годами ранее ужасно сильно надеялся каждую ночь перед сном, что Уилл наконец-то однажды сможет проснуться утром, сделав глубокий, ровный вздох без тени тревожности и душащего страха.       Пусть Уилер и предпочитал закрывать глаза на собственную излишнюю и нездоровую тревожность, состояние Байерса для него всегда было важнее, в приоритете. Всегда было первым "в списке мыслей". Эта детская привязанность засела в нём с самого детского сада, с неловкого, невинного и до невозможного драгоценного "хочешь дружить?". С того дня, с тех самых слов и с тех широко раскрытых ореховых глаз, излучавших яркий свет, началась жизнь Майка.       И Майк был малость удивлён, что в конце концов он смог отпустить Уилла так легко. Это, конечно, и к лучшему: Нэнси всегда говорила брату научиться отпускать людей, ведь так будет легче. Но Майк будто совершил непростимое предательство, вытеснив лучшего друга из своей жизни, хоть и невольно, по большей части, ибо, не будь этого переезда, Майк бы и дальше с удовольствием общался с Уиллом. Ну, он так думал.       В любом случае, времени для самобичевания и поглощения мыслями не остаётся – Карен с грохотом влетает в комнату сына несмотря на все его крики стабильно раз в неделю в виде "мам, научись стучаться" и упрёки по типу "а если бы я был голым, мам?". В ответ, конечно же, всегда прилетало абсолютно невозмутимое "чего я только там не видела", на что Майк постоянно раздражённо фыркал.       Женщина яростно размахивает перед лицом сына чистой, сложенной одеждой, призывая как можно скорее положить всё это в чемодан. Хотя рейс планируется только завтра рано утром, а сейчас только двенадцать часов дня.       – Мам, – Уилер младший закатывает глаза, обречённо вздыхая, когда мать разгребает вещи с его полки, всем своим видом напоминавшей ему детство – крошечное, незабываемое и тёплое детство, которое было любимым и драгоценным даже со всеми этими болячками и тревогой, ведь оно было у него одно и больше никогда не повторится вновь. – Мам, – уже раздражённо повторяет Майк, когда мать, пропустив мимо ушей строгий тон сына, продолжает перебирать забитую подростковыми штуками достаточно крупную полку, не окрашенную, как все стены комнаты Майка, в тёмно-синий. Или тёмно-коричневый, как мебель.       Раньше его комната была полностью бежевой, местами полосатой – бежево-тёмно-персиковой. Почти как у Нэнси, но, в отличие от чересчур нежной комнаты сестры, обитель Майка всегда была забита атрибутами, перекрывавшими почти все стены: куча плакатов с супергероями, целая стопка комиксов на столе и армия из игрушек на этой самой полочке, которая порой доставала до самого потолка. Она осталась того же светло-бежевого цвета, пока все стены его комнаты давили контрастом – те были тёмно-синие.       – Да, Майк? Ты уже собрал все нужные вещи? – Карен, снова обращая всё своё внимание на вещи сына и игнорируя его существование прямо сейчас, складывает домашнюю одежду Майка в аккуратную стопочку на стол.       – Успею ещё, мам. Я вылетаю завтра. Не сегодня. Помнишь?       – Предусмотрительность лишней не бывает, родной.       – И с каких это пор тебя всё это волнует? Я имею в виду, тебе же всегда было плевать, где я и жив ли я вообще.       Майк не успевает подумать, прежде чем едкие слова выскальзывают из горла, и совсем не контролирует свою речь, говоря всё это слишком язвительно и громко. Делать так стало привычным для него, – в смысле, грубить всем вокруг, не думая. Он даже не обращает на всё это внимание, хотя понимает, что ведёт себя временами как полный мудак. Но Майк не чувствует себя достаточно виноватым настолько, чтобы извиняться перед людьми. Он терпел наплевательское отношение к себе всё детство: смирялся раз за разом, когда родители и слушать его не хотели, что уж там говорить о том, чтобы просто пообщаться с сыном хоть о чём-то. Он проглатывал детскую горечь и затаивал обиды слишком долго, чтобы не иметь права наконец-то высказаться. Они это заслужили. И он заслужил. Заслужил хоть раз в жизни выговориться.       – Майк, это грубо и несправедливо! Ты знаешь, что я всегда переживала за тебя. Ты ведь мой сын, Майк, – на мгновенье, Майк клянётся, на лице матери отображается тень тоски и обиды. Но не успевает Уилер пристыженно опустить глаза вниз, как Карен как ни в чем не бывало продолжает: – О, и забери с собой коробку с кексами, которые я приготовила для Джойс, хорошо? Не забудь только, ладно?! – и уходит, сказав последние слова особенно громко, почти крича, чтобы Майк точно услышал её и понял.       Она безнадёжна. Майк весь в неё. ***       – Ты, должно быть, теперь рад, что встретишься с Уиллом? – Нэнси разбирает свои вещи, время от времени поглядывая на брата, неловко переступающего с ноги на ногу у её комода. Она попросила Майка помочь разобрать некоторые мелочи со шкафов (фотографии, плёнки, косметику и всё в таком духе), ведь вещей у неё было куча, а времени мало: сегодня ещё предстояло встретиться со Стивом и Робин и провести с ними время перед их вылетом.       Майк уже успел забыть, что едет он в Калифорнию, разумеется, не один, – старшая сестра поедет вместе с ним, мало ли что "вычудит её младший непутёвый брат", по словам матери. Не то чтобы Майк был против – компания ему не помешает, особенно учитывая то, что он и вправду немного непутёвый и часто рассеянный. Он бы не удивился, если бы заблудился в аэропорту, отвлёкшись на какую-то мелочь. Майк не всегда был таким потерянным. Лет в 12-14 он, несмотря на возраст, был достаточно ответственным, всегда ручался за своих друзей и был готов, в случае чего, к почти любым последствиям. Он будто маленьким был куда взрослее, чем сейчас, будучи уже взрослым. Но дело в том, что тогда он не так уж и сильно заморачивался по поводу всего происходившего с ним. Да, он и раньше постоянно думал и размышлял нехарактерно много для своего возраста, но то были невинные детские мысли и отчаяние. Сейчас же всё по-другому: мысли роились в голове и в основном состояли из одного только негатива. Масла в огонь подливало то, что Майк не мог толком понять причины происходящему в его голове. Он всегда проще относился к учёбе, но волновался по поводу неё неприлично много, часто закрывал глаза на свою вспыльчивость, но взрываться стал гораздо чаще обычного последний год или два. И, в конце концов, общаться с людьми становилось невыносимо тяжело.       Да, времени с Дастином и Лукасом, иногда даже с Макс, он проводил по-прежнему много. Он ценил друзей, наверное, больше всего на свете, ведь чувствовал себя живым и собой он именно с ними. Но Майк не понимал, почему поддерживать разговоры друзей в какой-то момент стало... нелегко. Он всегда был заводилой и душой компании, но не теперь. И дело было не в том, через что они прошли и что пережили. Просто... будто чего-то не хватало для уверенности, недоставало чего-то, чтобы чувствовать силы хотя бы притвориться, что всё хорошо.       Раньше было проще притворяться и уверять всех в том, что он в полном порядке, потому что и относился к себе самому Уилер намного проще, чем сейчас. Да и обстоятельства не позволяли раскрыться и выговориться кому-то (хотя Майк в любом случае не смог бы). На кону стояло человечество, а не какой-то там Майк со своими никому не нужными чувствами. Раньше максимум, что читалось на лице Майка, – печаль и разочарование. Сейчас же на нём читалось только разочарование и угрюмость. Майк не понимал конкретной причины. "Взросление, наверное, что же ещё."       Сейчас нет никакого прикрытия в лице апокалипсиса и устрашающих монстров. Сейчас Майк оставлен самому себе, и это чертовски его мучило, потому что копить столько лет эмоции и чувства в себе было куда легче, чем разобраться с ними и наконец понять своё собственное "я".       – Наверное, – Майк отвечает сестре не сразу, неловко почёсывая локоть. Он уже давно сложил все ненужные вещи Нэнси в одну стопку и теперь просто ждал, когда она закончит с перебиранием одежды, чтобы они уже поехали на её машине. Нэнси нужно было всего лишь подкинуть его к Дастину.       – "Наверное"? Вы же были не разлей вода, – Нэнси откладывает стопу одежды на кровать и, наконец, ступает к выходу из своей комнаты.       – Ну, как видишь, теперь не особо, – Майк вымученно вздыхает, закрывая за сестрой дверь.       Возможно, какая-то часть от всех свалившихся на голову Майка проблем была заслугой Уилла. С его уходом Майк ощущал глубоко разъедающую пустоту, не находя себе нигде места. Будто, куда бы он ни шёл, всё было уже не то – всё было фальшиво, ведь рядом теперь не было Уилла. Это замечали абсолютно все. И потому они, в основном Дастин и Лукас, таскали его за локоть на все мини-поездки и мероприятия, за что Майк им ужасно сильно благодарен, ведь это действительно помогало отвлечься. Как итог: Майк уже давно отпустил, научившись жить без чего-то до невыносимого привычного. В любом случае, это не конец света, как он убеждал себя. Конечно, это точно не конец света.       – Бро, ты вообще меня слушаешь? – Дастин щёлкает перед лицом друга пальцами, привлекая к себе внимание витавшего в облаках Майка. – О чём я только что говорил, а?       – Майк, да ладно тебе, расслабься. Это всего лишь колледж, – Лукас размахивает ладонями в знак утешения, будто это и правда мелочь – всего лишь новый город, новая школа и новые, совершенно чужие люди.       – Да, извините... я просто задумался.       – Это мы и без тебя видим. О чём задумался? – Дастин наклоняется над столиком, словно он не смог бы расслышать друга со своего сидения. Типичный Хендерсон. Старый добрый Дастин.       – Да так, я... просто устал. Что-либо предпринимать. Знаете, ну, типа думать о том, что делать дальше. Это выматывает, – Майк делает измученный вздох, подпирая рукой щеку и безынтересно ковыряя трубочкой внутренности своего напитка.       – О, мы понимаем, чувак. Но с тобой будет Уилл, Майк! Ты не будешь один, с тобой будет старина Уилл! – губы Лукаса трогает искренняя улыбка, и он настойчивее размахивает ладонями. – Господи, я просто адски по нему соскучился, – он поворачивает голову к Дастину, будто выискивая в лице друга согласие, и тот активно кивает, почти беззубо улыбаясь. – И по Оди. Вы всё ещё переписываетесь?       – Временами. Но я уже сомневаюсь, что мы ещё... ну, в отношениях, – Майк неловко почёсывает кудрявый затылок, раздражаясь длиной своих волос. Они сильно отросли. Майк не успел понять, в какой момент его волосы стали настолько длинными, что аж доставали до плеч, если он стабильно раз в два-три месяца подстригал кончики волос, чтобы они не отрастали так сильно. Видимо, Майк в последнее время слишком потерялся.       Надо будет подстричься в Калифорнии.       – В каком плане? Она что-то говорила? – Дастин откидывается на спинку твёрдого сидения, скрещивая руки на груди. Свой стакан он давным давно осушил, а Уилер и Синклер тем временем всё ещё рылись трубочками в напитках.       – Нет, но я не чувствую между нами больше... – Майк сжимает губы, не поднимая взгляда на друзей. Он всерьёз задумывается: а было ли вообще между ними хоть что-то? Хоть когда-то? В первый месяц, с тех пор как они познакомились, Майк чувствовал некое влечение к ней, но оно не было... тактильным. Скорее, он ощущал к Оди просто интерес. Майку всегда казалось, что если нравится девочка, то её хочется всегда и везде: хочется касаться кожи возлюбленной, хочется быть рядом, даже если между вами тысячи километров, хочется всегда целовать и обнимать. Но всего этого с Оди не было, пожалуй, ни разу. Кроме желания обнимать. Майку очень нравилось обнимать Оди, гладить её по голове; руки сами тянулись к хрупкому девичьему телу, неосознанно, будто его ладони были рождены, чтобы ласкать её русую макушку. Такого не было, наверное, больше ни с кем. И, вероятно, поэтому Майк спутал их необычную связь с настоящей любовью. Романтически Оди его привлекала, но только в первое время, и то лишь потому, что Майку это чувство было в новинку. Либо же он не придавал своим чувствам никакого значения. Он не понимал, да и какая уже разница? Он почти уверен, что Оди думала точно то же самое. – Не чувствую прежней связи.       К слову, Майк совсем не думал про Оди. Если о своём лучшем друге он тосковал почти целый год, то о подруге думал лишь первый месяц. От непривычки. Потом как-то само забылось. Это совершенно не значило, что Майк настолько хреновый друг и он не вспоминает о друзьях. Он всё ещё не такой мудак, чтобы насовсем забыть про друзей. Просто Майк научился жить без неё. Как и без Уилла.       Он любит Оди. И любил. Но как девушку – никогда. Майк понял это не так уж и давно, где-то год назад.       – Может... – Лукас переглядывается с Дастином, будто собирается сказать нечто серьёзное. – Вам просто нужно видеть друг друга? Ну да, точно. Вам нужно увидеться. Как раз и поговорите, обсудите ваши отношения. Ох, там ещё и Макс! Приехала к подруге, называется, погостить в Калифорнию, а про нас... нет, вернее, про меня! Про меня совсем забыла!...       – Да ладно, Майк, – Хендерсон перебивает заболтавшегося друга, тепло улыбаясь Уилеру. – Всё будет зашибись.       – Да. Да, наверное, вы правы.       Майк себя насильно убеждает в этом, ибо говорить-то им не о чем. Точнее, именно ему уж точно не о чем. Ну что он ей скажет? "Оди, мы встречались, потому что мне хотелось попробовать романтики, но я напробовался, мне хватило, давай останемся друзьями?" Жалкое зрелище. Хотя по-другому из этой ситуации и не выкрутиться. ***       Возможно, Майк немного нервничает.       Осталось всего пару часов до того, как его нога ступит на, мать её, Калифорнию. Всё будет более чем в порядке: в колледж ведь его уже приняли, рядом ответственная, внимательная и надёжная Нэнс, все вещи на месте, Байерсы в курсе обо всём и готовы с теплом принять Майка, но именно в этом и проблема. Майк не видел их уже, чёрт возьми, 3 года. И хотя это может казаться пустяком (ну, подумаешь, 3 года, почти что вчера было!), Уилер не может избавиться от ощущения, что он будет не в своей тарелке ближайшие пару недель. Звучит вполне бредово: Майк всегда считал Байерсов самыми приятными и искренними людьми, с которыми не то чтобы начинаешь себя комфортно ощущать, – ты чувствуешь себя так, будто находишься в правильном месте. В кругу семьи. Майк может и ведёт себя как растерянный придурок, совершенно не разобравшийся в себе, но чутьё всегда верно подсказывало ему о сущности того или иного человека. Он был уверен в том, что именно чувствует к людям. И он знал, что людей очаровательнее и добродушнее, чем Байерсы, не найти. Но Майк такой Майк... Хочет он этого или нет, но он точно будет чувствовать себя лишним, неправильным и... ничтожным рядом с ними.       Лишним, потому что его не было рядом грёбаных 3 года, в конце концов, и Уилл, и Оди, и даже Джонатан за всё это время успели поменяться, а Майк каким неудачником был, таким неудачником и остался. Неправильным, потому что Майк будет среди тех, кого не привык видеть на протяжении несколько лет, среди людей, которые были вынуждены принять его, как несчастного бездомного щенка, к себе домой. И хотя Майк понимал, что Байерсы, и уж точно Уилл, будут рады ему всегда, несмотря ни на что, он не мог перестать думать иначе. Не мог перестать вести себя как потерянный в самом себе идиот с самооценкой ниже плинтуса.       И, наконец, ничтожным, потому что... потому что Майк никогда ничем не отличался. Он не был лучше ни умного и добродушного Уилла, за плечами которого осталось множество страданий там, в изнанке, который помог спасти всех. И который, в конечном счёте, был ужасно талантлив, хорош в рисовании. Ни надёжного и не менее талантливого Джонатана, у которого фотографии получались лучше, чем в местных журналах со звёздами, Джонатана, который спасал Нэнси множество раз. Ни сильной, волевой Оди, которая была особенной сама по себе. Которая уйму раз спасала всё человечество. А что Майк? Майк просто был собой (или не совсем) и находился рядом. Он не помог, он просто был. Майк так думал.       – Майк, эй, – Нэнси трогает брата за руку, и Майк, прикрывший веки и откинувшийся на сидении самолёта, отмирает, поднимая измученные и уставшие глаза на сестру. Нэнси не выглядит раздражённой, скорее слегка обеспокоенной. – Всё в порядке?       – Да. А что? – маленькая ложь номер один; Майк пытается показаться бодрее, когда встряхивает головой и меняет мрачный взгляд на удивлённый.       – Ну хоть мне можешь не врать, Майкл? Ладно, – Нэнси наконец-то становится Нэнси, раздражённо фыркая и скрещивая руки на груди. – Осталось немного. Ты готов?       – К череде позора и смущения ближайшие два часа с момента встречи? Конечно готов, Нэнс, за кого ты меня держишь?       – Дурень, я про Уилла и Оди, – шатенка закатывает глаза, демонстративно шумно вздыхая. Сколько бы дней, лет ни прошло, а их отношения брата и сестры всегда будут прежними. Нэнси всегда будет Нэнси. Это разливало некоторое тепло в душе Майка.       – Почему я должен быть "не готов" к встрече с ними?       Майк прекрасно знает почему, но показаться настолько слабым и ничтожным со своими жалкими мыслями и чувствами перед кем-либо? Даже перед сестрой? Ни за что. Майк бесполезен, но быть ещё и бесполезно-жалким он совершенно не желал.       – Ну, может, потому что да, Майкл, там будет твоя недо-девушка, с которой тебе давно стоило обсудить ваши отношения и разойтись, и твой бывший лучший друг, с которым вы были, как два сапога пара, в конце-то концов? Ты что, совсем про Уилла забыл?       Майк почти сразу забывает про возмутительную формулировку их с Оди отношений и приставку "недо" к статусу "подруга", забивая свою голову Уиллом, потому что забивать свою голову Уиллом с каких-то пор вышло из привычки. Он не забыл про Уилла, он просто научился жить без него, как Нэнси и учила. Что тогда, нахрен, не так? Он что, должен был изо дня в день, как псих, думать о нём, задыхаться в тоске и печали? Это случилось бы, рано или поздно. Они больше не дети, они разошлись, каждый своей дорогой, как и бывает в жизни. Они не обязаны быть рядом каждую минуту своей жизни, не обязаны дышать друг другом, видеться друг с другом и говорить друг с другом каждый божий день. Это взросление. Это то, как бывает в жизни. Так почему тогда Майк сейчас так злится от того, что Уилла не было рядом последние 3 года? Почему внезапное осознание, что его лучшего друга не было рядом, когда Майку было чертовски плохо от невозможности понять и принять себя, так резко разъедает и обижает его? Байерс абсолютно ни в чём не виноват и он уж точно абсолютно не обязан разбираться в Уилере вместо него самого и решать его проблемы, но Майк чувствует себя таким... брошенным.       Уилл перестал писать ему письма через год после переезда (ровно как и Майк). Он, наверное, совсем уже отпустил Майка и живёт спокойно своей тихой, размеренной жизнью. Это скорее он, Уилл, забыл Майка.       Эгоистично ли, если Уилер чувствует сильную обиду и необъяснимую тоску от одной только мысли, что Байерс его отпустил? Это несправедливо, – совершенно несправедливо, – злиться и обижаться на то, что Уилл устал скучать по Майку и зажил новой жизнью без Майка, потому что сам Майк сделал ровно то же самое. Просто он только сейчас понял, что от слова совсем не хочет, чтобы Уилл вообще о нём забывал.       – Нэнс... не лезь, – Майк снова отмирает, отводя от сестры раздражённый от нравоучений взгляд потемневших от обиды карих глаз, и отворачивается. – Всё как-нибудь сделается. Всё путём, ясно? – опять раздражённый взгляд в сторону сестры и избегание дальнейшего контакта с ней. Майк просто поворачивает голову к окну, пялясь в пустоту облаков и не переставая по-детски глупо злиться на Уилла.       – Майк, ты тот ещё чудак. ***       В аэропорту их встречает до невозможного радостный Джонатан, готовый с разбегу наброситься на Нэнси и задушить её в объятиях, и Майку это даже кажется милым первые пять секунд. Потом его голова невольно крутится по всему аэропорту в поисках злосчастной макушки, которую он ожидал увидеть. Но его нет. Что-то неприятно сжимается в груди Майка.       – Майк! – Джонатан, видимо, соизволив заметить его присутствие, до этого увлечённый одной только Нэнси (но Майк не может его судить), торопливо протягивает ему руку. Майк её пожимает. – Ты, наверное, ждал Оди и Уилла? Оди сейчас на катке с Макс, а Уилл на занятии по рисованию... Но они скоро придут домой! Мы как раз успеем к их приходу.       Майк, сжав губы, тухло кивает. "Просто забей на свои дурацкие мысли, Майк, как ты всегда и делал."       Они втроём собираются к машине Джонатана, покидая аэропорт. Весь путь – час езды до с виду небольшого, но оказавшегося достаточно обширным, дома Байерсов – Майк то и дело, что отвлекал себя непривычными пейзажами Калифорнии за окном автомобиля. Он не думал о чём-то конкретном, он вообще сейчас не думал, но тревога мерзкой полосой расползалась у него под рёбрами, доходя практически до горла. Становилось немного тошно.       – Джойс здесь, она работает на дому, – Джонатан, пыхтя, подаёт голос, вытаскивая тяжёлый светло-сиреневый чемодан Нэнси.       – Правда? – Нэнси кидает на него удивлённый взгляд, непринуждённо при этом толкая брата под локоть, вынуждая его взбодриться хотя бы сейчас и взять себя в руки. "Ну же, Майк."       – Да, и она скоро...       Байерс старший не успевает договорить, когда с порога дома выбегает с раскинутыми в тёплом жесте руками широко улыбающаяся Джойс со слегка утешающим "Майк, Нэнси, чувствуйте себя как дома!" Майк натянуто ухмыляется в ответ, хотя уголок его губы, на самом деле, дёргается искренне. Улыбка Джойс напоминает ему улыбку Уилла.       Они поочерёдно обнимаются, выгружая оставшиеся вещи из машины и дотаскивая их до свободной прихожей дома. Майк вертит головой в надежде, что прямо сейчас заметит тёмную макушку, но её снова нигде нет. Джойс будто замечает тоску и разочарование на лице брюнета и приобнимает его за плечо, снова утешая:       – Майк, Уилла и Оди сейчас нет дома, потому что... Хотя ты, наверное, и так уже знаешь. Так ведь, Джонатан? – Джойс перекидывается с сыном быстрыми взглядами и одобрительно кивает, продолжая. – Но, Майк, Оди скоро вернётся! Ах да, и Уилл сказал мне, что он придёт намного раньше, потому что хочет поскорее тебя увидеть! Он совсем скоро уже будет тут!       Облегчение? Мимолётная радость? Надежда? Майк не знает, что именно он ощущает после слов Джойс. Да и имеет ли он право на это? Уилл не должен был на первых порах почти что отменять ради него занятие или приходить раньше положенного с уроков по рисованию. Майк бы понял его, если бы Уилл не сделал для него никаких исключений и ушёл на свои всевозможные дела. Но это не значит, что Майк бы не был ужасно огорчён этим. Сейчас, когда возможность увидеть Уилла вновь наконец-то становится реальной, когда он вот-вот – и снова увидит знакомое и до невозможного родное лицо, Майк понимает, как сильно соскучился по нему, и совершенно забывает о том, что он, вроде как, уже давно отпустил Уилла.       Бред. Майку просто необходим Уилл прямо сейчас.       – Да, хорошо... Я буду ждать, – Уилер младший застенчиво поджимает губы, улыбаясь глазами (самая искренняя улыбка Майка).       Какое-то время, Майк не следит сколько часов у них всё это заняло, они лишь вытаскивают из чемоданов вещи первой необходимости, раскладывая их в гостевых комнатах, перекидываясь вместе с тем фразами, обсуждая некоторые темы и планы на Калифорнию. У Майка не то чтобы были планы на новый городок. Он приехал лишь из-за образования чуть лучше, чем в Хоукинсе. Это всё. Он даже толком не знает, что за колледж его ждёт.       Комнатка Майка, как и обитель Нэнси следующие несколько лет, находилась на втором этаже дома. Там находилась также комната Джойс и Оди. А Джонатан с Уиллом были на первом этаже. По сравнению с их жилищем в Хоукинсе, нынешний дом Байерсов куда обширнее и свободнее.       Уилер осторожно открывает дверь в комнату у лестницы, заглядывая. Комната Уилла. Что-то внутри Майка приятно сжимается, когда он понимает, что всё это принадлежит Уиллу, вся мебель, все вещи в этом месте – всё это Уилла, которого он не видел длинных 3 года. Стены комнаты светло-горчичного цвета и обклеены разными плакатами – постерами из фильмов, в основном. Рядом с кроватью уютно просиживал свои огромные лапы большой плюшевый тигр с забавной соломенной шляпой на голове. Кроме того, в углу комнаты находился маленький чемоданчик, в котором, Майк уверен, были краски и прочие художественные принадлежности. Маленькие холсты на комоде и книжных полках, глобус, тёмно-синий ковролин на полу, мелочи на шкафчиках – грудь Майка разрывалась от тоски и желания рассмеяться от счастья. Он уже рядом с Уиллом. С лучшим другом, с которым был готов провести всю свою жизнь, потому что дни без него было просто нереально представить.       Майк не замечает, когда собственные ноги двигают его к кровати с синим покрывалом и сам он плюхается на чужую постель звёздочкой. Уилл не будет против. Майк глупо пялится в светло-горчичного цвета потолок, поджав губы. Он ещё не покончил со своими вещами, его полупустой чемодан так и остался стоять там, в гостевой комнатке, но всё это вылетает из его головы. Он старается ни о чём не думать, чтобы все мысли не вернулись в итоге к одному и тому же – к Уиллу, к радости от скорой встречи с ним, щемящей настолько сильно в его груди, что хотелось бы просто отключить мозги на какое-то время и просто ждать.       Майк даже не замечает, когда его клонит в сон и он засыпает.              Уилер чутко просыпается, замечая, что комната накрывается слабой тенью (наверняка от задёрнутых штор), а его спина и макушка почти горят. Ему жарко, и он чувствует, как что-то ужасно мягкое обволакивает его тело – Майк не сразу понимает, что это плюшевое одеяло. Капюшон был неудобно накинут на его голову, а сам он сжался в позе креветки на кровати Уилла. Сколько он вообще спал?..       Уилер замечает тень у окна и только спустя пару секунд фокусирования видит в этом сгустке силуэт человека. Это Нэнси? Разве она уже закончила разбирать все свои пятитонные чемоданы? Или, может, Оди уже пришла? Или это Джойс? Может, Джонатан? Уилл?       Майк слегка приподнимается на кровати, ощущая, как капюшон неприятно натягивает кожу. Наверное, он сейчас выглядит забавно. Брюнет разлепляет сонные глаза, расфокусированно уставившись на силуэт. Он стягивает с пояса душащее тёмно-синее одеяло, когда его зовёт низкий, приятный голос:       – Майк? Доброе утро.       Он замирает, чувствуя, как внутри всё практически взрывается, когда перед ним возвышается Уилл. Повзрослевший Уилл. Высокий, стройный Уилл. Уилл... с явно заметными очертаниями мышц под полосатой футболкой. Он выглядит иначе. Только причёска осталась всё той же. И большие ореховые глаза. И родинки. У Майка всё внутри сжимается при виде такого Уилла.       – Привет, – Уилер прочищает горло, зажмуривая глаза, пытаясь проснуться, и снимает капюшон. – Когда... ты пришёл? Долго я спал?       Уилл садится на краю кровати, совсем рядом, касаясь своими коленками ног Майка, прикрытых плюшевым одеялом. До него только сейчас доходит маленькая мысль: это Уилл его укрыл, именно Уилл заботливо накинул ему на голову капюшон и прижал это мягкое одеяло к телу Майка, чтобы ему не было холодно. Уилер был уверен, что Байерс остался прежним чересчур заботливым и добродушным мальчиком.       – Я вернулся полчаса назад. Мама сказала, что ты уснул ещё примерно за час до моего прихода, – Уилл улыбается так, будто Майк сделал для него нечто большое сейчас. Он часто так смотрел на него раньше. – Ты выспался?       – Я да, кажется. Или нет. Не знаю, – Майк с трудом садится на кровати, поворачивая всё ещё немного сонное лицо в сторону шатена. Ему хочется сжать его в объятиях прямо сейчас, очень хочется, потому что он ужасно соскучился, но руки так и остаются покоиться на мягкой постели. – Всё хорошо?       Майк без понятия, что значит этот его внезапный вопрос. Вроде как, это ему должны задавать такой вопрос, ведь это он пару часов назад приехал из аэропорта. Может, ему просто необходимо услышать от Уилла, что его точно не смущает появление Майка, что ему не дискомфортно с Майком теперь.       – Всё отлично, Майк. Я очень рад, что ты приехал.       Уилл светится от счастья, это видно по сияющим глазами и плохо скрываемой улыбке. Просто он пытается сдержать свои эмоции (в детстве ему это всегда плохо удавалось). Он смотрит так, будто надеется, что Майк предпримет что-то, сделает хоть что-то, но Уилер бездействует, продолжая глупо пялиться на друга. Он хотел бы обнять его, да хотя бы сжать утешающе его плечо, сказать что-либо, но безуспешно. Однако Майк отмирает, когда улыбается слишком искренне. Само получается. Тёмные глаза улыбаются тоже, и уголки губ Уилла тянутся ещё выше.       – Оу, я это... не хотел мешать тебе, просто, – Майк только сейчас спохватывается: он ведь спал не в своей комнате, а в комнате Уилла, и он наверняка здесь немного лишний. – Случайно так... вышло. Я сейчас уйду, мне там вещи собрать ещё надо.       – Всё в порядке, Майк. Ты можешь заходить ко мне в любое время и особенно спать, – Уилл улыбается слишком сладко, отводя взгляд. Он немного смущается, Майк это улавливает.       – Спасибо, – единственное, что выдавливает из себя Уилер, прежде чем в последний раз улыбнуться Байерсу и уйти.       Майк чувствует отголосок счастья. ***       Майк, к своему счастью, разложил все свои вещи и уже обустроился в гостевой комнатке. Вещей он взял не особо много, так что комната несильно отличается от того, как выглядела пару часов назад, до заселения Уилером. Разве что лишь кровать успела помяться, потому что Майку необходимо время от времени посидеть или полежать на мягкой поверхности. Он ждёт Оди, думая о том, что скажет ей. Он точно не собирается обсуждать с ней их отношения прямо у порога, только-только увидев её. Это было бы не просто глупо, это было бы непосильно самому Майку, ибо, ну, о чём им говорить сейчас? Им нужно время, чтобы наверняка понять, что именно между ними происходит и происходило ли вообще. Он просто хочет сжать её в объятиях, потрепать по голове и рассказать обо всём, что успело случиться в Хоукинсе за последние 3 года.       – Майк, ты не голоден? Уже столько времени прошло. Когда ты в последний раз ел? – Джойс протирает влажной тряпочкой длинный стол в столовой (находящейся прямо на кухне).       – Нет, спасибо, я поел в аэропорту. Я правда не голоден! – Майк поджимает губы в еле заметной ухмылке, продолжая настраивать деревянную гитару, которую ему полчаса назад в честь поступления в колледж подарил Джонатан. Это когда-то была его гитара, Джойс купила ему на прошлый день рождения, но она ему никогда не была нужна и только занимала место в его комнате. Майк от слова совсем не был музыкантом, но он, должен признаться, частенько думал о том, что это было бы здорово – купить гитару и научиться играть на ней. Гитара это круто. Теперь Майку есть, чем заняться.       – Почему Оди так долго? Она должна была прийти ещё час назад, – раздражённо вздыхает Уилл, помогая матери протирать стол.       – Она же там с Макс, они тоже давно не виделись.       – Насколько я знаю, Макс приехала неделю назад, мам, – Уилл саркастично усмехается, заканчивая с тряпкой и откидывая её куда-то в сторону раковины.       – Ох, будто ты не знаешь этих девчонок, Уилл. Иди, помоги Майку, – Джойс отмахивается, цокая на сына, и уходит в уборную.       Майк, всё это время молча слушавший разговор Байерсов, поднимает на друга округлившиеся в надежде карие глаза. Он, конечно, всегда всё схватывает на лету и может разобраться во многом сам, но... в гитарах он точно разбирается ровно так же, как Нэнси разбирается в видеоиграх. Никак, то есть.       – Ты разбираешься в этом всём? Что я пропустил? – Майк не перестаёт следить за шатеном взглядом, когда тот опускается на стул рядом и перехватывает из бледных, тонких рук музыкальный инструмент.       – Ну, не то чтобы... Просто мой друг музыкант. Я много раз видел, как он воюет со своей гитарой, – Уилер смотрит, как немного загоревшие пальцы, чуть крепче и плотнее тоненьких пальчиков Майка, что-то вырисовывают на струнах гитары, и не старается даже вникать, предпочитая наблюдать то за действиями усыпанных родинками ладоней, ставших больше, то за сосредоточенным лицом Байерса.       Кроме того... друг? Майк чувствует небольшой укол ревности. Такое происходит часто. Майк достаточно ревнивый, когда дело касается его друзей, но признавать это он совершенно не хочет.       – Ага. И ты всё это время видел, как я корчусь и страдаю, пытаясь безуспешно настроить этот дьявольский инструмент, и наслаждался моей беспомощностью, да? – Майк наконец-то позволяет себе впервые пошутить, и он победно улыбается, когда Уилл коротко смеётся.       – Не ворчи, а то я передумаю, – самое мягкое выражение лица, которое Майк когда-либо видел, и поднятый в гордости подбородок.       – Так точно, капитан, – снова тёмно-карие глаза-полумесяцы и расплывающиеся в улыбке сжатые губы Майка.       Раздаётся стук в дверь, и Майк вместе с Уиллом, словно два любопытных кота, синхронно оборачиваются в сторону шума.       – Это Оди, наверное. Мальчики, откройте дверь! – почти кричит откуда-то из дома Джойс.       Оди. Наконец-то.       Майк подходит к входной двери, пока Уилл, оставшись на своём месте, заканчивает настраивать гитару, и моментально распахивает её. По ту сторону на него уставились две пары глаз: одни – ярко-голубые, а другие – карие, почти янтарные. Макс и Оди удивлённо пялятся на Майка какое-то время, а потом глаза Оди загораются радостью, и она буквально накидывается на брюнета, сжимая его в объятиях и целуя в щеку.       – Я так скучала, Майк! – брюнет в ответ прижимает ладони к чужой мягкой спине, начиная медленно её поглаживать.       – Майк, а ты почти нихрена не изменился, – внаглую врёт Макс, ухмыляясь. Типичная Макс Мэйфилд. Майк уже успел соскучиться по её нахальности, хотя не виделись они всего неделю.       – Вау, конечно же я успел бы поменяться за неделю, – демонстративно кривит лицо Уилер рыжей подруге, с трудом отлипая от себя Оди.       – Что ж! – Макс раскидывает руки, привлекая к себе внимание. – Мы куда-то собираемся или как?       – Да вы ж только с катка... – подаёт свой раздражённый голос Уилл. Он с максимальной осторожностью кладёт гитару на стол.       – И что? Мы не хронические зомбаки, как ты, – Макс снова привычно язвит, и Байерс, как и все, совсем на её колкости не обижается. Все привыкли. В этом вся Мэйфилд.       Но Майк почему-то слегка злится с того, что Макс упомянула слабую, травмированную сторону Уилла. Хоть к слову "зомбичок" никто уже не относился как к чему-то оскорбительному, Майка всё равно выбешивает, что это слово всё ещё произносят в адрес Уилла. Всем уже плевать, даже Уиллу, но не Майку.       – Забей. Мы все устали. Не до твоих гулянок, – грубо отрывает Майк, становясь серьёзным в лице.       – Ладно, – саркастичное настроение Макс испаряется, когда в тоне брюнета слышится неприкрытое недовольство. – Как-нибудь потом, – и Макс проходит в дом.       Дальнейшие полчаса, когда за окнами уже стало заметно темно, ребята раскладывают кухонные приборы на длинный стол, пока Джойс вместе с Нэнси возится с едой у плиты. Майк уже сказал всем, что не будет есть, после чего Нэнси и Джойс обеспокоенно допрашивали брюнета, а Майк толком не мог объяснить причины. Он просто не ест и всё. Так всегда было. У него всегда были проблемы с питанием и ему было плевать. Уилл, к слову, тоже отказался ужинать: сослался на то, что он очень плотно поел до занятий по рисованию, и с тех пор есть ему совсем не хотелось.       – Майк? Всё в порядке? – Оди поднимает на парня немного обеспокоенный взгляд, заканчивая с сервировкой своей части стола.       – Просто я устал. Не волнуйся. Жди от меня увлекательные истории из Хоукинса после ужина, – Уилер сразу переводит тему разговора на что-то "приятное", чтобы не морочить себе голову чужими переживаниями по поводу собственного самочувствия.       Оди не до конца верит (это видно по её слегка сузившимся глазам, Майк хорошо знаком с этим жестом), но поджимает губы в слабой улыбке, оставляя парня и уходя к Джойс с Нэнси помогать с готовкой. Майк облегчённо вздыхает.       Вообще-то, Майк действительно устал. Он распереживался до вылета в Хоукинсе, распереживался уже в Калифорнии, был готов взорваться от нахлынувших сильных эмоций после встречи с Уиллом, да ещё и этот момент с Макс огорчил Майка. С него хватит каких-либо чувств и эмоций на сегодня. Возможно, это тоже послужило причиной тому, чтоб отказаться ужинать со всеми. Ему точно нужен ментальный покой.       Уилер оставляет друзей в столовой, проходя в плохо освещённый коридор к лестнице. Он поднимается, проходит в свою комнату и плюхается на кровать. День вышел паршивым, только, пожалуй, Уилл его и скрасил. Майк не злился ни на кого, он не был обижен и зол на них. Он был обижен и зол на себя. Майк не понимает, почему он так внезапно вспылил на Макс, хотя вот так взрываться уже давно вошло ему в привычку. Майк вспыльчивый, да и всегда был, но в последнее время особенно. "Пора бы смириться тем, что ты доставляешь окружающим лишь проблемы и испорченное настроение, Майк." Ему неловко от того, что теперь такую его сторону каждый день будут видеть Джойс, Джонатан, Оди и Уилл. То, как быстро им всем надоест Майк, – лишь вопрос времени.       Самобичевание прерывает глухой стук в дверь. Майк садится на кровати, уставившись на дверь. В его комнате сейчас была кромешная тьма, за исключением слабого лунного света, освещающего углы комнаты.       – Входи.       Из-за двери показывается макушка Джойс, она поглядывает на Майка во все глаза, будто прося точного разрешения, и Майк, слабо улыбнувшись на это, коротко кивает, приглашая к себе. Джойс всегда была такой забавно-очаровательной.       – Это на случай, если вдруг всё-таки захочется поесть. Просто так! Не навязываюсь! – шатенка оставляет на комоде тарелку с жареной картошкой и с кусочками овощей. Из-за её спины виден слабый тёплый свет. – Мы всегда рядом, Майк. Не бойся просить помощи.       Уилер раскрывает рот, собираясь было что-то сказать, но слова так и заседают в горле. Джойс будто снова читает мысли. Майк совсем забыл, какой ужасно чуткой она была. И вспоминая то, что только благодаря ей, её чуткости и силе воли, Уилл сейчас жив, Майк ни на секунду не сомневается в сверхспособностях Джойс.       – В общем, я пошла. Заранее доброй ночи, – она одаривает парня маленькой улыбкой, собираясь покинуть комнату.       – Спасибо, Джойс, – резко, даже для самого себя, выдаёт Майк, взглянув на женщину так, будто та действительно сделала для него нечто большее и важное. Хотя это правда было так. – За всё.       Байерс снова улыбается, по-особенному, искренне, на этот раз обнажив зубы. Коротко машет ему маленькой ладонью и уходит, прикрыв дверь.       Этой ночью тревожность Майка становится гораздо терпимее.