End of beginning

      Прогулка Майка с Оди не проходит спокойно.       Вернее, Оди-то со спокойной душой полизывает свой фисташковый рожок, увлечённо рассказывая о своих буднях в Ленора-Хиллз, а Майк с тревожностью плетётся за ней сзади, прикасаясь к своему шоколадному рожку раз в 5 минут, отчего он уже успел прилично растаять. Уилер старается не погружаться в свои мысли, впитывая в себя все рассказы Хоппер целиком, и у него это вполне выходит – если не считать сильно бьющуюся тревогу где-то в груди, которая почему-то всё ещё не прошла. С тех самых пор, как Майк наврал Оди, это невыносимое ощущение беспокойства его не покидало, хотя отпускает его обычно быстро; полчасика, и тревожность уже считай сошла на задний план. Но не сейчас.       – О, и ещё Уилл как-то потерял свои шлёпки прямо на пляже, мы так смеялись тогда! – Оди откусывает смоченные в мороженом вафли, облизывая после губы. Она выглядит более чем счастливой, время от времени оборачиваясь назад, чтобы одарить парня беззаботной улыбкой. Майка бы это точно обрадовало, не будь он таким нервным сейчас. – Жаль, тебя не было с нами.       Рассказывая все эти истории, Оди светится от радости. И Майка это даже немного задевает, ведь у них, у Майка с Оди, определённо не было даже и половины стольких радостных воспоминаний.       Помимо рассказов о приключившихся событиях вместе с Байерсами, Хоппер поделилась также новостями из её колледжа: оказалось, что, хоть Оди и была неразговорчивой и замкнутой от слова совсем, она уже со многими успела познакомиться. Точнее, знакомиться подходили именно одногруппники, не сама Оди, что приятно удивило Майка. Он рад слышать, что её принимают в простом, нормальном обществе.       Майк всё ждал, когда Оди поподробнее расскажет про школу и про её друзей, которых она не раз упоминала в письмах, ведь ему правда очень интересно, как проходили школьные будни любимой подруги, но этого не происходило, и за час прогулки она ни слова не сказала о своих друзьях.       – Да... – Майк на неё не смотрит совсем, предпочитая гипнотизировать свой шоколадный рожок, который почти превратился в шоколадное смузи в вафельном стаканчике. – Кстати, Оди. Могу я спросить кое о чём?       – Да?       – Почему ты не рассказываешь о своих школьных друзьях? Ты в письмах столько всего про них говорила, – Уилер наконец-то поднимает на подругу нахмуренный взгляд, встречая немного растерянное выражение лица в ответ. – Ты с ними больше не общаешься?       Никакого злорадства, разумеется, Майк не вкладывал в свои слова. Ему просто искренне любопытно, да и правда интересно, как проходили дни Оди без него все эти 3 года, ибо в письмах она лишь вскользь упоминала о происходивших событиях. Но отчего-то лицо Хоппер заметно мрачнеет, и она мгновенно отворачивается, принимаясь доедать остатки мороженого.       – Да, не общаюсь. И... в общем, это не важно, – шатенка крепко сжимает губы. Майку сразу становится ясно, что она не очень-то и жаждет последующие допросы на эту тему, но Майк никогда не отличался терпением и спокойствием, когда дело касалось чести его близких людей.       – Почему? Они обидели тебя? – Майк впервые за всё время их прогулки догоняет Оди, подходя к ней почти вплотную и наклоняясь. – Что произошло? Ты можешь мне доверять, ты помнишь?       – Я знаю, Майк. Знаю. Дело не в этом, – они подходят к одной из остановок; на счастье уставшему плестись Майку, рядом оказывается скамейка, прикрытая зонтом, который принадлежал соседнему ларьку со сладостями. – Я расскажу кое-что, но... – Оди садится на скамью, и Майк усаживается следом, буквально плюхаясь на деревянную поверхность. Она заглядывает ему в глаза, выглядя потерянно. – Обещай, что не будешь злиться. Пожалуйста.       – Я не буду злиться, Оди. Не буду, правда, – Майк вздыхает (от облегчения, когда они садятся под тень, и он больше не чувствует на себе всё ещё палящие лучи солнца) и тут же прикусывает щеку изнутри. – Всё в порядке, просто скажи мне, в чём дело.       – Друзья из школы, они... – Оди снова поджимает губы, хмуря брови и обдумывая слова. Она опускает глаза куда-то вниз, на свои ноги. – они... нехорошие. Вернее, ненастоящие. Прости, Майк, я не хотела врать тебе, – Хоппер поднимает чересчур отчаянный и сожалеющий взгляд. Майк уверен: она и вправду сожалеет.       Уилер уже не смотрит на неё, щуря глаза и кидая взор на дома спереди. Это не задевает Майка. Совсем. Точнее, немного всё же обижает то, что Оди, пожалуй, впервые так откровенно врала ему, да ещё и так долго. Но никакого глобального разочарования не происходит, да и нужно ли оно ему? Конечно, их важнейшее правило "друзья не лгут" всё ещё является кое-чем сокровенным и ценным для Майка (важным, наверное, только потому, что это было частью его детства), но всем было ясно, что друг другу они в любом случае иногда врут. Всякое случается, с кем не бывает, ведь так? Это нормальное явление, в этом нет ничего ужасающего.       – Ничего, Оди. Я понимаю, – он всё же поднимает на неё взгляд. Хоппер выглядит искренне расстроенной, но абсолютно спокойное выражение лица Майка и его внезапная ладонь, стискивающая руку подруги, довольно быстро рассеивают беспокойство Оди. – Не бери в голову, ладно? Просто... не стоит мне больше врать о таком. Это же я. Я всё пойму. Хорошо?       – Хорошо, – шатенка кивает. Её губы трогает крошечная улыбка, Уилер улыбается ей в ответ, только шире, – Спасибо, Майк.       – И всё-таки! – Майк снова хмурится; по руке начинает стекать шоколад, и он изо всех сил старается не ругаться, когда вытирает свою кожу от липкой шоколадной полоски другой рукой. – Они тебя обижали? Что они сделали с тобой?       Наверное, единственное, что Майк в себе уважал, – это его бесконечное умение ценить друзей и дорожить ими больше всего на свете. Это выходило само по себе, он это не контролировал. Будто Майк был рождён для того, чтобы защищать друзей и быть для них опорой. И он правда был: сколько раз Дастин и Лукас говорили, как много всего Майк сделал для них и как часто (всегда) он был им главной моральной опорой. Сколько раз Уилл повторял, что именно Майк показал ему, что значит "дружить по-настоящему". И, в конце концов, не сосчитать, какое множество раз Майк заступался за своих друзей. Он прыгнул с обрыва ради Дастина не раздумывая, толкнул терроризирующего всю школу задиру ради Уилла и был готов на большее. Только ради драгоценных друзей.       – Они... говорили мне много плохого и... Не важно, всё в порядке, Майк, правда! Ведь сейчас всё хорошо, – Хоппер улыбается уже шире, и это не может не радовать Майка. – Только не допрашивай насчёт этого Уилла.       Оди сказала это в шуточном тоне, и Майк, само собой, это прекрасно понял. Но его имя срабатывает на Уилере практически как спусковой крючок, пропускающий в его голову очередной поток навязчивых мыслей.       Конечно, Уилл знал об этом. Разумеется, Уилл был в курсе, что его сестру оскорбляли и, скорее всего, унижали. Его внезапно охватывает приступ злости, и не будь сейчас рядом Оди, он бы точно что-нибудь да пнул ногой. Нет, Майк по-прежнему не злится на Хоппер. Она ведь врала, чтобы Майк попросту не волновался. И это правда было бы так. Он бы места себе не находил, вспоминая о том, как к Оди относятся в школе.       Его злит то, что именно Уилл об этом умолчал.       Да, Оди, вероятно, просила его не рассказывать Майку, и Уилл, как самый настоящий надёжный и заботливый брат, послушно молчал, оставляя лучшего друга в неведении столько лет. Но срабатывает ли тут эта его "забота"? Они могли вместе решить, как быть с Оди, мирно и без ссор, если бы Уилл сказал Майку. Это же, чёрт возьми, серьёзно! Над ней, вероятно, издевались, а Майк об этом ни черта не знал. И если бы друг чуточку постарался, намекнув ему о происходящем, Майка бы... да его хотя бы утешала мысль, что Уилл, если что, всегда рядом с Оди и всегда защитит её от обидчиков. Сейчас же Майку попросту казалось, будто Уиллу было наплевать.       И хотя Майк отчасти понимал, что Уилл молчал ему же на благо, не рассказывая об этом, чтобы лучший друг не терзал себя переживаниями, и был уверен в том, что Уилл заступался за Оди, всё равно от неприятного ощущения по отношению к лучшему другу трудно было избавиться. В животе снова расползалось мерзкое чувство брошенности и гнева. Потому что да, Майк, хочет он этого или нет, ощущал себя именно так, будто Уилл предал его доверие.       – Ага, – это всё, что выдавливает из себя Уилер, прежде чем они снова продолжают свой путь до дома. ***       Заходит домой Майк один. Макс встретила Оди ещё у порога дома Байерсов и увела её на очередную прогулку по очередному парку (и как только Оди не устаёт вечно гулять?).       К тому времени, как они вернулись, небо заметно потемнело. Майк не знал, сколько сейчас времени, но почему-то был уверен, что 9 часов вечера уже точно было. Встретила его Нэнси, судя по наряду, недавно вернувшаяся домой. Она что-то сказала про ужин и ушла на второй этаж. Первый же этаж, вроде как, пустовал. Даже свет был выключен, за исключением двух ламп в гостиной и слабого освещения на кухне.       Майк хотел было плюхнуться на диван, как входная дверь заскрипела, и, обернувшись, он увидел Уилла. Холодного и подавленного. Байерс поднял на него взгляд, который Уилер не смог распознать до конца. Он был сбит с толку, расстроен и зол одновременно. Майк не понимает.       – Хэй, – гнев и тревожность Майка, разумеется, уже выветрились по пути домой. Он приветливо улыбнулся и всё же уселся на диване в гостиной, ожидая, что Уилл сядет рядом, но этого не произошло.       – Хэй.       Уилл отвечает ему чересчур сухо, скидывая с себя тёмно-синюю ветровку с белыми рукавами, и не спеша проходит в дом дальше, не обращая на Майка больше никакого внимания. Выглядит Уилл сильно уставшим. Где он вообще был?       – Эй, Уилл, где ты был? Гулял? – Байерс скрывается в ванной комнате и игнорирует Майка даже после того, как выходит оттуда и снова оказывается в поле зрения брюнета. – Уилл? Почему ты меня игнорируешь?       – Я тебя игнорирую? – Уилл наконец-то переводит взгляд на Майка. Он выглядит возмущённо и... растерянно. – Я гулял. Что я ещё мог делать вечером?       – Ты разве не должен был быть с Джеем? – Майк прикусывает щёку изнутри. Его будто ледяной водой окатывает, когда он вспоминает. И сразу жалеет о своих словах.       – О, так ты всё-таки помнишь об этом. Приятно знать, – Уилл уходит на кухню. Его голос тихий, а тон до невозможного холодный, Майк понимает почему и также понимает, что прекрасно это заслужил. Но видеть и слышать, как лучший друг подавлен и обижен, он не может и совсем не хочет.       – Уилл, послушай... – Майк резко встаёт с дивана, послушно следуя за шатеном. Он наблюдает, как Уилл достаёт из шкафчика шоколадные хлопья и тарелку. – Я... прости, ладно? Мы как-нибудь в следующий раз соберёмся вместе и...       – Зачем ты мне это говоришь?       – Ну, я же... – Майк почёсывает затылок; пальцы путаются в мелких кудряшках, раздражая этим. Уилл берёт из холодильника молоко и наливает в тарелку. – Я подвёл тебя. Прости.       – Ты правда так думаешь или снова оправдываешься?       – Уилл...       – Слушай, – Уилл, до этого спокойно высыпающий шоколадные хлопья в булькающую тарелку с молоком, резко ставит коробку на стол. Майк знает: если Уилл молчаливее обычного и внезапно строг, то это значит только то, что он явно не в настроении. – В следующий раз просто предупреждай, если передумаешь, ладно?       – Ладно-ладно, – Майк хмурится, скрещивая руки на груди. Закончить неприятный разговор хочется поскорее. – Ты... злишься?       – Я не злюсь на тебя, Майк. Всё нормально.       Уилл, несмотря на его заявление, выглядит заметно подавленным. Майк чувствует себя неважно: расстраивать друга было последним, чего он хотел в первые дни колледжа.       – Мы поиграем на гитаре с Джеем как-нибудь на днях, правда. Просто... я сегодня был уставшим, мне было не до этого.       Ему было "не до этого", но пройти местный парк от начала до конца вместе с Оди он был совершенно не против. "Ну да, Майк, ты же был таким уставшим." Отвратительная отговорка, думает Майк, и он даже не уверен, знал ли Уилл про их с Оди сегодняшний поход, но нелепые оправдания сами по себе выскальзывают из горла.       – Забудь уже. Я понимаю, – шатен садится за стол, не поднимая на Уилера взгляд. Он перемешивает хлопья ложкой, пока Майк садится за стол рядом. Напряжение между ними буквально витает в воздухе.       – Хорошо, – Майк поджимает губы, складывая руки на столе. "Давай, развесели Уилла, скажи хоть что-нибудь, тормоз, он ведь из-за тебя такой унылый." – Как прошёл твой день? Что там с секцией по рисованию?       – Ну, – Байерс пару секунд обдумывает свои слова, а потом выдаёт то, после чего лицо Уилера искажается удивлением вперемешку с возмущением: – меня не приняли.       Майк, к своему несчастью, находит утешительным и одновременно с тем ужасно подлым мысль, что настолько расстроенным Уилл мог быть не из-за него.       – Что? Но как это? – он не на шутку возмущён: как им могли не понравиться такие очаровательные рисунки Уилла? Это просто немыслимо.       – У них там немного другой уровень. Я, видимо, просто не подхожу, – губы шатена трогает слабая кислая ухмылка. Он старается выглядеть так, будто это его не задело, Майк уверен. Уилл часто так делает. – Или же работы свои показал не самые удачные, не знаю. Не важно, я всё равно не особо-то и хотел на эту секцию.       – Они что, великих критиков и художников из себя возомнили? Бред! Это всего-навсего жалкая секция в колледже, Уилл, – Майк кладёт руку на плечо друга, немного сжимая. – У тебя прекрасные картины. Я правда восхищаюсь тобой. И не я один, я уверен.       – Спасибо, – Байерс натянуто улыбается и наконец-то поднимает глаза на брюнета. Снова это благодарное выражение лица, которое греет Майка внутри облегчением и теплом.       – Эй, а не хочешь... – Майк поскальзывается о собственные мысли и слова; его голова и так всегда ощущается безумно тяжёлой от заполнявших её мыслей, так ещё и язык, вечно опережающий голову, добавляет уйму проблем. В любом случае, то, что он собирается озвучить, так и не продумав до конца, не кажется бредом. Тем более, он облажался перед Уиллом, так? – Не хочешь ночью посмотреть со мной фильм? У меня в комнате есть телевизор. Но я не настаиваю. Только если ты... хочешь.       – Это ты про телевизор, который стоит в углу на полу? – Майк кивает. – А ты уже включал его?       – Нет.       – Ты уверен, что этот телевизор – не поломанное старьё? – губы Уилла непослушно приподнимаются, ещё чуть-чуть – и он рассмеётся.       – Оу, ну, я... – Майк поднимает на него жалобные глаза, почти щенячьи (Уилл так думает), и, когда Байерс прыскает смехом, резко приоткрывает рот, разом проглатывая весь воздух. – Я верю, что он ещё живой! Или ты хочешь сказать, что знаешь, что телевизор в моей комнате сломанный?!       – Да не знаю я! – Уилл опускает лоб на свою ладонь, продолжая смеяться. – Сегодня и проверим.       – То есть ты согласен?       Уилл более чем уверен, что Майк абсолютно не изменился. По крайней мере, каким тормозом он был, таким и остался. Эта мысль заставляет широкую улыбку расползтись на его губах.       – Да, Майк, я согласен, – веки Уилла полуприкрыты, он смотрит на брюнета расслабленно; этот умиротворённый взгляд Байерса сеет в груди Уилера колющее чувство, напоминающее... смущение? – Но если ты, конечно, передумаешь...       – Не передумаю, не ворчи, – Майк вздыхает, цокая, на что Уилл снова смеётся. – Через час ко мне?       – Через час к тебе, – повторяет Уилл, и улыбаться настаёт черед уже Майка.       На часах 10.00, Майка уже клонит в сон, но уснуть сейчас нельзя – Уилл будет с минуты на минуту. Уилер перенёс телевизор на тумбу напротив его кровати, туда, где есть розетка, но настроить его так и не решился. Не сказать, чтоб Майк был умелым во всех этих "ремонтных" делах. Уилл разбирался в этом явно больше. Наверное, потому что чинить технику в доме вместе с Джонатаном ему приходилось часто.       Кроме того, помимо сонливости Майк, на своё удивление, ощущает голод. Впервые с тех пор, как он приехал в Калифорнию. Это не могло не радовать, ведь с отсутствием какой-либо еды он чувствовал себя ещё сильнее вялым и уставшим, что, впрочем, логично; нет еды – нет энергии. Так что Майк послушно спускается на первый этаж, надеясь что-нибудь стащить из кухни.       Внимание привлекает коробка с шоколадными хлопьями, которые Уилл сегодня ел; Майк сразу же берёт её, а потом ещё забирает несколько сладких батончиков и бананы впридачу. Такое себе сочетание, конечно, но он не жалуется: в любом случае съест не раздумывая. Да и Уиллу не помешает подкрепиться чем-нибудь сладким за просмотром фильма (если фильму вообще суждено "быть").       Прямо у лестницы он сталкивается с Нэнси. Если Майк не придаёт их встрече абсолютно никакого значения, собираясь было поднять наверх, то Нэнси внезапно останавливает брата, преграждая ему путь.       – Эй, это что такое? – Нэнси строгим выражением лица оглядывает Майка, скрещивая руки на груди. Ну вот опять, Нэнси снова включила режим "мамочки".       – Что? – брови Майка изгибаются, а лицо кривится в недопонимании. К чему на этот раз она придерётся?       – Ты это на ночь всё съешь? Майк, это не еда, ты и так ничего нормального не ешь! Возьми что-нибудь невредное из холодильника.       – Не хочу, Нэнс. Отойди, я занят, – Майк пытается отпихнуть сестру с дороги, но та не двигается с места, упёрто настаивая на своём, и он измученно вздыхает, чувствуя, как раздражение начинает течь по венам.       – Мне приготовить тебе что-нибудь?       – Нет. Я же сказал, я занят. Уйди с дороги.       – Майк, я волнуюсь, ты не...       – Да знаю я, необязательно мне этим тыкать в лицо, – Майк знает, что Нэнси переживает по поводу проблемы брата. Она единственная, кто в семье вообще волнуется за Майка, и хоть он ужасно ей благодарен за заботу и любовь, эта гиперопека с её стороны порядком настораживала и подбешивала. – Серьёзно, ты мешаешь. Дай пройти.       – Ладно, – Нэнси (Майк очень хочет верить, что ему показалось, что его сестра стала выглядеть печальнее) вздыхает, отходя от лестницы. – Прости. Я приготовлю тебе что-нибудь завтра.       Майк не отвечает, почти бегом минуя ступеньки. На самом деле, он бы хотел извиниться перед сестрой и тысячу раз поблагодарить её за заботу, потому что Майк внезапно осознал, что он никогда даже не благодарил Нэнси, хотя стоило бы. Но его разум будто существует отдельно от тела, так что выдавить пару жалких слов благодарности как обычно не получается. Он поднимается к своей комнате в абсолютной тишине, за исключением щемящей в груди тоски и кучи мыслей. Внутри жжётся от обиды и собственного неправильного поведения, но он ничего с этим поделать не мог. Майк не может выражать свои чувства правильно, он вообще не может выражать свои чувства. Он ненавидит в себе это.       – Проголодался?       Самобичевание у себя в голове прерывает внезапный голос Уилла, которого Майк застаёт в своей комнате. Он стоит над телевизором, перебирая провода.       – Ага, – Майк кидает всю еду на кровать, а потом взбирается на неё и сам, стряхивая с ног кеды и отползая к изголовью. Наблюдать за возящимся с телевизором Уиллом было крайне забавно. – Как там оно?       – Ну, вроде живой. Сейчас настрою.       Пока Уилл разбирается с проводами, Майк пялится ему в спину. Он почему-то прежде особо не задумывался над тем, как внешне, телом, изменился Уилл. А изменился телом он сильно. Когда-то совсем тоненькая мальчишеская талия стала шире, плечи и ладони – крупнее. Раньше Майк часто думал о том, какой же Уилл был хрупкий и сравнительно небольшой. В 12-13 лет Уилл был намного ниже Майка, чем сейчас, и казался он оттого слишком маленьким и нежным. В голове разом всплывают неприятные воспоминания, напоминающие ему о тех днях, когда Трой вне школы постоянно донимал Уилла. В стенах школы такого он себе позволял очень редко, конечно же, ведь не дай бог учителя станут свидетелями его скотского поведения и отправят к директору. Но зато во время длинных перемен на дворе он не был скуп на издевательства и унижения, и под горячую руку попадал обычно именно Уилл. "Педик" вылетало изо рта Троя настолько часто, что при каждой встрече с задирой Майка начинало выворачивать от злости при виде одной только его физиономии. "Уилл, как живётся педиком?", "Уилл, а твоя мамаша в курсе, какой ты у нас радужный?", "Уилл, а быть педиком – заразно?" – Майк отчётливо помнит каждую фразу Троя, потому что сразу после его издёвок начинало тошнить от обиды по отношению к лучшему другу и кипящего гнева, который девать было некуда – Трой бы ответил в тройной степени, а Майк в таком случае был бы вынужден провести весь день в медпункте. Бил Трой сильно.       Так вот, Майк всегда считал (и, вероятно, был прав), что Трой придирался к Уиллу с этим дурацким оскорблением только потому, что Уилл был таким маленьким и тоненьким. Скорее всего, роль ещё сыграл тот случай, когда Уилла забирал со школы его отец. Майк помнит всё: Лонни завёлся от какого-то пустяка и вывалил все свои недовольства на Уилла, не забыв громко и чётко обозвать его унизительным "педик". Это услышали не только Майк с Дастином и Лукасом, но и Трой с его тупоголовыми дружками. С того самого дня всё и началось.       Ещё Майк помнит, как его буквально трясло от злости в тот день. Он знать не знал отца Уилла, ведь чаще всего его даже не бывало дома у Байерсов, но за все непродолжительные встречи с Лонни Майк успел его возненавидеть. Вернее, то была не ненависть, а тошнота. Ему было мерзко и противно от всего, что говорил Лонни, от того, как он позволял себя вести с Уиллом. К счастью или нет, Майк был свидетелем лишь немногих случаев, когда Лонни оскорблял Уилла. Обычно за сына моментально вступалась Джойс, прогоняя мужа куда подальше от детей. Джойс вообще всегда старалась сделать так, чтобы Уилл и его друзья вовсе не видели Лонни и не встречались с ним. Мало ли чего он мог наговорить. В те немногочисленные разы, когда Лонни унижал Уилла на глазах у его друзей, Майк всегда чувствовал себя ужасно. Ощущалось так, будто это именно его унижали, настолько он принимал все оскорбления в сторону Уилла близко к сердцу. В голове тогда всегда крутилась кричащая мысль "лучше пусть меня унижают, а не Уилла", потому что видеть подавленного лучшего друга было просто невыносимо. Было больно.       – Кажется, готово, – Уилл отходит, смотрит на пустой телевизор какое-то время, а потом экран загорается, освещая углы комнаты голубым цветом.       – Да ты просто мастер! – тёмно-карие глаза блестят в предвкушении. Он удобнее устраивается на кровати, пододвигая к себе еду. Уилл переключает каналы; экран телевизора на долю секунду пестрит, а потом резко чернеет, Майк даже не успевает рассмотреть, что за передачу там показывали, как Уилл уже переключает на другой канал. Майк хлопает ладонью по месту рядом, выжидающе поглядывая на Уилла, когда тот поднимает взгляд на брюнета. – Иди ко мне.       Все неприятные воспоминания разом улетучиваются, когда Уилл подползает и садится рядом с Майком, практически вплотную. Их колени и плечи прижаты друг к другу, хотя места на кровати было достаточно, чтобы отодвинуться и освободить место, но Майк был не против. Он смотрит на профиль Уилла, обводя взглядом выученные за все годы дружбы родинки, пока друг не показывает на экран телевизора.       – Посмотрим это? – Уилл поворачивается к брюнету, выражение его лица почти просящее. Майк разглядывает его ещё пару секунд, дёргая головой в сторону телевизора сразу после того, как собственный взгляд неосознанно падает на чужие губы. Они, к слову, стали немного пухлее.       – "Хэллоуин" 1978 года? Да ну, – Майк высыпает шоколадные хлопья себе на ладонь, а после закидывает всё в рот и хрустит. Он чаще ел хлопья утром именно так, всухую, за что мать иногда ругала его за столом.       – Ты же любишь ужастики, – Уилл откидывается на изголовье кровати, складывая руки на коленях.       – Ага. Люблю, – следующая горсть хлопьев попадает в рот наполовину – всё остальное летит мимо на постель. Уилл, замечая это, прыскает смехом, оглядывая Майка, и прикусывает губу. – Что? – Майк с набитым ртом непонимающе смотрит на друга какое-то время, а после опускает голову и видит шоколадные кружочки на кровати. – Чёрт, я всё рассыпал...       – Ну всё, смотри на экран. Начинается, – Уилл, улыбаясь, прижимает ладонь к щеке Майка, насильно отодвигая лицо друга в сторону телевизора.       Спустя час они уже лежат на кровати. Мятая коробка хлопьев опустела и покоилась где-то на краю постели, шоколадные батончики остались нетронутыми, как и бананы (за исключением одного банана – его съел Уилл). Майк валялся на кровати во всю длину, на боку, вытянув ноги и закинув за голову руку. Уилл же, скрестив руки на животе, лежал на спине, его ноги были согнуты в коленях. Фильм Майку наскучил уже через полчаса, он знал его наизусть, а вот слышать комментарии Уилла было куда интереснее. В детстве Уилл никак не мог досмотреть этот фильм: то засыпал раньше времени (Дастин вместе с ним), то слишком боялся, и Майку приходилось включать что-то другое. Уилл фанатом ужастиков не был. Вернее, смотрел пару ужастиков вместе с Майком, Дастином и Лукасом, потому что Уилер вечно настаивал, но сам никогда к просмотру этого жанра не тянулся.        Майка предательски клонит в сон, когда Уилл сосредотачивается на фильме и ничего не говорит, и спустя 10 минут засыпает.       Не то чтобы его режим был плохим: обычно засыпал он часов в 11 вечера, максимум – в 12, а вот вставал он последние два года достаточно поздно. Раньше, хоть и нехотя (Майк не любитель ранних подъёмов), просыпаться в 7 или 8 утра не было сильной проблемой. Сейчас же встать утром было практически невозможно. Если бы не колледж, он бы снова просыпался к обеду. Вероятно, роль сыграло заметное ухудшение его состояния.       Сон Майка всегда чуток, поэтому копошение рядом он улавливает почти сразу. Разлепляет глаза и видит, как Уилл отползает к телевизору (чтобы выключить, наверное). Майк проглатывает вязкую слюну и фокусируется перед собой ещё пару секунд, прежде чем зовёт охрипшим и тихим голосом:       – Оставь. Не выключай.       Уилл послушно садится обратно, но перед этим успевает снизить звук телевизора практически до минимума. Фильм уже кончился, и по каналу показывали какое-то старое шоу.       – Тебе не холодно? – Майк всё ещё сонный, однако чем усерднее он фокусировался на Уилле, тем быстрее его сонливость сходила на "нет". Уилл ложится рядом, лицом к лицу, опуская висок на свою руку.       – Нет. А тебе? – голос Уилла тихий и низкий, приятно оседающий в черепной коробке и ласкающий слух. Майк бы снова уснул, но уже под его голос.       – Ноги мёрзнут, – Уилер лениво подгребает колени к животу, задевая ноги Байерса.       Уилл опять встаёт с места, но только за тем, чтобы потянуть за край одеяла и заботливо накрыть ею Майка по пояс. Становится гораздо уютнее, когда Уилл ложится обратно, и тепло его тела снова приятно охватывает Майка.       – Спасибо, – он сжимает плечи, греясь, и поднимает полусонные глаза на шатена. – Всё хорошо?       – Да, Майк, – Уилл укладывается на спину, прикрывая глаза, но сонным себя совершенно не чувствует. – Всё хорошо.       – Прости, что я... – зевок – и Майк вновь сосредотачивает свой взгляд на профиле Уилла. – веду себя как придурок.       Удивительным явлением, пожалуй, был извиняющийся Майк Уилер, ведь делал он это очень редко, только при крайней необходимости. Он не помнит, когда извинялся перед родителями и Нэнси в последний раз. У учителей прощения он просил, наверное, раз в год, если вообще просил хоть когда-то. Да даже перед друзьями извинялся Майк очень редко, разве что для него было нормой говорить Уиллу "прости" за малейшие неудобства, которые он, как ему казалось, доставлял лучшему другу (хотя очевидно, что Майк почти никогда не обижал Уилла). Но это "почти" буквально вгрызалось в голову, стоило только ему вспомнить тот случай у крыльца дома Уилеров, в день, когда Майк сказал кое-что лишнее Уиллу. Майк тогда впервые чувствовал, чтобы собственное сердце ощущалось настолько тяжёлым. Смотря вслед уносящемуся на велосипеде Уиллу, он хотел просто броситься в ливень и притянуть друга обратно за руку насильно. Это был единственный раз, когда Майк чувствовал невыносимое сожаление за свои слова.       – Ты не ведёшь себя как придурок.       – Я не хочу расстраивать вас. Не знаю, почему я такой, – Майк ловит взгляд Уилла, когда тот поворачивает к нему голову.       – Я знаю, что не хочешь, Майк. И Оди знает, – выражение лица Уилла расслабленное, его ровный тон и тихий голос действуют на Майка как успокоительное. – Все знают.       Майк совсем не уверен в этом, но отчего-то слова Уилла, как и прежде, вселяют надежду. Ему всегда хочется верить. Уилл никогда не поддакивал Майку, когда тот находил повод пристыдить себя, даже если этот повод был вполне оправданным. Он просто не мог сказать ничего против Майка. Было ли это слепым восхищением? Без понятия. Но Майк, хоть и прекрасно осознавал свою вину и неправоту (ведь видеть в себе лишь недостатки было его привычкой), всегда внимательно выслушивал то, как Уилл беспрекословно заступается за него, оправдывая любой поступок Майка.       – Уилл?       – Да?       – Я правда рад тебя видеть. Правда, – Майк неосознанно пододвигается ближе, не отводя от друга взгляд – ласковый и невольно соскучившийся взгляд сквозь полуприкрытые чёрные ресницы.       Уилл поджимает губы в крохотной улыбке, светло-зелёные глаза также при этом улыбаются. – И это тоже знаю. Я рад твоему присутствию, Майк.       Майк ничего больше на это не отвечает, опуская глаза куда-то вниз. Спрашивать друга, останется ли он в комнате Уилера на ночь, не нужно – Майк всё равно настоит, чтобы он остался. Тем более, раньше они часто ночевали друг у друга и делили постель. Он в последний раз поднимает взгляд на Уилла и тихо произносит:       – Спокойной ночи?       – Спокойной ночи.       Уилл прикрывает глаза и через пару минут отворачивается на другой бок, а Майк к тому времени уже засыпает. ***       Пока Джойс выбирает хлопья на высоких стеллажах супермаркета, Майк медленно катит тележку позади неё. Магазин был просто огромным, ещё чуть-чуть, и он бы потерял из виду низенькую Джойс, которая на фоне больших и высоких полок выглядела ещё меньше.       Майк вызвался походить с ней по магазинам за продуктами, хоть Байерс и не настаивала: он предложил сопроводить её, когда Джойс уже выходила из дома. Это меньшее, что Майк может сделать, чтобы как-то отблагодарить Джойс. Уиллу предлагали пойти вместе с ними, но он остался дома – кажется, он хотел что-то нарисовать.       – Вот эти хлопья вам нравятся? – Джойс показывает коробку шоколадных хлопьев, которую Майк опустошил ночью; он кивает. – Отлично! – она протягивает коробку Уилеру, и он послушно кладёт продукт в тележку.       – У нас, кажется, вафли кончились? – Майк смотрит в сторону полок с вафлями и встречает вопросительный взгляд Джойс. – Оди будет жаловаться, если их не будет на завтрак, – уголки губ приподнимаются сами по себе, и Джойс моментально перенимает его настроение – её губы расплываются в улыбке.       – Ты прав! – Байерс забирает небольшую коробочку с вафлями, а потом думает пару секунд, разглядывая вещь в руке, прежде чем взять с полки ещё две коробки. – Хорошего надо много, – она протягивает их Майку. – Кстати, как там в колледже? Хотя, знаешь, нет, можешь не отвечать... Я помню, ты не любишь такие допросы с пристрастием, Уилл говорил мне. Но если будет нужна помощь, то говори, ладно?       – Всё в порядке, Джойс, – Майку всегда нравилось эта черта в ней: несмотря на то, какой часто растерянной Джойс была, такие мелочи она запоминала особенно хорошо. – В колледже, ну...       – Отстойно, да?       – О, да! – Майк облегчённо вздыхает. Скованность рядом с Джойс всегда мгновенно исчезала. – Это ещё мягко сказано!       – Да-а, я тоже не любила свой колледж... Да и в целом учиться, – Джойс показательно морщит нос, кривя губы, и параллельно выбирает продукты. Майк принимает новые коробки и баночки, поочерёдно выгружая их в тележку. – Пойдём, – она указывает брюнету в сторону соседнего отдела. Пока Майк катит тележку, в его груди разливается приятное тепло от компании Джойс. Он её чертовски обожает. – Но знаешь, я правда рада, что вы снова учитесь вместе. Совсем как раньше.       Майк вовсе не задумывался о том, что... что, на самом деле, ему чересчур повезло вновь оказаться с Уиллом в одном учебном заведении. Будто вселенная не хочет их разлучать, снова сводя их вместе. Майк ещё с детства был убеждён, что его с Уиллом связывает что-то особенное, прочное и сильное. Он уверен: они были созданы друг для друга, чтобы стать лучшими и неразлучными друзьями.       – Кроме того, – продолжает Джойс. – Так сильно рада тебе не я одна, – Байерс поджимает губы, а её брови приподнимаются, когда она поворачивается к Майку лицом. Уилл. Почему-то он уверен, что она говорит про Уилла.       – Оу, – уши Майка отчего-то моментально розовеют (он правда надеется, что за его чёрными кудряшками этого не видно). – Да, – его глаза смущённо забегали по стеллажам, и, кажется, это позабавило Джойс ещё сильнее, ведь улыбка на её губах расползлась мгновенно.       – Я спокойна, когда рядом с ним есть ты.       Самый простой и действенный заставить Майка смущаться – сказать о том, как по нему соскучились. Комплименты не действовали на него так, как обычные слова вроде "Майк, я скучал" или "Майк, я рад, что ты пришёл". С самооценкой у него давно некоторые проблемы – спасибо родителям, которые ещё с детства редко показывали свою любовь, чтобы помочь Майку почувствовать себя хотя бы капельку нужным. Поэтому тот факт, что его определённо было за что любить, всегда приводил Майка в замешательство.       Единственными людьми, которые время от времени помогали Майку вспомнить о его важности, были Дастин, Лукас и Уилл. Именно к Майку они обращались за помощью в первую очередь, именно с Майком они связывались, когда до смерти были напуганы появлением новой опасности. И, в конце концов, о Майке они упоминали всегда. "Позовём Майка", "не забудь про Майка", "поможем Майку," – Уилер слышал это по несколько раз за день. Ни с кем больше он не чувствовал себя настолько нужным и ценным. Только с ними.       Но всякий раз, как Майк задумывался о близких людях, он вставал в ступор. Ему казалось, что его любят только потому, что он точно каким-то образом заслужил эту любовь. Разве можно было любить Майка просто за то, что он есть? Просто за то, какой он? Так ведь не бывает в жизни. Особенно с Майком.       "Ну, разве что, Уилла, наверное, можно было любить за то, какой он сам по себе. И Джойс."       – Эй, – из мыслей его вырывает голос Байерс старшей. – Я сгоняю за маслом, и мы пойдём домой, хорошо?       – Хорошо.       – Возьму тебе ещё шоколадные батончики, чтоб не грустил, – маленькая ладонь опускается на чёрную макушку, Джойс мягко треплет Майка по волосам. – Через пару секунд вернусь! – Майк кивает. Его тёмно-карие глаза невольно щурятся, когда уголки губ приподнимаются в крошечной улыбке.       Спустя минут 15 они оказываются на улице, где небо уже заметно потемнело. Джойс по пути домой увлечённо рассказывает парню о своих буднях и новой работе, пока Майк её внимательно слушает, параллельно делясь подробностями уже своих дней. Почему-то рядом с Байерсами Майк всегда раскрепощается.       Входная дверь тихо приоткрывается, и Джойс вместе с Майком заходят внутрь. Было не так уж поздно, это просто привычка Джойс так осторожничать.       В доме стояла тишина. Скорее всего, Нэнси и Джонатан снова куда-то ушли, а насчёт остальных Майк не был уверен: Уилл, вероятно, всё ещё рисует, а Оди с Макс занимаются своими девчачьими делами, и их отвлекать ни в коем случае нельзя. Оди заверила, что последние два дня она проведёт исключительно с подругой, ведь потом Макс уедет обратно в Хоукинс.       – Я разложу продукты, – Майк выхватывает пакет из рук Джойс и двигается в сторону кухни.       – Спасибо, милый, – Байерс улыбается ему, после чего скрывается в уборной.       Майк выгружает три больших бумажных пакета на стол, начиная вытаскивать продукты одну за второй. Накупили они достаточно много, в основном сладости и овощи. Джойс не шутила: на дне одного из пакетов Майк видит целую кучу шоколадных батончиков "Kitkat", которые он когда-то раньше уплетал за пару секунд. Ну как после такого можно не любить Байерсов?       Через 20 минут он заканчивает. Времени ещё полно – можно принять ванну, поиграть в приставку и возможно даже перекусить. К тому же, тревожности и след простыл, так что посидеть часик-второй за "Супер Марио" он мог со спокойной душой.       Проходя к лестнице, Майк замечает, что дверь в комнату Уилла открыта. Он всматривается и видит Джойс, склонившуюся над сыном на его кровати. Видимо, Уилл спит.       Майк подходит к двери и опирается плечом о косяк, когда Байерс старшая, сидя на краю кровати, совсем нежно проводит по волосам Уилла рукой. Он клянётся, что в глазах Джойс при виде сына буквально горит любовь, а от того, как мягко она поглаживает волосы Уилла, у Майка в груди расплывается тепло. Невозможно усомниться в том, как сильно Джойс любит Уилла.       Она встаёт с кровати и укрывает сына синим одеялом. Джойс замечает Майка только сейчас, поджимает губы в маленькой улыбке, которую адресовывает Уилеру, и выходит из комнаты.       – Устал малыш, – единственное, что Джойс шёпотом говорит Майку, намекая про Уилла, перед тем как уйти.       Майк ещё пару секунд смотрит на спящего Уилла, не двигаясь со своего места, буквально впечатавшись плечом в косяк двери. Но сразу отмирает, проходя в комнату горчичного цвета.       Уилл, как и в детстве, по-прежнему предпочитает спать только на боку. Сейчас, когда он почти с головой накрыт одеялом, он выглядит совсем как раньше. Майк вспоминает его лет в 13, в абсолютно такой же позе, с прижатыми к груди руками, совсем маленького. Когда Уилл был помладше и его накрывали одеялом, – большим или маленьким, не имело значения, – он выглядел крошечным. Майка всегда это умиляло.       Тёмные густые ресницы слегка подрагивают во сне. Майк садится на краю кровати, туда же, где сидела Джойс. Руки Уилла едва заметно дрожат – навряд ли от холода, ведь в детстве, Майк это заметил ещё тогда, такое временами бывало, когда Уилл спал особенно крепко.       Майк протягивает ладонь, невесомо касаясь расслабленными пальцами нежной кожи чужой руки. Он медленно, стараясь не разбудить, мягко проводит подушечками пальцев вдоль тыльной стороны руки Уилла, поглаживая кожу около большого пальца. В груди щемит от тихой тоски, и с каждой секундой это чувство становится всё теплее и сильнее.       Касаться Уилла было чем-то сокровенным, личным. Раньше Майк касался друга часто, показывая этим свою особенную любовь, но теперь это давалось почему-то с трудом.       Сейчас прикосновение к коже Уилла ломало что-то внутри Майка, позволяя теплу осесть под рёбрами, – именно так он мог описать свои чувства. Но эти ощущения не были тревожными или неприятными, на его удивление.       – Доброй ночи.       Майк произносит это шёпотом, прежде чем медленно отстраниться и встать с кровати. В последний раз взглянуть на спящего Уилла и закрыть за собой дверь.