End of beginning

      Сегодня последний день Макс в Ленора-Хиллз. И именно сегодня Майк чувствует себя просто дерьмовей некуда.       Вчерашняя погода дала о себе знать – Майк, хоть и некритично, но простудился. Ломота в спине и в руках не щадила, а головная боль потихоньку расползалась в затылке и по вискам. К счастью, першения и болей в горле не наблюдалось. Но это пустяки. Единственное, что кардинально портило весь этот день наперёд, его самочувствие. Майк не понимает, почему он чувствует себя просто отвратительно, и желание делать что-либо и идти куда-то совершенно отсутствовало. Майк с трудом поднялся с кровати – и то лишь потому, что Нэнси как обычно взяла всё в свои руки и разбудила брата. Он с неохотой почистил зубы и умылся. На еду сил, разумеется, снова не нашлось.       Майк не знает, почему так часто заведомо начинал чувствовать себя ужасно. Раньше плохому самочувствию была причина, сейчас же поводов не было абсолютно. Ему по щелчку пальцев могло стать хреново, и так же быстро и резко всё возвращалось в норму. Как бы Майк ни старался, лучше ему не становилось. Даже когда жизнь, кажется, наладилась. Когда больше не нужно было сидеть и трястись, ожидая новых нападений Векны, и строить из себя храбреца ради друзей и близких, потому что Майк сам до ужаса боялся всего, что происходило в Хоукинсе. Когда больше не нужно было притворяться, будто всё под контролем, потому что с каждым днём это было сложнее и невыносимее. Это здорово, что на его плечо могли опираться его близкие, здорово, что в нём находили поддержку. Но мог ли он хоть раз опереться на чьё-то плечо и почувствовать, что его защитят?       В общем, жизнь действительно стала лучше с тех пор. Но, пожалуй, только объективно. Майк правда старался довольствоваться улучшениям его жизни в Хоукинсе, ведь, ну посмотри, Майк? Ты ведь жив, твои друзья, твоя семья ведь живы и целы, и сейчас всё будет хорошо, всё будет как раньше! Но как раньше не было. И хорошо ему тоже не стало. Да, он безмерно рад тому, что его семья теперь жила (почти) без забот, счастлив, что и Уилл, и Оди смогли зажить спокойно после всего, что с ними случилось. Но решало ли всё это проблемы Майка? Нет. И как бы ни хотелось верить обратному, как бы ни хотелось довольствоваться тем, что и ты, и все кругом живы, это ничего не решило и не исправило. Хоукинс избавился от своих монстров, но никто не избавлял Майка от его внутренних монстров. Да и никто не был обязан этого делать. Это проблемы лишь Майка.       И самое ужасное заключалось в том, что Майк даже не знал, что именно с ним происходит. Почему вдруг чувствовать себя полностью опустошённым без причин время от времени стало нормой для него? Почему ощущать себя никем было чем-то обыденным? Почему Майк, чёрт возьми, мозгами понимает, что это ненормально так себя чувствовать, но его разум и тело всё равно поддаются апатии так просто? Как Майк может защитить близких, если он себя самого не может уберечь от своих собственных тараканов в голове? Майк просто беспомощен.       – Ты в порядке? Вчера ты пришёл насквозь промокшим, – Оди прикладывает ладонь ко лбу Майка, когда тот спускается на первый этаж и проходит на кухню. Выглядел он потрёпанным, а мешки под глазами так и кричали, что ему явно не очень хорошо. – Температуры нет.       К слову, Оди уже была наряжена. Идеально гладкая светло-голубая рубашка была заправлена в брючные белые шорты чуть выше колена. Русые волосы слегка пушились, как, впрочем, и всегда, но от этого Оди выглядела ещё милее.       – Всё нормально, просто тело побаливает, – Майк корчится, опуская руку на поясницу, разминая кожу сквозь ткань его белой футболки.       – А ты, Уилл? – Оди оборачивается на возящегося с посудой Уилла, параллельно протирая тарелки и выгружая их в шкаф.       – Я абсолютно здоров, – Уилл улыбается, вытряхивая с рук влагу и вытирая ладони маленьким полотенцем на столешнице. Он был одет в голубую фланелевую рубашку с короткими рукавами и белые брюки, подстать Оди. "Ну прямо двойняшки." – Может останешься, Майк?       – Нет, всё в норме, – Майк отмахивается, принимаясь наполнять свою кружку тёплой водой, чтобы было чем запить таблетку от головной боли. – Это пройдёт.       Под этим он подразумевает собственное самочувствие, а не физическое состояние. Майк правда хочет верить в то, что это пройдёт.       – Ты хотел ещё сказать, "я же обещал Макс"? – Макс почти криком произносит это, на радостях бегом спускаясь по лестнице вниз к ребятам. Она уже была готова: распахнутая жёлтая рубашка практически не прикрывала её полосато-радужный кроп-топ, а светлые джинсовые шортики идеально дополняли её образ.       – Ещё чего, много хочешь, – Майк фыркает, на что Макс ответно цокает, и запивает таблетку, морщась от горького послевкусия.       – Поторапливайтесь, тормозы! Майк, не забудь надеть рубашку! У нас дресс-код, – Макс наспех надевает на руку пару цветастых браслетов, прежде чем убежать в уборную.       Майк роется в своём шкафу, выискивая жёлтую рубашку, которую он купил ещё два года назад, но надеть её ни разу не удосужился. Тяжесть в груди расползалась стремительнее, когда он вспоминал, что ему придётся натягивать улыбку и делать вид, будто всё круто, ближайшие несколько часов. Он так чертовски устал притворяться. Последние годы особенно маска храбреца, у которого всё всегда под контролем, практически свисала с подбородка Майка. Все кругом уже чаще стали видеть его недовольным и угрюмым. Да, он и раньше был "колючкой" временами, настроение которого всегда без исключений отражалось на его лице (и пусть на его лице отвращение и недовольство читались чаще, чем любые другие эмоции). Но вот именно, что временами. Лицо Майка могло светиться, могло искренне радоваться, а его тёмно-карие, почти шоколадные глаза могли улыбаться. Сейчас этого всего практически не было. Детских чистых эмоций, детского наивного и бессознательного стремления к искреннему счастью больше не было – Майк с этого вырос. Находить поводы для улыбок и радости стало просто трудно.       – Как себя чувствуешь?       Майк не заметил, как у приоткрытой двери внезапно оказался Уилл. Он не был напряжённым, в отличие от Майка, брови которого хмурились уже рефлекторно, а головная боль начинала расползаться в затылке сразу, стоило навязчивым мыслям закрасться в черепную коробку. Но ненавязчивое спокойствие Уилла даже расслабляло. Такой спокойный, умиротворённый Уилл будто всем своим видом говорит: "Всё хорошо, всё пройдёт." Поэтому, при взгляде на лучшего друга, Майка немного отпускает и его нервозность слегка утихает.        – Отлично. То есть... просто хорошо. Не знаю, всё как обычно, – Майк вскидывает руками; как раз в эту же секунду он находит злосчастную жёлтую рубашку на самом дне ящика.       Майк уверен: на языке Уилла "Как себя чувствуешь?" завуалированно означало "Точно ли всё нормально, Майк?", просто друг пытался казаться менее навязчивым, что, кстати, работало. Излишняя забота и гиперопека, постоянные допросы в духе "А всё точно-точно хорошо, правда-правда хорошо, может, тебе помочь?" выводили Майка из себя, а не успокаивали. Но Уилл таким доставучим не был. Напротив, он сам был заботой и поддержкой. Его спонтанные визиты в комнату и предложения о помощи по поводу каких-то бытовых дел выражали его доброжелательность и ласковость, и Майк не чувствовал себя так, будто его хотят морально выпотрошить, он ощущал лишь настоящий комфорт.       Но покой, по всем канонам жизни, длится недолго, и их прерывает Нэнси, проходившая мимо комнаты брата:       – Надевай давай, все уже тебя ждут, – она исчезла так же быстро и резко, как и появилась. За ней ушёл и Уилл.       Майк фыркает, но подчиняется. В спешке продевает руки через короткие рукава рубашки, сгребает с кровати свою серую толстовку на случай, если станет холодно, и спускается вниз. Там, у машины Джонатана, его ожидают ребята.        ***       – Сначала мы прогуляемся по магазинам, далее пойдём смотреть ужастик, – Макс, чрезмерно бодрая и радостная, показывает на пальцах эти пункты в её сегодняшней "карте похода". Майк и Оди активно кивают каждому слову подруги, а Уилл поочерёдно поглядывает то на Майка, то на Оди, а потом возвращает вопросительный взгляд на Макс. – а после – в кафе! Все запомнили?       – Так точно, капитан, – Майк произносит ровным тоном, сохраняя при этом абсолютно нейтральное выражение лица. Оди это забавляет, и она, кивая Макс, прыскает смехом, готовясь рассмеяться.       Майк пытается разрядить обстановку и всеми силами, отшучиваясь, старается не поддаваться своему состоянию. Пока что у него это получается, несмотря на то, что от головной боли у него вот-вот треснет лоб.       – Всегда бы так! Отлично, пошли, народ, – Макс, переняв настроение Майка, резко разворачивается перед друзьями к ним спиной, демонстративно начиная маршировать.       – Боже, Макс, тебе 10 лет? – Уилер закидывает толстовку себе на плечо, пряча руки в карманах шорт. Тон Майка издёвочный, и его не может не радовать очередной смешок Оди, пихнувшей его в бок, и Макс, которая от слов Уилера моментально разворачивается, недовольно и шумно вздыхает и при этом искренне улыбается. – Ладно, прости, виноват... 6 лет?       – Всё, господи, ступай давай, нам на фильм с твоими гениальными шутками ещё успеть надо, – Макс тянет брюнета за локоть, отпихивая его вперёд и, прижав ладони к спине Майка, толкает его.       – Ладно-ладно, – Майк поднимает руки в жесте "сдаюсь", после чего они вчетвером трогаются с места. – Кстати, держу пари, фильм будет дерьмовым, поспорим?       – Да иди уже!       – Мы что, собираемся обойти все сотни магазинов "Вентуры"? Нам и одного дня не хватит, – подаёт голос Уилл и оказывается прав.       Торговый центр действительно был просто огромен. А учитывая то, что открылся он совсем недавно, народу здесь расплодилась куча. В "огромном" Старкорт Молл людей обычно вдвое, а то и втрое меньше, хотя и по масштабам торговый центр Хоукинса был поменьше. Пожалуй, Старкорт Молл после "Вентуры" огромным больше не назовёшь.       – Я планировала накупить кучу одежды перед тем, как уехать обратно в Хоукинс. Думаю, Оди тоже будет рада.       – Ну разумеется. Новой одежде невозможно не радоваться, – улыбка Оди расползается всё шире; девочки берутся за руки, улыбаясь друг другу во все зубы.       – Погодите, а нам-то что делать? – Майк переглядывается с Уиллом.       – Да что угодно! Майк, вы же постоянно вместе, вот и придумайте что-нибудь! Вам двоим в компании друг друга скучно уж точно не будет. Ну, я надеюсь... – выражение лица Макс меняется на задумчивое и хмурое, но почти мгновенно возвращается обратно на беззаботно-бодрое. – В любом случае, кино начнётся через час, это уже совсем скоро, – Макс подмигивает парням, прежде чем за ручку с Оди отправиться на поиски новомодной одежды.       – Блеск, – Майк фыркает, скрещивая руки на груди, и наклоняется к Уиллу. – Ну, что ж, предлагаю просто плестись за ними, потому что искать их по всему торговому центру потом я не собираюсь.       – Да, ты прав, – Уилл следует примеру – и скрещивает руки тоже, вместе с Майком недовольно смотря девочкам вслед.       Следующие 40 минут в представлении Майка растягиваются на целые часы. Напускная весёлость мгновенно испаряется, и он больше не скрывает своей усталости. Не потому, что не хочет – Майк и физически, и морально уже устал притворяться бодрым. Как бы он ни хотел казаться весёлым и беззаботным сегодня, его дерьмовое состояние, копившееся долгое время, давало о себе знать. Кроме того, его тело буквально ломило от боли и усталости. Майк уверен, что на следующее утро он уже проснётся конкретно больным.       Оди и Макс тем временем заходят в магазины, мерят одежду и выходят – и так по кругу. Не то чтобы Майк был занудой, – даже близко нет, – но с каждой минутой всё происходящее ужасно изматывало, хотелось только поскорее уйти домой и укутаться в одеяло. Более того, глухое раздражение, к несчастью Майка, начинало пульсировать в груди.       Майк с Уиллом просто плелись где-то сзади, пока Оди и Майк хихикая играли в переодевалки, не обращая на них практически никакого внимания. Какой был смысл их тогда приглашать? Разве их прогулки вдвоём отличаются от прогулки вчетвером сейчас?       В общем, неудивительно, что настроение Майка прямо отпечатывается на его лице. Да и дело не только в поведении девочек: Майка съедала жуткая мигрень, давящая на лоб, которая всё ещё не прошла после того, как он полчаса назад проглотил очередную таблетку.       Макс, кажется, замечает угрюмость друга и после очередной примерки каких-то цветастых комбинезонов наконец-то удостаивает его вниманием:       – Майк, я понимаю, что улыбка на твоём лице – та ещё редкость, но сейчас-то мы отдыхаем, можно ведь и расслабиться, – Макс хмурится, её губы изгибаются следом. У Майка выражение лица подруги мгновенно вызывает некоторые эмоции – его охватывает то ли злость, то ли возмущение, либо всё разом, он не понимает.       – Да, только отдыхаете именно вы, – Уилер шумно вздыхает, закатывая глаза. Собственная реакция начинает раздражать себя самого; Майка жутко бесит, что временами его настолько легко вывести на эмоции. Язвительность включается в нём просто моментально, даже рефлекторно. А сейчас он тем более был не в состоянии сдерживаться, когда тело ломило от боли.       Оди поворачивается к парням следом и, округлив глаза, растерянно смотрит то на Макс, то на Майка. Уилл, к слову, недопонимает тоже – поочерёдно посматривает на друзей, остановившись позади Майка.       В отличие от Майка, Уилл никак не показывал своего недовольства. Да, его всё происходящее вполне могло не устраивать, – и, вероятно, абсолютно не устраивало, зная Уилла и то, что такое времяпровождение без дела ему никогда не нравилось, – но в большинстве случаев он всегда предпочитает промолчать и остаться в стороне, только редко высказывая своё недовольство. Уилл всегда был терпеливым, даже чересчур. Но Майк таким не был совсем.       – Я не тащу вас насильно за нами, вы можете делать, что хотите. Разуй глаза, торговый центр огромен, тут есть всё! – Мэйфилд демонстративно раскидывает руками; светлые брови хмурятся ещё сильнее, а алые губы морщатся пуще прежнего, намекая на полное возмущение, но Майк и не думает отступать от своего. Он и так весь день на взводе, а держать себя в руках не получается от слова совсем. Кроме того, он бы остыл, если бы Макс сейчас промолчала, но её ответная реакция только подлила масла в огонь.       – Раз тебе так плевать на наше существование здесь, зачем вымаливала прийти сюда? – тёмные брови сведены к переносице, а бледные губы приоткрыты в готовности съязвить.       – Я что, должна за ручку тебя лично вести по магазинам? – Макс скрещивает руки, наклоняясь в сторону Майка; она тоже не собирается отступать.       – Значит, вы спокойно можете забыть о нас и веселиться под ручку? Я понял. Кроме того, ты не заметила, что помимо меня тут есть и Уилл? – в словах Майка слышится яд, голос неосознанно становится язвительным, и ещё чуть-чуть – и Майк начнёт непроизвольно сыпать оскорблениями. Такое бывает редко, только если он не на шутку выйдет из себя. Всякий раз, когда оскорбления сами вылезают из горла, Майк всю предстоящую бессонную ночь корит себя, ненавидя всё сильнее.       Он крепко сжимает край толстовки на своём плече. "Лишь бы сегодня подобного не было."       – Майк, хватит... – Уилл опускает руку на плечо брюнета, мягко сжимая. Это почти срабатывает, когда напряжённые плечи друга на долю секунд расслабляются, но злость Майка возвращается снова после ответа Макс:       – Да причём тут Уилл? – Макс становится громче – это явно плохой знак, и это понимает Оди, резко схватившая подругу за руку, чтобы успокоить, но Мэйфилд на это лишь раздражённо дёргает кистью, сбрасывая ладонь Хоппер.       – О, то есть на него тебе тем более насрать?       – Майк! – терпению Оди настаёт конец; все послушно замолкают. Оди неверяще смотрит сначала на Майка, а после переводит те же разочарованные глаза на Макс. – Перестаньте. Пожалуйста.       Установившуюся тишину разрывают только проходящие мимо шумные люди и оглушённая музыка, исходящая из магазинов.       – Ты права, – после недолгого молчания Макс подаёт тихий голос, переводя всё ещё хмурый взгляд на Майка и слабо кивая своим словам. Майк внезапно осознаёт, что Макс выглядит расстроенно, и собственное раздражение и злость мгновенно испаряются. – Нечего ссориться из-за такой мелочи, как дети. Пошли, скоро фильм начнётся.       Оди, бросив на Майка последний взгляд, – Майк не понимает, было ли то разочарованием, печалью или вовсе растерянностью на её лице, – разворачивается и уходит вместе с Макс в сторону эскалатора. Не уходит только Уилл, даже не двинувшийся с места. Майк поворачивается к нему лицом, всё ещё не отошедший от ссоры; лицо его по-прежнему искажало возмущение и недовольство, судя по сдвинутым к переносице бровям и приоткрытым губам.       – Пойдём, – а вот лицо Уилла всё такое же спокойное. Он не смотрит на лучшего друга "как-то не так", что немного приводит Майка в чувство.       Да, Майк облажался. Опять не промолчал и вставил свои пять копеек. И теперь он всем нутром ощущает витающее в воздухе разочарование. Хоть это и заслуженно. Хоть Майк и думает, что осуждение и разочарование – это именно то, что следовало ожидать после того, как он вспылил. Ну какого чёрта все снова должны получать от Майка просто потому, что он не в настроении?       – Идём, – Майк отводит взгляд, поджимая губы.       Следующие минут 10 они, уже вместе с Оди и Макс, молча добираются до кинотеатра.       – Майк, какой попкорн ты будешь? – Оди, кажется, уже и забыла о произошедшем: она большими сверкающими глазами вопросительно глядит на Майка, держа в одной руке огромный красно-белый пакет с попкорном, а в другой – газировку. Уилл незаметно для сестры тем временем внаглую осторожно крадёт парочку кукуруз из её пакета.       – Я буду с карамелью, – Майк вздыхает через нос, прикрывая веки. Негативные эмоции уже давно покинули его тело, сменившись на обычную усталость, а головная боль потихоньку сошла на "нет". Всё, что ему хотелось, – посмотреть уже это кино и в полной тишине, без разборок, уехать домой и уснуть.       – И я тоже! – Мэйфилд снова бодрая; она подбегает к Уиллу сзади, резко обхватывая его за плечи, отчего Байерс испуганно дёргается, разбрасывая на пол сворованный попкорн, а Оди заинтересованно оборачивается на них. Майк замечает, что Макс временами оглядывает его этим взглядом – сожалеющим, но тщательно скрывается за маской весёлой и беззаботной Макс. Это не может не ранить Уилера.       – Ты что, воруешь у меня попкорн? Ты же сказал, что не хочешь! – Оди шуточно окидывает Уилла "озлобленным" взглядом сквозь улыбку, пока Байерс виновато возвращает в пакет с попкорном Хоппер оставшиеся у себя в руке две кукурузы. – Ну Уилл! Бери, я пошутила! – она прыскает смехом, после чего улыбаться настаёт черёд уже Уилла.       Майк смотрит, как Макс, замерев с восторженным видом, забирает два небольших пакета с румяным попкорном, и не может думать ни о чём другом: ему не хочется всего этого. Ни попкорна, ни фильма, ни разговоров в целом. Хочется просто закрыть глаза и уснуть. Но он старается выдавить из себя всю оставшуюся энергию. Правда старается.       – Сядем на дальние ряды? Там лучше всего, серьёзно! – Макс ведёт друзей по узкому тёмному коридору, время от времени отпихивая от себя людей. Народу сегодня было действительно очень много. – Давайте быстрее, пока не заняли места!       – Да идём мы. Ай! – Оди оборачивается, встречая растерянный взгляд Майка. Люди кругом давят, не оставляя никакого свободного пространства. – Кто наступает мне на ноги?       – Прости-прости, меня сейчас самого тут похоронят... – Майк съёживается, пытаясь спасти себя от чужих грозных локтей. Уиллу, к слову, как раз попадает ими по затылку. – Уилл, ты живой?! – Майк рефлекторно вскидывает руки в сторону друга; правда, помогать ему уже было не с чем.       – Я не уверен... – Байерс потирает пострадавший затылок, его брови болезненно изгибаются.       – Держитесь, ребята, мы уже почти, – Макс берёт Оди за руку, а та в свою очередь берёт за руку уже Майка. Майк же хватает Уилла за локоть, таща за собой. – Всё, выдыхаем!       Они вчетвером садятся на задние места. Майк устраивается удобнее, выгружая пакет с попкорном на свои колени и опуская локти на подлокотники сиденья, пока Оди и Уилл по обе стороны от него скромно складывают руки на своих бёдрах.       – Я забыла, а что мы вообще смотрим? – Оди отзывается тихо, почти шёпотом, когда зал практически весь затихает. Слышно только шёпот с рядов ниже и редкие кашли.       – Как что? Ужастик, – Макс отвечает полушёпотом, пожёвывая попкорн и окидывая подругу неверящим взглядом, будто то, что она спросила, было самой очевидной вещью на свете.       – Боже, серьёзно?.. – Оди обречённо вздыхает, медленно переводя взгляд на загоревшийся ослепительно белым экран.       – Макс сегодня уже трижды об этом сказала, ты что, забыла? – Уилл наклоняется к сестре, выглядя совершенно расслабленным.       – Ну, разумеется! Я попала под чары сладкого попкорна, – Оди, хмуря брови, сгребает попкорн и подносит кукурузу ко рту, набивая щёки. Они посмеиваются, практически сразу отвлекаясь на начинающееся представление.       Следующие полчаса, если не больше, проходят, на удивление, быстрее, чем Майк предполагал. Этот ужастик его вообще не впечатлил, учитывая то, что за всё это время на нём даже бровь не дрогнула, чего не скажешь про Оди – она испуганно дёргалась каждые 15 минут. Уилл, несмотря на то, что фанатом этого жанра тоже не был от слова совсем, впитывал происходящее на экране совершенно спокойно. Макс же, как и Майк, была сторонником ужастиков, и, судя по её хмурому сосредоточенному и временами возмущённому лицу, кино ей, вероятно, пришлось по вкусу (либо она была настолько в шоке от безвкусности фильма, что не могла оторвать взгляд от происходящего "кошмара").       Майк, скатившись на кресле (его голова почти была на уровне подлокотников), пустым взглядом смотрит на происходящее на экране, не обращая внимания на шум, исходящий с двух сторон – от активно пожёвывающей попкорн Оди и от менее бодрого на фоне сестры Уилла, которому Майк отдал свой пакет с попкорном ещё в самом начале фильма. Байерс спокойно смотрел кино, время от времени поднося руку к попкорну.       Уилер откидывает голову, больше не смотря на надоевший экран. Его привлекает шум слева от тебя: это Уилл, поставив уже пустой пакет с попкорном на пол, разлёгся на своём месте, почти как Майк. Только Уилер скатился по креслу совсем, а Байерс только чуть-чуть. Майк обводит размытым взглядом спокойные черты лица и останавливается на зелёных глазах, которые от света проектора казались ещё светлее и будто сверкали.       – Ещё не спишь? – Майк поднимается в кресле, поворачивая голову в сторону друга и горбясь всем телом. Говорит он полушёпотом, чтобы не отвлекать подруг.       – Я в процессе, – губы Уилла дёргаются в слабой улыбке. Он поднимает на брюнета взгляд: тёмные, практически чёрные глаза Майка тоже отдавали блеском от света экрана. – Ужасный фильм.       – Даже хуже "Хеллоуина"?       – Я не говорил, что мне не понравился "Хэллоуин", – Уилл, кажется, оживает после слов Майка, улыбаясь сильнее. – Просто в нём жутко много нелогичностей.       – Ты ещё вторую часть не смотрел, – Майк неосознанно улыбается и сам, поднимая подбородок. – Вот это – полный кошмар.       – Предлагаешь посмотреть? – Уилл и Майк переглядываются с Оди и Макс, когда те шикают на парней, намекая на тишину.       – А ты не испугаешься? – голос Майка становится ещё тише; он подносит ладонь к своим губам, будто это как-то оглушит его голос.       – Эй, меня больше не пугают фильмы ужасов, как раньше, – Уилл ощутимо шлёпает Майка по колену. Улыбка Майка, обнажающая зубы, мгновенно становится шире.       – Это только потому, что ты со мной смотришь, герой, – Майк прыскает смехом, когда Уилл на это сквозь ухмылку цокает, закатывая глаза.       – Тише вы, вы чего там флиртуете? – Оди подносит указательный палец к свои губам в жесте "помолчать".       Уилл и Майк, резко повернувшись к Оди, сразу замолкают, показательно поджав губы.       Спустя ещё час фильм заканчивается. Задница Майка уже порядком затекла сидеть в этом кресле, и Уилл, кажется, в этом его прекрасно понимает: вставая из-за своего места, он опускает ладонь на свою поясницу и мнёт кожу сквозь ткань рубашки. Оди сначала сладко потягивается, а потом тащит за руку Макс к выходу.       – Наконец-то это кончилось... – Хоппер выходит из зала первее всех, измученно вздыхая и разминая плечи. В её руках всё ещё был пакет с попкорном, наполовину полным, что удивительно, но это лишь потому, что это даже не её пакет: Макс вручила ей свою порцию, когда заметила, что Оди за первую половину фильма уже успела съесть весь свой попкорн.       – Наконец-то домой... – добавляет заметно уставший Уилл, потягиваясь.       – Идиотизм какой-то, – жалуется уже Макс, следуя за подругой. – Ну вот все герои ужастиков такие бестолковые придурки?       – Вообще-то да, все, – Майк пожимает плечами, поджав губы, когда Макс оборачивается. Он уже успел надеть свою серую толстовку. – А я говорил, что фильм будет дерьмовым.       – Ну конечно, мистер "вечно недовольный". Тебе вообще хоть что-нибудь нравится? – Макс скрещивает руки, поглядывая на брюнета.       – Нравится, когда ты говоришь поменьше, – Майк прячет руки в карманах толстовки, кривя губы на слова подруги. Тон Макс был шуточным, и Майк выпаливает эти слова не думая (опять).       – У меня сейчас нет настроения для твоих издёвок, Майк.       – Тогда зачем снова придираешься?       – Потому что хочу, чтобы в мой последний день в Калифорнии мы веселились, а не корчили друг другу недовольные и обиженные рожицы, – Мэйфилд резко останавливается, не отводя от Уилера озадаченный взгляд.       – Не начинайте снова, – Уилл цокает, в привычке неверяще отворачивая голову в сторону.       – Хэй, – Оди, уже нахмуренная, пытается обратить на себя внимание друзей, но безуспешно.       – Прости, что я такой "неудобный", – Майк возмущённо дёргает скрытыми в карманах толстовки руками в стороны и чувствует знакомые отголоски раздражения, расползающегося от груди ниже к желудку. Он щурится, и его губы кривятся ещё сильнее.       – Вечно тебе всё не нравится, – Макс говорит это в сторону, отворачиваясь, собираясь было идти дальше, но её вновь привлекает голос Майка:       – А ты вечно всё высасываешь из пальца.       – То, что ты весь день здесь такой угрюмый и недовольный, я тоже придумала?       – Ого, извини, что я не веду себя как цирковой? – Майк не на шутку злится.       – Вы можете замолчать? – Оди старается перекричать друзей, но это дело снова (кто бы сомневался) безуспешно.       – Снова из-за мелочи будете ссориться? – Уилл параллельно пытается достучаться до ребят тоже, но и его, и Оди прерывает голос Макс:       – Да я тебя и не прошу развлекать нас! Просто не смотри так, будто проклинаешь нас всех, и перестань вести себя как мудак!       – Это я веду себя как мудак?       – Я не хочу сейчас ругаться с тобой, Майк, – Макс измученно выдыхает через рот, раздражённо прикрывая глаза.       – Майк, прошу... – Уилл замечает, как брови Майка после слов Мэйфилд хмурятся ещё сильнее, но он снова оказывается неуслышанным.       – Тогда говори поменьше, серьёзно! Вечно болтаешь без умолку! – Майк говорит это твёрже и громче, чувствуя, как внутри него буквально что-то взрывается. Слышать что-либо от Макс не хочется абсолютно, потому что любые её слова в адрес Майка начинают его жутко выбешивать.       – Майк, – Уилер не обращает никакого внимания, когда одно его имя доносится от ставшего резко тихим Байерса.       – Иди к чёрту, Уилер, – Мэйфилд отводит взгляд, не желая смотреть на парня. Её лицо мгновенно меняется с максимально раздражённого на раздражённо-уставшее.       – Боже мой, хватит! – Оди уже практически кричит; проходившие рядом люди удивлённо оборачиваются на них. – Хватит! Вы всё испортили!       Между ними снова устанавливается тишина. Уилл не смотрит на друзей, впрочем, как и Оди, которая разочарованно-гневно пялится в пол, но потом поднимает тот же взгляд на Майка, после – на Макс.       – Просто идёмте домой, – голос Макс чересчур тихий, она, скрестив руки на груди, уходит в сторону главного выхода, не дожидаясь друзей. За ней спустя пару секунд следует и Оди, снова оставляя Майка и Уилла одних.       Майку сейчас просто хочется провалиться под землю.       – Я пойду один, – он подаёт голос не сразу. Майк бездумно смотрит в сторону с полуприкрытыми веками, будто в прострации. Злость и раздражение всё ещё бешено пульсировали в его груди. Он безумно устал от всего этого.       – Ты собираешься идти до дома пешком? Майк...       – Я сказал, я пойду один.       – Но...       – Уилл, – Майк твёрд. Он поднимает строгий взгляд на друга, его нахмуренные брови подрагивают от напряжения. Майк изо всех своих последних сил, что в нём остались, старается не грубить. Уж точно не на Уилла. Хватит с него сегодня. – Передай Нэнси: я гуляю, – говорит он напоследок безразличным тоном, прежде чем развернуться и, глубже спрятав руки в карманах толстовки, уйти. ***       Время уже позднее. Небо заметно потемнело, став бледно-синим. Майк только сейчас добирается до дома, переступая порог крыльца. Он водит плечами, пытаясь размять кожу; его тело всё ещё ныло от боли.       Он вдыхает холодный воздух, чувствуя оглушающую пустоту. Не злость, не раздражение и не досаду, а тупую пустоту, которой, вроде бы, и много в его теле сейчас, а вроде бы она просто ощущается где-то на фоне. Это медленно съедающее чувство пустоты почти граничило с чувством сильной подавленности.       Майк распахивает дверь, благодаря всю вселенную, когда ни у прохода, ни в гостиной никого не оказывается. Слабый свет горит где-то на кухне, и он изо всех сил старается игнорировать расползающееся чувство тревоги от этого, быстрым шагом ступая в сторону лестницы. Комната Уилла, находящаяся прямо напротив лестницы, к счастью, была заперта. Он не хочет разговаривать с кем-либо.       На ватных ногах Майк доходит до своей комнаты, скидывая с головы капюшон толстовки, и плюхается задницей на кровать, тяжело вздыхая через рот. Гробовая тишина немного расслабляла, но с другой стороны, в это же время эта тишина буквально звенела в его голове. Мысли перемешались. Майк чувствовал просто пустоту.       "Надо хотя бы переодеться, наверное," – думает Майк, прежде чем встать и расстегнуть молнию толстовки. Внезапно нахлынувшее чувство сильной тоски оседает во всём его теле, когда он снова вспоминает о сегодняшнем дне. Тёмные брови сожалеюще изгибаются, но Майк не успевает предаться тоске: он слышит зовущий голос Нэнси и, обернувшись, видит сестру у двери в его комнату.       – Майк? – Нэнси осматривает брата осторожным взглядом, так, будто пытается не спугнуть, будто хочет помочь. Она смотрит на него так, словно была готова отдать ему всю себя.       Она так смотрела на него редко. Раньше. Майк отчётливо помнит этот её мягкий взгляд в тот день, когда родители так сильно поругались, что маме пришлось уехать на неделю к бабушке. Майку тогда было лет 7, не больше, и он был ужасно напуган. А потом к закрывшемуся у себя в комнате, испуганному и трясущемуся в слезах Майку пришла Нэнси. Он сидел на полу, едва справляясь со слезами.       У маленького Майка была привычка: он закрывал уши всякий раз, когда тревога и страх настигали его. Вот и тогда он, прикрыв уши ладошками, всхлипывая и вытирая слёзы с щёк о свои колени, поднял на сестру испуганный взгляд больших чёрных глаз, боявшихся попросить об утешении. А Нэнси, осторожно опустившись перед ним на колени, прижала его к своей груди, медленно поглаживая по голове. Майк тогда здорово разревелся у неё в объятиях, но совсем скоро успокоился и уснул в её руках.       – Что? – лицо Майка кривится в недопонимании сильнее обычного, он отворачивается, собираясь было уже снять толстовку, но молчание со стороны сестры его напрягает. Майк оборачивается, вопросительно глядя на Нэнси, и снова тяжело вздыхает. – Ну что? Нэнси, я хочу спать, ясно?       Он сердито смотрит на сестру какое-то время. А потом Нэнси тянется к нему руками, подходит, обхватывает за плечи и мягко прижимает к себе. Совсем как тогда.       А Майк и не сопротивляется. Он непонимающе и хмуро смотрит куда-то в сторону, чувствуя, как Нэнси осторожно водит ладонями по его спине. Внезапное чувство тоски по прошлому врезается в голову, Майк хмурится ещё сильнее, потому что снова чувствует, как моментально слабеют его ноги и становятся мокрыми глаза.       – Всё хорошо, Майк, – Нэнси прижимает его к себе, мягко поглаживая по макушке, когда чувствует, что Майка начинает мелко трясти. – Всё хорошо.       Майк не двигается. Только плачет в руках Нэнси, желая, чтобы этот момент никогда не кончался.