End of beginning

      На утро, когда часы показывают 6.30, Майк просыпается. Его будит медсестра, с которой он договорился об этом ещё вечером.       Он надевает толстовку, собираясь уже уходить. Ему ещё нужно заехать домой, забрать сумку и поехать на занятия в университет. Ничего страшного, если он пропустит первую пару.       Уилла никто не будил. Он упоминал во вчерашнем разговоре, что завтрак он начинает только в 10 утра. Майку это на руку: он бесшумно собирается и бросает напоследок изучающий взгляд на мирно спящего на боку Уилла; спокойные черты родного лица сеяли внутри Майка трепет и небольшую дрожь, похожую на чувство удовлетворения после насыщенного и яркого дня. Это ощущение непривычно, но однозначно приятно.       Уилер выходит из палаты, осторожно прикрывая дверь. От воспоминаний о вчерашней встрече с Уиллом в груди становилось необыкновенно легко и в то же время чересчур тепло, почти горячо. Майку хотелось остаться, но, с другой стороны, осталось всего лишь 3 дня. Потом Уилл снова будет рядом каждый день.       К счастью, долго ждать автобус не приходится, и Майк уже совсем скоро оказывается у порога дома, тихо встречающего его на входе. Оди, скорее всего, только уехала либо ещё спит – совой в этом доме был не только Майк. Кроме того, она говорила, что последние пару недель едет в колледж ко второй паре (вовсе не потому, что она прогуливает: Оди, как и Уилл, преследует педантичную цель пропускать как можно меньше занятий). Нэнси с Джонатаном, вероятно, уже на работе. Удачно вышло, что сестра устроилась туда же, где работает Джонатан, и теперь они, гордо именуемые журналистами, каждое утро вместе ездили в редакцию. Да уж, работка подстать Нэнси.       К слову, Майку пора задуматься о том, чтобы найти работу. Нэнси с Джонатаном, конечно, молодцы, да вот только глазеть на них работающих весь год просто так не получится. Оплачивать колледж, в конце концов, кто будет? Нет, разумеется, родители уже давно оплатили ему первое полугодие и без лишних вопросов оплатят и последующие годы, но идея сидеть у семьи на шее Майка абсолютно не привлекала. Более того, зарабатывать себе на жизнь самостоятельно, чтобы с чистой совестью покупать себе необходимые, и не очень, вещи тоже не помешает, и это ещё мягко сказано. Майк по-прежнему хочет велосипед.       Собирая сумку под сопровождение мыслей о будущей работе, Майк только сейчас замечает копошение в ванной на втором этаже. Заглядывая в уборную, он видит взлохмаченную макушку только проснувшейся Джойс, которая испуганно дёргается, когда её зовёт Майк.       – Джойс? Доброе утро, – он поджимает губы в слабой улыбке, крепче хватаясь за лямку чёрной сумки. Он успел сменить свою тёмно-синюю толстовку на расстёгнутую красную клетчатую рубашку, пока погода позволяла. – Не волнуйся, Уилл в полном порядке.       – О… хорошо. Да. Хорошо, – Джойс резко мотает головой, зажмурив глаза. Видимо, ещё не полностью проснулась, так что мысли давались с трудом. – И тебе доброе утро. Ты уже поел перед уходом?       – Я куплю чего-нибудь перекусить перед колледжем, – он пропускает Джойс, когда та выходит из ванной и медленным шагом, не отворачивая от Майка сосредоточенный и внимательным взгляд, спускается на первый этаж. – Не торопись, ладно? Плотно позавтракай перед тем, как уйти.       – Конечно, милый, – Байерс ласково касается непослушных чёрных волос на его макушке, широко улыбаясь, прежде чем сопроводить Уилера к выходу. – Будь осторожен, хорошо? И не забудь поесть!       Майк напоследок поднимает руку, оборачиваясь к ней, давая понять, что он её услышал.       Половину дня Майк тратит на то, что думает о рождественских каникулах. Он не размышляет конкретно о каникулах и, к примеру, о том, как он проведёт их. Майк думает о том, что он не скучает по родителям.       Прежде расставаться с семьёй на такое длительное время не приходилось, разве что на каникулы к бабушке, но это едва можно было назвать разлукой с родителями, ведь жили они не так уж и далеко от Уилеров. Поэтому его удивляет и одновременно с тем вызывает облегчение тот факт, что он не чувствует почти никакой тоски по родному дому и родителям. Да, первую неделю было едкое чувство пустоты, как, например, когда приходится надолго расставаться с лучшими друзьями после крутого и насыщенного дня. Но на этом, пожалуй, всё.       Правильно ли это – не скучать по людям, с которыми рос бок о бок, которые растили тебя? Ладно Тэд – он практически не участвовал ни в жизни Нэнси, ни в жизни Майка, лишь раздавая направо и налево указы и "отцовские" советы и делая вид, что семьянин из него просто отличный. Но Карен, – вездесущая и добрая Карен, – с самого рождения своих детей всегда старалась окружить их лишь дорогими вещами и заботой, пускай и своеобразной, учитывая, что, ровно как и Майк, слова подбирала она не всегда самые правильные и нужные. Зато, в отличие от Тэда, старалась уделять им время.       С Нэнси у Карен отношения были крепче и ближе, чем с Майком, он это прекрасно осознавал и какое-то время завидовал Нэнси. Потом Майк просто принял это как данное. Это не значит, что Карен не уделяла сыну время вообще, но Майку было недостаточно того, что пыталась дать ему мать. И зачастую, даже до сих пор, он винил себя за то, что он просто не может быть благодарным матери за всё, что она сделала для него. Майк хочет сказать "спасибо", но не может. Он не может открыться ни матери, ни отцу. Ни за что.       В конце концов, рядом была Нэнси. Нэнси, которой Майк всецело доверял, хоть и высказываться ей получалось редко. Надёжная и внимательная Нэнси, которая готова была на всё ради блага Майка. Заботливая и вечно переживающая за Майка Нэнси, которая всегда заменяла ему мать.       А ещё Майка окружала забота Джойс. Майк не раз думал о том, как было бы здорово, будь у него такая мама, как Джойс, – безумно заботливая, осторожная, отзывчивая и добросердечная. Наверное, неправильно думать так – хотеть видеть на месте родителей кого-то другого. Но Джойс была буквально воплощением материнской любви в глазах Майка. Уиллу и Джонатану очень повезло с мамой.       Зато Майк скучал по Холли. Она не была из числа надоедливых и досаждающих младшеньких детей, от которых Майка воротило (находиться рядом с избалованными и бешеными детьми дальних родственников всегда было пыткой для него). Холли спокойная и тихая. Она будто живёт в своём маленьком детском и уютном мирке. Холли может играть сама с собой, что, на самом деле, даже несмотря на то, что было вполне удобным для Карен и Майка с Нэнси, всегда трогало что-то внутри Майка. Он чувствовал огромную печаль при виде его маленькой сестры, мирно играющей в куклы в одиночестве, и часто, пока его не звали погулять друзья, садился рядом, хватая одну из кукол и играя с Холли.       Но ещё Холли чуткая. Будучи совсем малышкой, она внимательно относилась к сестре и брату. Будто чувствуя их настроение, в зависимости от того, как себя вели Нэнси и Майк, Холли составляла им компанию либо же, напротив, оставляла их в покое, уходя играть одна или с родителями.       Может, у всех троих младших Уилеров это в крови – чувствовать настроение других? ***       – Майк, сходишь со мной за продуктами? – Нэнси вытирает стол на кухне, пока Майк неторопливо дожёвывает свой банан, разминая уставшие плечи.       Пару минут назад он вместе с сестрой прибирался на кухне, и хоть в таких делах нытиком Майк не был от слова совсем, всё же от однообразных усердных трений твёрдых поверхностей затекало и без того вялое и хлюпенькое тело.              Через день уже пятница, а это значит, что Уилл вместе с Джойс скоро приедут. И Нэнси, разумеется, не упускает возможности: под предлогом их скорого возвращения она созвала младших убраться во всём доме. Отличный шанс заставить Майка поработать.       – Может, ты попросишь Оди?       – Ты же знаешь, что она занята своим проектом по изобразительному искусству, – Нэнси смотрит на него озадаченно, заканчивая с уборкой стола. – И вообще, хватит с неё. Она весь второй этаж отдраила, в конце концов.       В отличие от не самого аккуратного и порядочного Майка, Нэнси всегда убирала свою комнату от и до; на полу у неё никогда не валялась одежда, не были разбросаны носки и тетради, чего не скажешь о Майке. Поэтому и кухня Байерсов оказывается начисто убрана.       Благодаря строгой и внимательной Нэнси, Майк всё же привык убираться сам, и его уже не нужно было насильно заставлять это делать. Ну, разве что временами. Если он запускал свою комнату (а запускал он её регулярно и сильно), то спустя день послушно начинал прибираться, складывая разбросанную одежду в шкафы.       – Ладно-ладно. Я схожу с тобой, – Майк, покончив с бананом, кидает кожуру в мусорное ведро, находящееся у стены, которое с шлепком ударяется о железные стенки ведра и прилипает к его краю, медленно скатываясь вниз, внутрь. Нэнси бросает на брата недовольный взгляд и неверяще вздыхает через рот, вытирая руки полотенцем. Майк виновато улыбается, пожав плечами.       Спустя час Нэнси с Майком оказываются на улице. Время уже позднее, около 8 часов вечера; небо окрашено в бледные тёмно-голубые цвета, а фонари с неохотой освещали путникам дорогу слабым жёлтым светом.       С тех пор как они переехали в Калифорнию, Майк проводил с сестрой гораздо меньше времени. Вернее, он не проводил время с Нэнси вообще. Единственные разы, что они пересекаются в доме, – по утрам, когда Нэнси будит Майка, во время обеда и ужина за столом и пару раз случайно в коридорах. Иногда Майк обращается к Нэнси с бытовыми вопросами, вроде того, каким средством лучше постирать штаны. Не то чтобы и в Хоукинсе они проводили время, но раньше они могли пересекаться намного чаще и больше, чем сейчас. В Хоукинсе Нэнси не была по уши в своей работе и не пропадала куда-то с Джонатаном на целые дни.       Раньше они могли поговорить хоть о чём-то.       – Ты будешь есть эти хлопья?       Нэнси достаёт с полки хорошо знакомую бордовую коробку с шоколадными хлопьями, которые по утрам, если повезёт и тошнота не накроет его с головой, Майк с удовольствием уплетал. Чаще всего он ел эти хлопья днём и по вечерам. И ел он их настолько часто, что, казалось, Майк весь целиком состоит из этих шоколадных хлопьев.       – Разумеется. Это мои любимые, – Майк забирает из рук сестры коробочку, закидываю её в тележку.       – Я в курсе. Когда бы я ни зашла на кухню, ты всегда ешь только хлопья. В тебя вообще попадает другая еда? – Нэнси не смотрит на него, уходя дальше вглубь магазина за остальными продуктами. Хоть Майк и не видит лица сестры, он уверен – её взгляд становится недовольным.       – Радуйся, что в меня попадает хоть что-то, – Майк зло усмехается, отводя взгляд. Расслабленные глаза натыкаются на разные сладости на полках, но Майка они совсем не интересуют.       – Ты что ли одолжение мне делаешь, болван? – Нэнси оборачивается, демонстративно окидывая брата осуждающим взглядом. – Возьми те печеньки, пожалуйста, они справа от тебя, – а потом, как ни в чём не бывало, Нэнси отворачивается, рассматривая продукты на стеллажах. Майк послушно берёт упаковку печенья и закидывает её в тележку. – Уилл что-то говорил тебе про это?       Майк поднимает на неё вопросительный взгляд, в привычке слабо хмуря брови.       – Про что?       – Про твою проблему. Он ведь замечает, я права?       – Возможно, – шоколадные глаза безынтересно разглядывают продукты на полках. Его губы поджимаются, задумчиво тянутся в сторону, пока тёмные брови хмурятся сильнее. – Даже если так, что с того?       – Ничего. Просто интересно, – голос Нэнси совершенно нейтральный, будто её и правда мало волнует эта тема. Она бросает вещи в тележку, в то время как Майк неспешно водит её вперёд. – Уилл внимательный и надёжный мальчик. Я думала, он давно настучал тебе по голове.       – То, что Уилл хороший друг, не значит, что он не знает понятия "личные границы". Он всё понимает, – Майк вздыхает, выпрямив спину. Он прокручивает в голове все те разы, когда Уилл ненавязчиво спрашивал друга о самочувствии и временами приносил ему шоколадные батончики. – Уилл бы ни за что не стал капать на мозги. Это раздражает, и он понимает это.       И это нравилось Майку в нём. Совсем не потому, что Уилл в каком-то плане был "удобным" из-за своей молчаливости касательно некоторых вещей и не мог ничего высказать лучшему другу. Уилл мог: предъявить Майку в ситуациях, когда Уилер ну абсолютно не прав, он всегда был горазд. Редко, но метко, так сказать. Но то было оправданно и заслуженно; Майк прислушивался к претензиям Уилла.       Майку нравится, что Уилл чуток к людям. Уилл не затрагивает больные темы друзей, не срывается на других и всегда старается обойти конфликты.       Уилл понимает, что у Майка проблемы с питанием. Более чем. Но он проявляет обеспокоенность и заботу по-своему, так, как комфортно Майку. Ненавязчиво и спокойно, не пытаясь упрекнуть Майка в том, что он, видите ли, не ест. При этом Майк прекрасно осознаёт, что Уилл, когда он время от времени спрашивает Уилера о самочувствии и приносит ему шоколадные батончики и закуски, делает это намеренно. И Майк всегда не против. Он с удовольствием принимает его заботу.       Разумеется, его устраивает забота и Нэнси с Оди, хотя временами они досаждают своей сильной обеспокоенностью. И, несмотря на это, Майк безумно им благодарен. Он не последний мудак, которого бы не трогала чужая помощь. Майка бы не было сейчас здесь, не будь рядом ни Нэнси, ни Оди, ни кого-либо ещё. Поддержка близких всегда была Майку важна и ценна. Его ещё как трогала их забота.       И всё же забота Уилла была другой. К заботливым рукам Уилла Майк ластился почти неосознанно.       – Не спорю. Но должен же тебе кто-то вправить мозги. И пусть тогда это будет Уилл, которого ты обязательно послушаешь.       А Майк бы послушал. Не начал бы предпринимать попытки что-то исправить сразу, конечно, но к словам и советам Уилла прислушался бы. Уилл зачастую подбирал слова настолько правильные и нужные даже в бытовых и простых, казалось бы, ситуациях, что Майк уже рефлекторно глубоко впитывал всё то, что говорит Уилл, с самых первых его слов. Уилла всегда хотелось слушать. Ему всегда хотелось верить.       – Это не так легко. Начать есть, я имею в виду. Это не так просто, как кажется.       – Я знаю. Поэтому пора начинать принимать чужую помощь, – Нэнси протягивает брату пару его любимых шоколадных батончиков, не глядя на него.       – Ты не понимаешь... Эй! – голос Майка вмиг становится выше и громче; он обиженно хмурится, когда Нэнси резко одёргивает руку и кладёт батончики обратно на полку. – Куда ты их убрала?! – он тянет руку к ним, собираясь было вернуть их на место, но Нэнси слабо бьёт его по ладони, переводя на него строгий взгляд.       – Хватит тебе вредного. Обойдёшься, – хотя её тон и твёрдый, Майк замечает весёлость в голосе сестры. Она по-злодейски ухмыляется, когда Майк недовольно цокает.       – Это жестоко!       Через полчаса они оказываются на улице. Майк бросает взгляд на часы на его руке: время давно перевалило за 9 часов. От супермаркета до дома дорога занимает около 10 минут. Он ещё успеет поиграть в приставку.       – Как там ваша с Джонатаном работа? – Майк забирает большой пакет из рук сестры, когда они выходят из здания.       – Неплохо. Относительно, – выражение лица Нэнси за секунду становится вдумчивым. – Только иногда хочется там всех придушить.       "Неудивительно," – Майк хмыкает, отводя взгляд в сторону. Кожа ладони сразу неприятно натягивается под жёстким пакетом, поэтому он перехватывает его в другую руку.       – А как у вас там с Оди?       – С Оди? – Майк бросает на сестру быстрый вопросительный взгляд, а потом устремляет взор на дорогу.       – Вы по-прежнему в отношениях? – Нэнси поворачивает голову к Майку, но тот на неё даже не смотрит, продолжая задумчиво пялиться себе под ноги. – Хотя это не моё дело, так что, если не захочешь рассказывать, я не обижусь.       – Мы друзья. Просто друзья.       – Она порвала с тобой? – брови Нэнси изумлённо вздымаются.       – Эй, что значит порвала? – губы Майка в недовольстве кривятся, а брови сводятся к переносице, но его возмущённое лицо практически сразу разглаживается. – Мы... спокойно поговорили и сошлись на том, что нам лучше быть просто друзьями. Я и сам давно этого хотел, – он молчит на пару секунд, прежде чем добавить: – наверное.       – Ну, хоть не спустя год, – Майк кидает на неё раздражённый взгляд, после чего Нэнси коротко смеётся. – Ты просто такой тормоз, Майк. Это поразительно. У тебя определённо талант в этом.       – Да, да, да, я понял, – Майк закатывает глаза.       – И в кого ты только такой тормознутый?       – Не знаю. Надеюсь, что я приёмный.       – Майк!       – Что?       Нэнси несильно пихает брата в бок; её рот шокированно приоткрывается, но скорее шутливо, чем всерьёз.       – Я думаю, ты в папу. Он точно такой же растяпа.       – Да ну, Нэнси, это вообще не звучит как комплимент, – лицо Майка морщится. Он сгребает руку в кармане своей коричневой ветровки. – Последнее, чего я хочу, – быть похожим на него.       – Знаешь, Майк, он не такой уж и отстойный, – глаза Нэнси опускаются. Нэнси его понимает, но она будто просто не может с лёгкостью сказать "да, Майк, наш отец полный отстой". Хотя, наверное, была в этом и своя доля правды. – Да, он не умеет быть заботливым, но...       – Не нужно читать мне лекции, Нэнси. Я всё сам прекрасно понимаю, – Майк заметно мрачнеет. Это видно по его ставшему резко насупленным взгляду.       – Я знаю, что он не самый хороший отец, Майк. И любить его, только потому, что он отец, тоже было бы несправедливо, – Нэнси замолкает. Обдумывает слова, а потом заговаривает снова: – Я по нему скучаю. Скучаю по его присутствию. Ты скоро тоже поймёшь, что...       – А я не скучаю по ним, ясно? Я знаю, что я чувствую. Прекрати делать вид, будто ты знаешь всё лучше меня, – Майк отрезает это чётким и раздражённым голосом, прежде чем успевает понять, что именно он произнёс.       Он не имел в виду, что Нэнси не может знать вообще всё лучше Майка (хотя это, скорее всего, было именно так, ведь она, разумеется, была куда опытней его). Он хотел этим сказать, что Нэнси не может знать его чувства. Его выводит из себя, что все вокруг ведут себя так, будто они знают Майка лучше, чем он себя сам.       Но в то же время его слова звучат так, словно он оправдывается. Словно Майк нелепо и глупо оправдывает то, что он совершенно не чувствует тоски по дому и родителям, хотя Нэнси и не ждала от него никакой исповеди.       – Я имел в виду, что... Не знаю, Нэнси, это странно, что я не скучаю по маме и папе? Прошло уже немало времени, но я ни разу... – Майк прикусывает щеку изнутри, хмурясь. – я ничего не чувствую.       Чем больше он задумывается об этом, тем сильнее внезапно тяжелеет его голова. Эти мысли отнимали всё его свободное время с тех пор, как он вернулся из больницы.       Майк ощущал себя неправильным за свои чувства.       Это ведь его родители. Его мама, папа, которые дали ему всё. Мама и папа, без которых его бы сейчас здесь не было. Сколько бы Майк ни прокручивал это у себя в голове, легче не становилось. Ему по-прежнему не хотелось вернуться в родной дом и ему по-прежнему было безразлично на то, что рядом нет родителей.       – Ты прав. Я не могу знать, что ты чувствуешь. И я не хотела указывать тебе. Извини меня, – Нэнси говорит это искренне, и у Майка всё внутри сводится от сожаления. Совесть вгрызается в его голову сейчас так же быстро, как и головная боль. – Чувства – вообще вещь странная. Их просто невозможно контролировать, – снова пауза, прежде чем она продолжает: – Майк, я хотела сказать, что... не всегда всё так легко и просто, как кажется на первый взгляд. Дай себе время, хорошо?       Он молча соглашается и больше не спорит, поджимает губы, опуская взгляд себе под ноги, и вслушивается в свои чувства. После слов Нэнси он немного расслабился, хотя глухая тревога по-прежнему билась где-то у него под рёбрами. В конце концов, Майку не привыкать. Чувство тревоги – его верный спутник вот уже сколько лет.       – Что ж... Что там с Уиллом?       – Я пока не научился общаться телепатически.       – Боже, какой же ты идиот, – Нэнси цокает, скрещивая руки у себя на груди, и закатывает глаза. Но, Майк уверен, это определённо позабавило Нэнси, судя по её приподнятым уголкам губ. – Я рада, что мы переехали сюда, в Ленора-Хиллз.       – Ты разве не скучаешь по Хоукинсу? Я имею в виду, там находится всё, что у нас есть. То есть... у тебя, – последние слова выходят с паузой, потому что Майк внезапно задумывается. Он мнётся пару секунд, а потом договаривает, шурша пакетом в руке: – Там Стив, Робин. Родители, Холли... Все.       – Да. Но с ними всеми я своё будущее не построю, понимаешь? – Нэнси переводит на Майка неожиданно улыбчивый взгляд, и до него резко доходит.       Она говорит о Джонатане. Её парне. Точно.       – Оу, да. Точно. Я... понял, – Майк рассеянно хлопает глазами, стиснув губы.       Наверное, Нэнси очень дорожит Джонатаном. Их связь... действительно крепкая. Майк бы с уверенностью назвал это настоящей любовью, если бы сам хоть когда-нибудь ощущал нечто, хотя бы немного похожее на это чувство. Но почему-то он так и думает. Наверняка между ними любовь.        Это не то, как у Нэнси было со Стивом. Со Стивом была скорее простая заинтересованность, да и только. С Джонатаном всё было иначе. Тогда, в день отъезда Байерсов, когда Нэнси обнимала Джонатана на прощанье, она смотрела на него так, будто они были знакомы уже десяток лет. Так, словно она не знает никого роднее и любимее. Это, должно быть, и есть любовь.       – Кроме того, в Калифорнии даже дышится легче, – Нэнси шумно вздыхает через нос, полной грудью, прикрывая глаза на мгновенье. – Мне здесь нравится. Хотя я, наверное, ещё не до конца привыкла. Кстати говоря, может хотя бы тут ты наконец-то найдёшь себе подружку.       – Господь бог, Нэнси, даже не начинай, – Майк измученно стонет, глубже запрятав руки в карманах своей ветровки. Он демонстративно отворачивается от сестры, надеясь, что вид его спины намекнёт сестре о том, что ей лучше не продолжать.       – Или ты уже нашёл? Или же ты...       – Я только разошёлся с Оди, Нэнси, за кого ты меня держишь?!       – Ну, ладно, хорошо, твоя взяла, – Нэнси задиристо морщит ему нос и, сразу же отводя взгляд, заключает: – Задрот.       – Ботанка.       Майк в ответ кривит рот, что не ускользает от внимания сестры. Та, гордо приподняв подбородок, хмыкает. Ласковая улыбка расползается на её губах, когда она мельком бросает на брата осторожный взгляд.       – Тебе, должно быть, тоже нравится в Ленора-Хиллз?       – Не знаю... наверное?       – Да ну, как это ты не знаешь? – ухмылка Нэнси становится ещё шире, когда она наклоняется к Майку. – Тут же Уилл.       – Ну... да. Здесь Уилл.       Выражение его лица так и говорит: "Я не понимаю, к чему ты клонишь, Нэнси." Это её ужасно забавляет.       – Хочешь сказать, ты не скучал по своему лучшему другу? – Нэнси переводит взгляд вперёд, когда они доходят до дома; открывает дверь, пропуская брата. – Врунишка Майк, – а после захлопывает её за ним.       – Отстань, Нэнси! – Майк раздражённо фыркает, выгружая пакет с продуктами на столешницу.       – Не смущайся ты так, – Нэнси прыскает смехом, уходя в сторону лестницы, вместо того, чтоб помочь брату с пакетом, на что Майк смотрит на неё вопросительно. – Разложишь продукты сам.       – Ну эй, почему я?       – Ты сегодня убрался меньше всех, – Нэнси выкрикивает это у лестницы, прежде чем подняться на второй этаж, оставив брата разбираться с большим пакетом с продуктами.       Майк недовольно цокает, но послушно принимается за дело, уходя глубоко в свои мысли. Достав овощи, он невольно задумывается о том, чтобы сделать себе лёгкий овощной салат. Не то чтобы ему хотелось есть, но идея упасть в обморок от недоедания его не совсем привлекает. В последнее время он держится лишь на шоколадных батончиках и хлопьях, а на питании одними только сладостями далеко не уйдёшь. Надо поесть перед завтрашним днём.       Кроме того, завтра уже пятница. Завтра должен вернуться Уилл.