Не оставляй меня одну.

      "Я очнулась совсем внезапно. Причиной моего пробуждения послужило её бесстрастное: "просыпайся". Холодные тонкие пальцы обхватили правую кисть руки, но я больше ощущала, что это не прикосновение кожи человека, а путы тонкой, ледяной цепочки, намотанной крепко на моё запястье. Эта цепочка привязана к невидимому грузу.       Цепь потянула, и я встала на ватные ноги. В комнате так темно, что я едва вижу её лицо перед собой. Словно бледный месяц, скрытый за пеленой кучевых облаков на куполе такого же серого неба. Как кошмарное видение, передо мной абстрактно вырисовывались размытые непривыкшим зрением к мраку ночи эти черты. Не хотелось поддаваться её давлению, но я не могу. Когда я чувствую её рядом, она проникает в мою душу, присутствует везде: стискивает плотно сердце, легко помещая его в свою точеную ладонь. Каждый стук делает всё хуже: такие жесткие нежные пальцы сжимаются в кулак, а сердцу с каждым притоком крови становится тесно. Я сглотнула. Этот звук разнесся по гостиной, как самый оглушительный гул в моей маленькой жизни. Его слышали я и она.       Цепь опять дернула вперед. Я уже начала думать, что это чистая правда: на моей руке сейчас плотным кольцом обмоталась узкая цепочка. Я не опускала глаз, она тоже смотрела на меня. Неужели нельзя оставить просто в покое? Я всё хорошо делаю, почему она не порадовалась?       Её красивый, жестокий голос прошипел:        - Мне всё равно, кого ты уже успела себе найти. Твоя жизнь - в моих руках. - Я невольно вспомнила железные тиски тонких пальцев на своём запястье. - Я с радостью покажу тебе это и подтвержу этот факт.       Но ведь с тобой то же самое, тихо промолвила я.       Я не видела ясно её глаз, но я кожей ощутила чеканку букв: "молчи".       Хорошо.       Ноги понесли меня вслед за ней. Я ощущала опасность в её словах. Я как птица в извечных силках, провести в которых вынуждена всё своё физическое существование, и вылезти из них не смогу, поскольку самостоятельно туда и забралась. Мой взгляд скользнул по плотно закрытой двери, за которой скрывалась Его спальня. Меня пробил холод, исходящей от руки на своём запястье, стиснувшейся сильнее, как и от той, что держала моё сердце. Обычно оковы на людей цепляют снаружи, а она смогла заковать меня в кандалы изнутри, вынуждая играть дальше, словно не чувствуя их тяжесть. Принеся меня на кухню, она развернулась. На кухне её лица всё равно не видно. Однако, благодаря(или к сожалению) тонким, почти прозрачным занавесям на окне, а также тому, что оно смотрит на восток, луна неверным светом залила нас обеих. Её глаза, как две тарелки округлые и будто фосфоресцирующие в полумраке, обращены ко мне. Они как оптическая иллюзия из оригами: куда бы не двинусь, туда и они за мной в унисон. Как бы хотелось, чтобы это всё было только иллюзией.        Недавно зашившая казалось рана над бровью запульсировала от ассоциаций с этим взглядом. Складывалось ощущение, словно я вновь прочувствую эту теплую влагу, текущую медленно вниз по всем законам притяжения.       - думаешь, если найдешь себе кого-нибудь, он тебя спасёт непременно? Да ты ведь сама этого не позволишь.        Я молча наблюдала за ней.       Пока я смотрю в её глаза - они моргать не будут, как у змеи. И я смотрю в упор, боясь её рывка в секунду незримости.       Как ты сюда зашла?        - Я? - она усмехнулась. - а ты как тут очутилась, раз так?        Меня пригласили.       - О, вот как. Так почему же мне нельзя?       <...>       надо ли мне её видеть?       от тебя я сюда и бежала       Она рассмеялась.       - я поняла это, а ещё рада тому, что ты тоже. Ах, неужели ты не позволишь мне испортить тебе жизнь ровно столько, как ты испортила её мне?"

***

      Сон Нёвиллета чуткий, поэтому, стоило только забрезжить лучам света за его веками, как он тут же раскрыл их. За матовым стеклом двери его спальни горел мягко размытый полукруг. Нёвиллет медленно приподнялся на локтях, жмуря глаза: этот самый полукруг слепил его. Он открыл дверь и прошёл по коридору, направляясь бесшумно, как мотылек, ну, по крайней мере бесшумно для той, кто сейчас находится на кухне. Для человеческого уха частота взмахов крыльев ниже частоты его восприятия. Нёвиллет столь же быстро прибыл к порогу кухни. Он широко раскрыл глаза, когда увидел Фурину, лежащую на мраморной плитке около стола с мертвенно-бледным оттенком лица. Её тонкие пальцы крепко держались за белую(как её кожа) скатерть, свисающую каскадом со столешницы. Но, несмотря на цепкость, было ощущение, что от слабых судорог рук она вот-вот выпустит ткань. Хрупкая, как она сама, стойкость.       Нёвиллет смотрел на неё, в то время как она смотрела с ужасом перед собой.       - что случилось?       Фурина обратила к нему огромные, как два голубых шара гадалки, в которых читалась вся судьба, стеклянные глаза.       - я хочу спать, месье Нёвиллет. Не представляете, как я устала.       У Нёвиллета тоже не было сил допытываться