Темные углы

Как до этого дошло, Антон и сам не до конца понимает. «Двадцать девять лет — ума нет», — думает он, вертя в руках телефон. Ну хоть свою зарплату маркетолога отрабатывает. Хоть и не сказать, что рад этому на все сто процентов. Антон сейчас голодный и знатно заебавшийся. Что неудивительно, когда ты ежедневно без пятнадцати семь из офиса выходишь, а не в шесть, как положено по трудовому договору, который вы с эйчарами и начальством зачем-то подписывали. «Ещё и встал сегодня рано», — причитает он про себя, спускаясь по лестнице, не дождавшись лифта, возле которого столпились его коллеги. С ними ещё раз пересекаться сегодня большого желания нет. Антон прощается на выходе из офис-центра с охранником, вытаскивая из помятой пачки сигарету. Курить хочется нестерпимо — это, пожалуй, первое, что он сейчас сделает. По странному корпоративному этикету уходить ровно в шесть нельзя, нужно обязательно задержаться. Ведь ты ходишь на работу не только за зарплатой. Ты же горишь за своё рекламное дело и отдел всей душой. А деньги — это так, приятный бонус. Антон так отнюдь не думает, но хорошо делает вид. Антон умеет это с самого детства. Раньше он делал вид, что любит манную кашу, чтобы не расстраивать маму. А сейчас Антон делает вид, что, например, парни абсолютно не вызывают у него интереса. Даже молодые и высокие. Даже весёлые и обаятельные. Даже вообще никакие. Приходится иногда изображать, что интересуют его только девушки. Не то чтобы его об этом часто спрашивали, но лишнего он тоже не болтает. Делает вид в странных скользких разговорах за обедом в офисе, чтобы избежать неловких ситуаций и ненужных вопросов. В редких телефонных разговорах с мамой, когда она, как по инструкции, интересуется: «Не болеешь ли ты?» и «Как дела на работе? И не нашёл ли хорошую девушку?» Эти звонки становятся всё реже, и делать вид становится проще. Он просто говорит не всё предложение. Говорит: «Нет, мам, девушку не нашёл» — и молчит, потому что ищет он обычно не хорошую девушку, а какого-нибудь отстранённого парня на одну ночь, желательно с похожими ценностями, чтобы потом не было неудобного прощания на пороге и вопросов про следующий раз. С девушками такое обычно не прокатывает, а лишние напряги ему не нужны. Как и постоянные отношения. В офисе Антон часто делает вид, что он сдержанный и мягкий человек, и выдыхает только в компании Сереги, который что-то там неспешно кодит у себя в кабинете, больше напоминающем Антону подсобку. «Но здесь тоже не без проблем», — отмечает про себя Антон и хмыкает, застёгивая куртку под горло на противном сентябрьском ветру, но сигарету упрямо прикуривает, хотя погода сегодня явно на стороне его физического здоровья, а не ментального. Может, если бы он по обыкновению делал вид, то сейчас сидел бы себе дома с пивом и чипсами и разговаривал с телевизором, а не трясся от холода, раздумывая, куда кости кинуть на ближайшие пять часов. На периферии, за частоколом многоэтажек, пылает закат, окрашивая пушистые облака от розового до темно-пурпурного. Антон переводит взгляд на «Чайную», которая светится доброжелательным неоном в честь начала учебного года. Антон угадывает в неоне жёлтые листья и, может быть, ручки и карандаши, хотя, может, это что-то фаллическое, думает он, заходя внутрь. Антона забавляет факт, что чая в «Чайной» по минимуму и он вообще не помнит, чтобы кто-то его там хоть раз заказывал. Уже внутри, закрывая за собой дверь, он пытается вспомнить, когда же был тот последний сон с незнакомцем. В прошлый понедельник? Неделю назад? Они должны познакомиться сегодня? Смотрит внимательно на календарь в телефоне, сопоставляя дни недели. Точно, это сегодня. Антон осматривает знакомое до последнего стула кафе и, конечно, никакого парня из сна там не находит. Находит только привычно измотанную подругу Насти, у которой сегодня смена, а значит, вместе с ней тут будет Игорь, и про знакомого из сна моментально забывает, переключившись на насущные проблемы. Насущные проблемы в этот день — это удалиться с дейтинг-приложения к чертям собачьим. Антон в этот заход просидел там ровно один день, получив двадцать «Что здесь ищешь?» и пять дикпиков. Каждый раз он закатывал глаза и хотел ответить, что ищет поздравления к первому сентября в стихах, но сдерживался, хотя, может, и не стоило бы. Это были две крайности, которые в данный промежуток времени Антон не хотел: ни тупых разговоров, ни сразу члена в лицо. Он заказывает фильтр, ища в настройках кнопку удаления аккаунта, даже не поднимая головы. Обращает внимание только на длинные паучьи пальцы, которые забирают меню со стола, но он в таком заебе сегодня, что даже не может мыслить оценочно. Просто отмечает: да, кто-то подходил; да, принял заказ; да, на кофе. После первого глотка Антон выдыхает, а когда те же руки ставят перед ним большую тарелку драников с рыбой и почему-то хлеб, который Антон не заказывал, он окончательно отмирает. В принципе, три тысячи рублей лишними не будут, а за это время он ещё и сможет доделать проект, с которым его сегодня в жопу выебли. Стакан наполовину полон, думает Антон. Но жаль, что он ещё и наполовину в кредит. Хоть бы Серёга сегодня громко музыку у него в квартире не включал, — прикидывает Антон развитие событий, почти заканчивая ужин. А то опять придётся делать вид перед домоуправляющей, что ему очень жаль, что так вышло, и он не заметил, что было так громко. Что ни говори, а делать вид Антон уже ой как заебался. Все началось несколько месяцев назад, когда Серёга на голубом глазу признался ему, что семьянин из него так себе, а Вика с третьего этажа их офиса — охуеть какая соска. Так и сказал, когда они решили выпить после тяжёлой трудовой недели. — Серёга, блядь, ну ты же женат! — только и смог тогда сказать Антон. Не то чтобы это в его картину мира не укладывалось, — очень даже укладывалось. Но одно дело — секс без обязательств, который предпочитал Антон, когда все участники процесса согласны. А Антон был полностью уверен, что в этой ситуации всеми знаниями обладал один Серёга. И теперь ещё и он, что тоже радости не прибавляло. — Да ты не понимаешь! Это страсть, нахуй! Химия! — распинался друг. — А ещё это мерзко! — возражал Антон, не привыкший, что люди могут так вот посвящать его в свои личные дела. — Женишься, сам поймёшь! Вот зачем ему эта информация теперь? Что с ней делать? Иногда Антон думал, что над ним висит табличка «Приём ненужной информации», и её видят все, кроме него. — Это заложено в нас генетикой! — продолжал Серёга, — я ничего не могу с собой поделать! Вот только, блядь, надоело в машине обжиматься. — Номер сними, — предложил Антон, перейдя от стадии осуждения к помощи. — Не могу, Вика не знает, что я женат. Если я её в отель приведу, а не домой, то она точно всё поймёт. — Сними квартиру ещё одну, — пожимает он плечами, понимая, что ведь правда, Серега единственный участник процесса, знающий все данные. — Дорого. — Беда, — с иронией говорит Антон, хотя никакой беды тут не видит. — Вот и я так думаю! — с чувством отвечает Серёга, ставя кружку на стол с глухим звуком, — зато ты можешь мне помочь! — Это как же? — у Антона проскальзывает догадка, что такое Серёге от него может понадобиться, но он её гонит как можно дальше. — Ну вот у тебя идеальная холостяцкая квартира, да ещё и около конторы, — намёки Серёги пиздец какие толстые, — никаких там фотографий со свадьбы на полках и платьев в шкафу. — А ты ещё и сэкономить хочешь? — хмыкает Антон, — а я, прости, где должен ночевать?! — В отеле? Давай я буду снимать тебе отель, а сам буду у тебя? Да и какое «ночевать», мне дома надо быть хотя бы к одиннадцати. «Ну что за образцовый семьянин», — думает Антон. — Ну серьёзно, Тоха, что, друга в беде бросишь? Тебе вот если понадобится помощь, я в долгу не останусь. Антон только морщится от этого «Тоха» и предложение Серёги отклоняет. Это расходится с его моральными принципами не сильно радикально, но расходится же. А ещё больше это расходится с его ощущением комфорта. Антон любит свою квартиру и не хочет, чтобы на его постели кто-то трахался, если его в этой самой постели не будет. И если Антон — где-то Арктика, то Серёга — нахуй пошёл с такими предложениями. К сожалению, уйти далеко он не успевает, когда через неделю после этого разговора, не выспавшись, руинит месяц работы всего отдела, удаляя последние макеты каталога. Но от полного самоуничтожения, считай увольнения, его спасает Серёга, уверяя топ-менеджмент, что исправит это на раз-два. И исправляет: находит бэкапы, восстанавливает. Теперь Антон как бы обязан и как бы проёбался, да ещё и со штрафом в половину своего оклада. Антону не нравится определение «проёбался» — ему больше нравится «купил опыт». Не нанес убытки компании — купил опыт. Не нарвался на штраф — купил опыт. — Серёг, тебе точно больше не у кого? — на всякий случай уточняет Антон. — Точно, я вообще никому не рассказывал про Вику, только тебе! — Пиздец, — вздыхает Антон, но протягивает другу ключи от квартиры, — как закончите — звони, я подойду. Откровенно пахнет наебаловом и чем-то мерзким. Но и деньгами пахнет тоже. А Антон — тот человек, который долго моральными дилеммами не терзается. — Тоха, брат, ты лучший, — заверяет его Серёга. Это всё осталось в приятных летних днях, когда можно было потусить вечерок с пивом на лавке и раз в неделю скоротать время на районе после качалки. Ещё и деньги эти, которые Серёга стабильно переводит после каждого визита. Это не та сумма, которую Антон хотел бы получать за свои неудобства. Антона корёжит сама мысль, что Серёга может подумать, что он прогнулся только ради незначительной суммы, а не из-за того, что Серёга его продавил. «Зачем мы вообще общаемся», — в сотый раз думает Антон. — Она уже умерла, — раздаётся рядом низкий незнакомый голос, и Антон отмирает, — забрать у вас посуду? Он кивает и провожает взглядом парня, который относит тарелки на кухню. На вид тому около двадцати, вьющиеся волосы цвета пшеницы собраны в хвост, длинные ноги и, как раньше Антон уже успел заметить, тонкие пальцы. Когда официант возвращается к барной стойке, устраиваясь у кофемашины, Антон наконец-то может его разглядеть и убедиться, что во-первых, это нихуя не Игорь, Настин сменщик, а во-вторых, не тот парень из его сна. Парень не из его сна скользит по нему взглядом, но абсолютно без интереса — так же он мог бы смотреть на офисный диван из дермантина, например. Неуклюжий, отмечает про себя Антон, когда парень, заметив на себе чужой взгляд, роняет телефон и скрывается за стойкой. Буквально через секунду выпрямляется, одновременно со звуком открывающейся входной двери. На пороге две студентки из соседнего ВУЗа, которым он пробивает два капучино, и отворачивается обратно к кофемашине. Девчонки устраиваются рядом на высокие барные стулья, и Антон слышит отрывки разговора. Разговор ни о чём, подмечает он. Логика хаоса, которую иногда ещё называют судьбой, творит что-то и заворачивает, но Антон пока не понимает что; воздух вокруг словно сгущается, всё внутри гудит, и он на взводе, понимает только, что это всё не просто так, но по обыкновению отмахивается от этого ощущения. Через несколько часов у Антона много вопросов к бытию: например, зачем «Чайная» открыта до полуночи, если уже в девять тут кроме него и парня за стойкой — никого? Второй вопрос, который тревожит его не меньше — что ему теперь делать? Нужно ли искать того человека, который был во сне? Сны, тревожность, полезное чутьё на халяву — это всё для него понятно. А что делать тогда, когда сон не сбылся? Третий вопрос, меньше всего его интересующий — как извернуть ссаный текст про газонокосилки, чтобы его согласовали? Сейчас Антон сам у себя такой текст не принял бы. Решив, что глазам нужен отдых, а организму ещё кофеин, он, подхватив ноут, направляется к стойке. Парень лениво переворачивает страницы книги, но названия и автора Антон разобрать не может. Когда Антон подходит ближе, он читает у парня в глазах, что никто не посмеет заказать что-то ещё, и заставить его снова работать, поэтому Антон заказывает и протягивает парню розовую бумажку, задерживая взгляд на его руках. — Вам отнести или вы будете здесь? — Здесь, если не против. — Не против, — с абсолютно противоположной интонацией говорит парень, и Антон щурится, пытаясь разглядеть бейдж у него на груди: «Матвей». — Ты тут недавно работаешь? — Антон делает первый глоток и ещё одну попытку в разговор. — Подменяю. Становится на один вопрос меньше. — Не людно у вас сегодня. — Пусть так и останется, — Матвей всё-таки поднимает глаза, — ещё два часа! Ну пиздец. А вы что, домой не идёте? — Не могу пока, нужно кое-что доделать. Врать, конечно, нехорошо, думает Антон, но лучше ложь, чем «в моей квартире сейчас коллега изменяет жене с девушкой, которая не в курсе, что он женат, а я как-то в это влип и ещё и деньги за аренду беру». Ещё через час Антону приходит долгожданное сообщение, что ключи в почтовом ящике, постель в стиралке, а бокалы для вина в посудомойке. «Выдрессировал», — думает Антон и убирает ноут в сумку, спотыкаясь взглядом об парня; желание развалиться на своём диване сильное, но Антон не уходит, так и сидит, замерев с ноутом в одной руке и сумкой в другой. — Час тебе до конца смены? — Час двадцать один, если быть точным. Никогда больше не выйду сюда никого подменять, уже даже с кухни ушли все, а мне закрывать ещё. Антон подмечает холодные голубые глаза, прямой нос и скулы такие, что порежешься. — Учишься? — Умею. Остаётся только умиляться этой притягательной дерзости. — Не против, если я посижу до закрытия? — всё-таки прячет ноут в сумку, но что-то мешает ему, и уголок ноутбука торчит из рюкзака. Антон вздыхает, вытаскивает сначала ноут, потом шарит рукой по дну сумки и достаёт оттуда ключ с огромным брелком и цифрой «4» на нём, такие в камерах хранения, чтобы случайно не унести ключ с собой. — Пожалуйста, — пожимает плечами парень, гипнотизируя телефон. Антон вертит ключ в руках, но он точно ничего не оставлял на хранение. Судя по оранжево-белой цветовой гамме, это ключ от ящика в «Дикси», такая есть неподалёку. Но он не был там уже несколько дней — откуда тут взялся ключ? Антон прячет находку, решая проверить это позже, и тоже достаёт мобилу, старательно делает вид, что занят чем-то важным; больше всего сейчас он хочет, чтобы время двигалось побыстрее, и когда он по десятому кругу прогоняет эти мысли, все лампы вокруг них гаснут с противным писком. — Да ебаный в рот! — выдыхает Матвей по другую сторону барной стойки в полной темноте. — Похоже, электричество отъебнуло. Антон оглядывается по сторонам, и правда, сквозь панорамные окна видно, что весь главный проспект вокруг них утонул во тьме. — Если ты мне посветишь, и я не сломаю руки и ноги, пока буду закрываться, то считай, сокращённый день, — слышит он голос Матвея по ту сторону стойки, и ему на удивление нравится, как парень перескочил с ним на «ты». Это оказывается несложным: просто стоять и светить. Когда Матвей закрывает входную дверь и рольставни, Антон просто рассматривает его в тусклом свете телефона, смотрит на быстрые уверенные движения и силу, непонятно откуда взявшуюся в этом худом теле; подмечает ещё, что ругается пацан не как студент, а как охранник «Пятёрочки», а в «Пятёрочке» Антону приходилось работать, и поэтому он в этом разбирается. Следующие события Антон видит дважды: сначала отдельными кадрами перед глазами — Матвей ставит ногу на низкую ступень у входа, оступается и прикладывается затылком о голый асфальт у ног Антона; вокруг всё в крови, почему так много крови? Кровь даже на стене рядом с ними, он видит её в тусклом свете фонарика телефона. Всё это видится ему настолько отчётливо и доставляет столько мучений, что когда это всё уже наяву происходит, Антон успевает одной рукой схватить Матвея за голое запястье, заставляя повиснуть и только слегка коснуться волосами асфальта. Матвей ещё несколько секунд так и висит, расслабив всё тело, только сам перехватив руку Антона покрепче. Потом аккуратно поднимается на ноги, подрагивающими пальцами достаёт из кармана чёрных джинс серебряную зажигалку; зажигалка замечательная, подмечает Антон, но даже на самом слабом ветру, как сейчас, она не работает, поэтому Антон достаёт свою некрасивую и безвкусную зажигалку — некрасивую, но работающую исправно — и даёт ему прикурить, и затягивается сам, оседая рядом с парнем. — И что там нового было? — внезапно спрашивает Матвей, и Антону только и остаётся, что смотреть на него непонимающе, даже забыв на пару секунд о тлеющей сигарете между пальцами. — Во сне. Что-то изменилось у тебя во сне?