Темные углы

Новая неделя в офисе начинается со сломанной кофеварки, плюющейся на всю кухню. С бухгалтерии, у кулера перемывающей кости новому, симпатичному даже по мнению Антона охраннику. И с настойчивой просьбы Серёги выдать тому ключи от квартиры еще и на сегодня. «Позавчера мало было, что ли?» — думает Антон, вспомнив, как после того, как они вернулись из Леуши, он перед сном бокалы расставлял и простыни развешивал. Но ключи в раскрытую ладонь все-таки вкладывает. Все равно вечером собирался к Матвею сразу. Узнать, что там по загадочному Валере из какой-то там пиццы. Название знакомое, но Антон, хоть и крутит его в голове, вспомнить не может. А еще потому, что вчерашний вечер закончился так, что Антону нужно продолжение. Он хочет Матвея так, как давно никого не хотел. — Жена в тачке чек на айфон спалила, прикинь, — начинает Серёга, садясь на соседний стул в небольшом кабинете отдела маркетинга. Остальные коллеги еще не пришли с курилки или с кухни, и в кабинете сейчас, кроме них, никого. — Рылась в моих вещах, прикинь. Орала вчера полночи, прикинь, похоже, придется бросать. — Жену? — Антон не особо вникает в проблемы коллеги, скорее улавливает, что, может быть, его порука кончится скоро. — Да какую жену? Ты че, не слушаешь? Блядь, ну только айфон подарил ведь. Че теперь, забирать, что ли? — Серёга продолжает, решив, что Антону интересно послушать. — Пытался вчера отмазаться, что это я брательнику купил, в кредит, на себя, потому что ему не дали. Антон хмыкает, проверяя задачи на сегодня под нескончаемый монолог Серёги. — А она говорит: «Ты что, за дуру меня держишь, тут же полная оплата». Вот умная же баба, а зачем-то полезла в чеки эти! — вздыхает Серёга тяжело. Вот ведь проблемы у человека. — Кофе будешь? Кофе — это универсальное средство от неловких разговоров. Можно уйти на десять минут, долго-долго кипятить воду, искать по банкам в общей кухне, зацепиться с бухгалтерией, послушать, кого повышают (а если повышают, то значит, кого-то же уволили? А почему уволили?). И вот так через десять минут возвращаешься с кофе, и с Серёгой уже можно о чем-нибудь другом поговорить. Антон вскользь думает про Вику из отдела продаж, которую Серёга к нему домой водит. Думает, что ну, отмучилась, значит, бедолага. — Да не, пойду, работать надо, — вздыхает Серёга, но с места не двигается. За дверью слышатся громкие смешки, разносится сладкий запах растворимого кофе (другого сегодня не будет, чувствует он), и в кабинет вплывает весь маркетинг в полном составе, по очереди Серёге улыбаясь. «И они туда же», — думает Антон. Порука не закончится, просто со временем Вика сменится на кого-нибудь другого. Нужно с этим кончать. Может, ему действительно стоит работу сменить, пока предлагают? Позвонить, договориться о собесе. Но сейчас нужно пережить восьмичасовой рабочий день, думает Антон, и дальше жить станет легче. Дальше он в такси прыгнет и до Матвея доедет. С Матвеем будет спокойно, надежно и просто. И когда в его картине мира Матвей стал синонимом к этим словам? Восемь часов пролетают в задачах, растворимой жиже (кофеварку на кухне так и не починили) и общей нервозности коллектива. Несколько раз Антон ловит себя на желании написать, спросить: ну как там в пиццерии-то прошло? Но раз Матвей сам не пишет, значит, ничего важного не узнал. Или, может, дела у него, и не до Антона вовсе. Антон между рабочими задачами припоминает, достает кусочки мозаики прошлого: «Фридей» — это старое название сетки пиццерий. Даже вспоминает разные периоды своей жизни, которые его с этой пиццей связывают: студенческую молодость, когда брали с одногруппниками там нажористые слайсы и прятали под стол пиво, купленное в супермаркете, чтобы не переплачивать. Дальше, когда стал постарше, — какие-то странные свидания, которые ничем не заканчивались. А потом уже заскакивал пару раз только, быстро перекусить между беготней по городу. Видимо, этого некоего Валеру записал такой же мезозой, как и Антон, который еще название «Фридей» помнит. Или это как подружки его мамы, которые всегда называют других женщин девичьими фамилиями, хотя те были уже замужем раза по три и фамилий наменяли будь здоров. Хотя, может, поэтому так и назвали, чтобы не усложнять. Рабочий день все-таки кончается, и вот наконец-то вечер. Уже перед входной дверью стоит, прислушивается. Когда понимает, что тупо так стоять, стучит. Сначала слышит радостный лай Снежка. Дверь открывается, и черная собака тут же извивается у его ног. — Ну что за хорошая бабака?! — треплет Антон Снежка за ухом, разглядывая его длинную морду. За Снежком на пороге взлохмаченный Матвей показывается, кутаясь в адидасовскую олимпийку: — Блин, у меня срач такой, но ты проходи. — Он ногой отодвигает раскиданную обувь в коридоре, освобождая проход, в том числе какие-то блядские лаковые сапоги на такой шпильке, что ебнешься. Антон с удивлением замечает еще несколько пар женской обуви и ставит свои кроссы рядом с леопардовыми босоножками. Тянется Матвея поцеловать и к себе прижать, хочется же невыносимо. Обещал ему не морозиться, но все равно нужный момент упускает, и Матвей уже в комнате скрывается. Почему так? Вчера их вечер закончился однозначней некуда. Почему сегодня так сложно просто притянуть его к себе и поцеловать? У Матвея сегодня правда срач. Это не так, когда тебе говорят: «Прости, не убрано», а в квартире идеальная чистота и фигурки котиков на полочке в шкафу все повернуты к солнцу под одинаковым углом. Когда Матвей говорит, что у него срач, у него реально срач и есть. — Устал как скотина. Весь в поту и хуй во рту, — вздыхает Матвей, подхватывая с дивана какие-то шмотки в пайетках и скидывая их на что-то непонятное, но явно женское, тоже с леопардовым принтом и стразами. — У тебя тут Настя живет? — вскидывает бровь Антон, пытаясь хуй к носу прикинуть. — Нет, — Матвей улыбается уголком рта и на кухню уходит, чтобы тут же с чайником вернуться. В другой руке бутылка пива. «Себе», — думает Антон. — Эм, — подхватывает Антон какой-то концертный наряд Филиппа Киркорова, — тогда у тебя есть девушка и ты мне об этом раньше не говорил? Внутри что-то извивается недовольно от мысли, что Матвей может не только с ним так свободные вечера проводить, а с кем-то еще. С какой-то девкой? Не должно это его беспокоить, он никаких прав на Матвея не имеет, и Матвей может встречаться с кем угодно. Они это даже не обговаривали. Ну, подрочил он ему в машине, это ни к чему не обязывает их обоих. Но его это злит. — А, нет, это мои, — голос у Матвея как всегда слегка подъёбливый и негромкий. — В смысле — твои? — Ну вот ты спрашивал, кем я работаю. Я работаю этим, — Матвей кивает на шмотки и следом за чайником ставит на письменный стол у окна две кружки, — выступаю в клубе несколько раз в неделю. Антон смотрит на пар, поднимающийся из пластмассового носика. Смотрит, как от него запотевает окно. Судорожно кивает, когда понимает, что молчит слишком долго: — Да ты угораешь! — и говорит не то, что собирался. С одной стороны, он испытывает невероятное облегчение, что все же Матвей не спит с кем-то еще, а с другой — понять не может: какой клуб, какие выступления? Почему он не знал? Он ведь даже не замечал. — Абсолютно нет, — хмыкает Матвей, делая глоток. — Что, разочарован? — Удивлен, — отвечает рассеянно, мысли путаются. Мысли такие, что хочется сбежать куда-то и побыть там одному. Чтоб в этих мыслях разобраться. Потому что непонятно, потому что его пугает, что он так разозлился из-за предположения, что у Матвея кто-то есть. — Да, — невпопад говорит Матвей, делая глоток из бутылки, — можешь покурить на балконе. Антон думает, что не спрашивал же. Он что, действительно такой предсказуемый? Матвей все еще напротив стоит, щурится. Еще один глоток делает, и в бутылке уже меньше половины. — Быстро ты выпил, — тоже невпопад говорит Антон. Разговор складывается дурацкий. — Да это как в сухую землю, — хмыкает Матвей, делая последний глоток. Может, нервничает тоже? Хотя Антону сложно даже представить такое на мгновение. На балкон первым выходит, долго не может сигарету подкурить, все палец по колесику проскальзывает. Вхолостую щелкает. Почему разнервничался так? Откуда столько эмоций, которых тут быть не должно? Матвей, как всегда все зная наперед, оставил его одного, чтобы Антон со своими мыслями разобрался. И Антон старается разобраться. Ничего не поменялось, думает он. Просто это как-то внезапно все сразу получилось. И что он не знал о такой важной части жизни Матвея, и что подумал, что у того кто-то есть. Матвей на балкон заходит через несколько минут, тихо дверь за собой прикрывая: — Про парня-то рассказать? — Нашаривает под взглядом Антона в кармане мятую пачку «Винстона», закуривает, разминая ноги и плечи. — А, да, — стряхивает Антон пепел, из задумчивости выходя. Выкуренная сигарета не придала каких бы то ни было сил. — Я сначала, когда зашел туда, думал, мне ничего не светит, на кассе девки скриптами разговаривать начали. Но потом я их подрезал, когда они курить пошли. Пришлось три пиццы сожрать, пока ждал. — Матвей рядом на стул садится, в упор на Антона смотря. — Рассказали, что работал там такой Валера и у него брательник пропал: ушел утром на пробежку и не вернулся. Ментов вызывали, все как надо, искать всем районом выходили. Потом и сам Валера стал с ебанцой, как девки выражаются, и уволился. Ну, его можно понять. Еле его адрес выпросил. Предчувствие у меня хуевое на этот счет. — И что думаешь? — Может, секта какая-то, — пожимает плечами Матвей. Деревянная балконная дверь скрипит, и в проеме Снежок появляется. Сначала сует свой длинный нос в дверную щель, потом уже весь полностью заплывает. — Как ты определяешь, где реально предчувствие, а где просто… — запинается Антон, — ну, просто тревожка? — Предчувствие у меня всегда в спокойном состоянии, — улыбается Матвей и стягивает с пальца тонкое серебряное кольцо с небольшим темным камнем. — Это тебе, кстати. — Спасибо?.. — Антон в руках вертит тонкое колечко, еще теплое от чужих пальцев. — А зачем? — Хочу удачей поделиться. — Ты как дед со своей землей из «Пятерочки», — хмыкает Антон, но кольцо надевает. — Ну знаешь, чем богаты, как говорится. Он верит в землю из-под сарая, а я в это. Выглядит, кстати, офигеть как молодо. Я бы подумал, что это батя твой, а не дед. — Батя русский был. Ну, я так думаю. Мать про него не рассказывает, — делится Антон неохотно, — а у деда была молодая жена, после бабушки. Процесс старения прекращается, если у манси молодая жена. Матвей только хмыкает что-то неопределенное, то ли «неплохо», то ли что-то еще. Докуривает одну и сразу вторую берет. — Придешь на шоу? — Если ты приглашаешь, то да, я с радостью, — улыбается Антон, почесывая развалившегося на толстом балконном коврике Снежка за ухом. — Я останусь сегодня? — Конечно, — бычкует хозяин квартиры сигу в хрустальной пепельнице из девяностых и смотрит на Антона в упор, но не двигается ближе, замирает, давая Антону шанс действовать. — И можем уже начинать. — Что начинать? — Антон сам понимает «что», но на нервяке, непонятно откуда появляющемся каждый раз, когда Матвей рядом, тупит. Почему-то каждый раз, когда Матвей рядом оказывается, Антон пытается морду кирпичом сделать и казаться умнее, взрослее, смелее. Эффект это оказывает зачастую противоположный. — Да-а-а, — тянет Матвей усмехаясь, — тяжело нам будет. Но встает сам, ближе подходит, вплотную совсем, и Антон чувствует, как шею ему жжет смешок. И почти сразу же губы чувствует, сухие и холодные на контрасте, которые касаются шеи. Наконец Антону удается скинуть оцепенение с себя, и он рывком разворачивается, хватает Матвея за шею и к себе притягивает, ловя своими губами чужие. — Я думал, ты съехать с этой темы решил, — шепчет Матвей, почти губ не размыкая. — Не дождешься, — в паузах между соприкосновениями языков и губ замечает Антон. — Но, может, в тепло пойдем? И туда, где твои соседи нас не увидят? Матвей без лишних слов выкручивается из рук Антона, издевательски ухмыляется и первый выходит с балкона. Как только дверь за ними захлопывается, а Снежок уходит на диван, куда ему вроде как нельзя, Антон не глядя толкает Матвея к стене, выбивая из того низкий стон. Матвей только жмется теснее, обвивая руками. Тянется к губам Антона снова, скользит ладонью по руке, от плеча к запястью, и пальцы сплетает. — Ты мне понравился тогда. Когда первый раз пришел, — как бы невзначай замечает Матвей и не обращает внимания на молчание Антона в ответ. Кажется, ему хватает настойчивых поцелуев и ладоней у себя между лопатками. Уверенно за руку Антона в спальню тянет. Тут темно, шторы задернуты плотно, только узкая полоска света от фонарей на улице на кровать падает. Матвей ложится, и теперь в этой полоске света оказываются его ноги. Он все еще одетый, и Антон понять не может: почему? Нужно срочно стянуть с него эти шмотки безразмерные, в которых он дома ходит. Первой летит на пол мастерка, под которой обнаруживается короткая футболка. Антон просовывает ладонь под нее и ведет костяшками пальцев вверх по животу и груди, с удовольствием ловя дрожь Матвея. Хватается сам за полы футболки и снимает, открывая пространство для поцелуев. — Это тоже снимай, — подцепляет пальцами штаны. Матвей на удивление покорно треники вместе с трусами стягивает, без своих этих ужимок и смешков. Шелковым становится каждый раз, когда так близко. Антон мажет взглядом по длинным ногам, по животу и ключицам выпирающим. Рассматривает. Матвей же награждает за это только хитрым прищуром и тянется к нему сам, цепляется за плечи и целует в губы. Долго, медленно, мокро. Так долго и настойчиво, что Антон сверху падает, устав уже держаться. Обхватывает его, и руки Матвея то на груди, то уже под футболкой по позвоночнику проходят. Извивается весь и трется об Антона, стонов своих не стесняясь. И если у Антона еще какие-то остатки разума сохраняются, то у Матвея их уже нет давно. Он не перестает вертеться под Антоном и требовательно дергать за молнию на джинсах: — Да с-сука! — вцепляется пальцами в железную собачку, блуждает невменяемым, поплывшим абсолютно взглядом по лицу напротив. — Помоги мне уже. И Антон помогает, быстро расправляется с джинсами и трусами, ногой их отбрасывая. — На столе возьми, — шипит Матвей, указывая кивком куда-то вглубь комнаты. Антон на ходу футболку скидывает, на ощупь на столе квадратики фольги и небольшой флакон рядом находит. Слегка дрожащими пальцами открывает и немного смазки выдавливает. Склоняется над Матвеем, целуя его. Касается там, медленно поглаживая, но Матвей ерзает нетерпеливо, сам на пальцы насаживаясь. — Еще, — вертится он торопливо, — Антон, давай скорее. Антон, ухмыляясь, добавляет еще палец, и Матвей без каких-либо просьб находит рукой его член и с силой дрочит. — Ты б притормозил, — Антон еле стон сдерживает. — Давай уже, — Матвей сам на живот переворачивается, и Антону открывается охрененный вид, — а то ты меня уже пальцами трахаешь. «Да что ты», — думает Антон, но быстро презерватив на члене раскатывает, не отрывая взгляда от зада Матвея. Проходится пару раз рукой поверх резинки и головку к тугому входу пристраивает. Матвей расслаблен и сам тут же навстречу подается. — Ты чего дикий такой? — стопорит его Антон и безумно медленно входит в него до конца. — Да дай ты себе привыкнуть. Матвей жалобно стонет, но подчиняется и перестает ерзать на несколько долгих секунд. Антон смотрит на его ямочки, на аккуратную задницу и больше не в силах, как и Матвей, ждать. Пальцами Матвей простынь сжимает и приглушенно стонет, когда сам еле заметно двигается, что дает Антону моральное право отстраниться и опять в него войти. Брать его настойчиво, о чем Матвей сам просит несдержанными стонами, отчаянно подмахивая. — Быстрее. — Пиздец ты любишь командовать, — фыркает Антон, но срывается на дикий ритм. Кровать скрипит, одеяло где-то на полу, а простынь еще на кровати только потому, что зажата между матрасом и Матвеем. Рукой проводит по животу и обхватывает налитый член, пальцы сжимая и проводя пару раз вверх-вниз. Матвей срывается на низкий глухой стон, поджимает пальцы на ногах и расслабляется. Антон рукой скользит по его животу, размазывая вязкую жидкость. Чувствует, как становится больше в нем, и Антону хватает одного движения навстречу, чтобы кончить следом. — Это было позорно быстро, — хрипит он, скатываясь рядом на кровать. — Это аперитив был, — хрипит Матвей, переворачивается, шарит рукой около кровати и на удивление находит там бутылку с водой, — сейчас будет основное блюдо. Антон резинку стягивает, завязывает и около кровати кидает. Жестом просит бутылку с водой передать, но Матвей на этом не останавливается и следом еще и помятую пачку ему в руку сует. — Мир не настолько хуев, — выдыхает Матвей вместе с дымом, сильнее вжимаясь в Антона, — в нем есть просветы. — Ты мне тоже нравишься, — Антон смотрит на него. — Хотел раньше сказать, но ты дикий, слова сказать не даешь. — Я не дикий, — прикрывает глаза Матвей, — это ты меня таким делаешь. Хоть Матвей до этого самоуверенно говорил про аперитивы и главное блюдо, но он первый вырубается, обхватив Антона поперек живота и закинув на того ногу. Антон же еще час смотрит в потолок и думает, что был не готов к такой ситуации. Что он в сентябре просто хотел разрулить вопрос с Серёгой и был навязчиво влюблен в Настю. А теперь, спустя пару месяцев, Серёга все так же пользуется его квартирой, но теперь у него еще кошмары начались, за ним охотится сверхъестественное существо, он принял шамана, а с недавних пор еще и ебет брата девушки, в которую, думал, что влюблен. И как это все разрулить, он понятия не имеет. Единственное хорошее во всем этом — это Матвей. Матвей охуенный, и Антон понять не может, что такому парню, как Матвей, могло понадобиться от такого, как Антон. Матвею скучно и он просто развлекается? Потому что об отношениях с таким человеком, как Антон, не может идти и речи. Никто в здравом уме их не захочет, да и Антону они не нужны. Он не хочет еще раз разочаровываться в себе и другом человеке. Позже он умудряется даже уснуть, перебирая пальцами светлые пряди. Просыпается он от протяжного воя. Не понять, какое время суток сейчас: шторы плотно задернуты, кажется, поспали-то всего час или два. Антону кажется, что голоса как будто бы с ними в одной комнате, хотя по факту в комнате они одни. Матвей тоже ворочается, приподнимается, озирается по сторонам, щурится недовольно. На телефоне пять утра. — Это у тебя соседи воют? — у Антона холодные руки, несмотря на то, что в комнате душно, и он понимает: ему страшно. Он в долбаном ужасе. — Не-а, соседи у меня приличные, непьющие. — Встает Матвей первым, натягивает треники, трусами пренебрегает. — Пиздец, у меня еще и соль кончилась, забываю купить. — Зачем? — Антон не проснулся еще полностью, садится на кровати и глазами хлопает. — Рыбу солить. Ну, Антон, не тупи, у нас, блядь, проблема. За тобой, кажется, пришли, — с кухни кричит Матвей и, судя по звуку, открывает все ящики по очереди, — вставай и ищи что-нибудь, чем можно рисовать. Антон вслед за Матвеем встает и натягивает трусы. Открывает верхний ящик письменного стола, но там только косметика: — Помада есть, — вертит он в руках футляр, — красная. Матвей залетает в спальню с какой-то крупой в руках: — Это «найтхавк», а не красный. И нет, никакая сверхъестественная поебота, которую ты притащил, не стоит того, чтоб люкс переводить. Еще ищи. Матвей снова скрывается, и Антон открывает нижний ящик, в котором у всех лежит хлам. Матвей не исключение: там какие-то провода, старые зарядники, сломанные часы и ворох бумаг. Среди этого находит небольшой кусок мела в картонной упаковке. — Мелок от накипи есть, пойдет? — Я серьезно, Антон! — снова появляется в спальне с ворохом приправ. — Я тоже. Какие, нахуй, шутки в пять утра. У тебя тут выбор невелик. Матвей глаза закатывает, но мелок берет. — Это для утюга если что, не от накипи, там написано же, — чертит линии на полу под окнами и у входной двери, и вой постепенно затихает. С каждой линией все тише становится. — Есть у меня подозрение, что мы все правильно делаем, — задумчиво говорит Матвей, делая линии толще. — Пиздец, время рань, мне вставать скоро, еще домой надо заехать, — ворчит Антон, но за Матвеем все действия повторяет. Линии чертит. — Зачем? — Матвей встает с пола и оценивает их работу и недовольное лицо Антона. Ему даже кажется, что перспектива не выспаться или опоздать волнует Антона куда больше, чем перспектива столкнуться с потусторонними силами. — Переодеться хотя б, — Антон следом осматривает их с Матвеем работу: ровные белые линии на ламинате. — Пойдем спать, на первое время этого должно хватить. «Ему виднее» — думает Антон и послушно идет следом в спальню. В сон проваливается хоть и быстро, но не глубоко, постоянно глаза открывает, вертится, к каждому шороху прислушивается. Рука свисает с края кровати и под нее Снежок подныривает, гладится. «Тебе нельзя на кровать, и ты решил так?» — думает Антон. Гладит его несколько минут с мыслями намекнуть Матвею, что собаку пора бы помыть, — шерсть под ладонями не такая мягкая как раньше. Антон переворачивается со спины на бок — и видит Снежка, мирно спящего с другой стороны кровати, со стороны Матвея. Резко поворачивается обратно и смотрит на пол около кровати, в то время как его рука ещё помнит ощущения от прикосновения к шерсти. «Я точно с ума скоро сойду», — говорит он сам себе, закутывается в одеяло и упирается головой в спину Матвею, не в силах больше контролировать ситуацию вокруг, все равно, это не помогает. Утром Антон с ненавистью выключает будильник на телефоне и собирается практически за время, пока горит спичка. — Я не пойду тебя провожать, захлопни дверь просто, — переворачивается Матвей на другой бок и, кажется, снова засыпает. Антон перед работой все-таки домой забегает, хотя туда совершенно не хочется. Хочется остаться у Матвея, но нужно душ принять и реально переодеться. Открывает дверь, разувается, носками на пятки наступая, на ходу куртку скидывает, кидает ключи и сумку на диван в гостиной. И долго-долго стоит не двигаясь. Там все как надо, если не приглядываться: белье в стиралке, бокалы в посудомойке. А если приглядеться, то можно увидеть, что на диване лежит маленькое почерневшее зеркало с завитушками.