Темные углы

Под светом электрической лампы, которая по глазам бьет, Антон задумчиво смотрит на зеркало с надписью и потом куда-то сквозь него. Медленно набирает полную грудь воздуха, чтобы прямо тут сейчас не разораться. Выдыхает, считает до десяти, стирает сраную помаду со стекла первым попавшимся полотенцем и кидает его в стиралку. Лучше бы это был сон, но, к сожалению, Антон понимает, что это не он. На часах пять утра, заснуть уже вряд ли получится, поэтому он выключает свет и в темноте на ощупь идет на кухню. Ставит чайник, достает кружку и роется в шкафу в попытке найти там менее химозный чай в пакетах из всего его химозного ассортимента. Хочется, конечно, не чая. Хочется водки накатить, но он еще не опустился до того, чтобы перед работой закидывать. Эмоций, блядь, немного. Но эмоции, блядь, яркие. Как эта надпись на зеркале в его квартире оказалась, он понятия не имеет. Он сам ее написал во сне? Ну не пробрался же в его квартиру кто-то. Странные сны — это одно, но обнаруживать материальные следы — это совсем другое. «Не верь ему». Матвею? Он не должен верить Матвею? Менкву? Кому? Когда Антон пьет уже третью кружку чая и почти готов встретиться с этим миром, Матвей присылает лаконичное сообщение: «в 19:00» с адресом. Он вбивает адрес в карты и находит там обычную панельку, в которой алкомаркет, «Пятерочка», шаурмячная, пара цветочных и аптека. В семь с копейками вечера, свалив из офиса, как только минутная стрелка показала ровно вверх, Антон находит тачку Матвея, припаркованную у аптеки, и думает, что это самый странный выбор для свидания из многообразия заведений в этом доме. Но ошибается, в аптеке Матвея не обнаружив. Он ждет еще пару минут в надежде, что Матвей вот-вот появится сам, и звонит. — Я у твоей тачки, ты где? — оглядывается Антон вокруг себя, надеясь увидеть Матвея. — О, супер. Я дела сделаю и поедем пожрем, — тараторит Матвей. — Обойди дом. Видишь двухэтажное здание со двора? Антон здание видит. Видит так же забор из сетки-рабицы, ограждающий это здание, и кресты всех форм и размеров перед ним. — Ага, — сомневается Антон, — еще я ритуальные услуги вижу. — Заходи в левую дверь, — уверенно говорит Матвей и отключается. Антон прокручивает все возможные сценарии в голове, пока идет мимо декораций к фильму ужасов или к обычному Хэллоуину. В фойе сидит Матвей, на удивление веселый для такого места. — Кто-то умер? — Кто-то точно умер, — пожимает плечами Матвей, — но мне надо зачет получить. — В ритуальных услугах? — У меня тут препод по наркологии работает. Это его бати контора. Антон отвлекается на шум из дальнего конца коридора, откуда выходит мужчина лет сорока с серым лицом и огромными синяками под глазами. «Спит, наверное, еще меньше меня», — думает Антон. — Чистяков, заходи, у меня есть ровно шесть минут на твое невнятное нытье. Матвей сразу же уходит, забрав со стула свои вещи, и Антон остается один, с интересом рассматривая обстановку вокруг. В восьмом часу здесь тихо, как на кладбище. Он встает и проходит по длинному темному коридору в противоположную сторону от того, куда ушел Матвей. Проходит большой зал и за следующей дверью обнаруживает цех с гранитом. У самой большой плиты, которая выше его на пару голов, на него смотрит конь. И пока Антон пытается понять, как это вышло и почему конь, его со спины окликает женский голос. — Вы на собеседование? Он оборачивается и смотрит на невысокую девушку в некогда синем халате с завязанными косынкой волосами. Ее халат покрывает слой каменной крошки, и Антон останавливает взгляд на глазах — они такие же уставшие, как у мужика, который позвал Матвея. — Что? — осекается Антон. — А, нет, я жду друга. Он зачет сдает. — А, у Палыча? Значит, вы не по поводу работы? — настаивает девушка. — Точно нет. Она вздыхает и перекладывает какие-то тряпки из одного кармана халата в другой. — Я никогда не найду нам маркетолога. Не пишу в вакансии специфику работы, многие откликаются из-за зарплаты, но потом видят, куда пришли, и пропадают. — Зачем в ритуальные маркетолог? — удивляется Антон, переводя взгляд с девушки обратно на коня. — Вот Палыч тоже так говорит, а потом флаеры со скидкой пять процентов на гробы в почтовые ящики засовывает. Подходят бабки эти полуживые, начинают про то, что у них давление поднялось от этой листовки, что мы им смерти желаем. На меня скоро в суд подадут, отвечаю, хотя я вообще за это не должна отвечать. — Да, такая себе идея, — улыбается Антон. — Это вы еще «таких себе» идей не слышали! — не отстает девушка, — а вы кто по профессии? — Да маркетолог, если честно. — Так может к нам? У нас обеды бесплатные и такси до дома, если переработки берете. — А вы все тут их берете, судя по всему. — Знаете, — понижает девушка голос и оглядывается, — я уже не прошу засчитать это в переработки, я прошу не ебать мне кастрюлю. Антон давит неуместный здесь смешок и вдалеке различает глухие звуки открывающейся двери и шаги. Они с девушкой машинально поворачивают головы в ту сторону. — Давайте я вам визитку оставлю, ну вдруг что? — кивает девушка и смотрит на часы. Она роется в карманах и достает запачканный чем-то зеленым клочок бумаги. Антон быстро прощается и идет по коридору обратно, сталкиваясь у входа с Матвеем. Тот стоит под козырьком, внимательно разглядывая ассортимент на улице, и вертит в руках подожженную сигарету. — Сдал? — Антон тоже закуривает. — Типа того. Цыганское лото: выиграл шляпу, проебал пальто, — смеется Матвей и затягивается. — В смысле? — Надо теперь отработать на кафедре бесплатно. А ты где был? — Работу предложили, я отказался, — пересказывает Антон диалог с девушкой. — Почему? Тебя же бесит твоя. — Ну не в ритуальные же услуги идти, — кривит лицо Антон. — А что, тут какие-то деньги другие? Знаешь, когда мне говорят, что я как квир должен работать только с теми-то, теми и вот теми, я не понимаю почему. Я буду работать со всеми, у кого есть деньги для меня. — Матвей тушит окурок об подошву кроссовок и поворачивает к выходу с участка. — Ладно, я понял по твоему молчанию, что ты не согласен. Поехали пожрем. Всю дорогу Антон думает о его словах. Он ведь тоже готов, главное — чтобы платили, так почему же сейчас какой-то барьер? Пока Матвей заказывает на стойке шашлык и перепирается с персоналом, Антон разглядывает заведение, в которое они попали и про которое он никогда не слышал. Ему кажется, что он сидит в какой-то бане: все вокруг обито деревом, на стенах картины из каменной крошки, гобелены и чучело глухаря на полке. За столами на лавках сидит настолько разнообразная публика, что Антон не может представить целевую аудиторию этой шашлычки. Тут и молодежь на свидании, и мужики с ролексами. Женщина в строгом костюме проходит мимо него с шашлыком из щуки, и он провожает ее взглядом. Рядом сидит компания из шестерых азиатов, и Антон с трудом угадывает китайскую речь. И теперь тут еще они с Матвеем. Он ждет еще немного, но Матвей не планирует возвращаться за стол, и Антон решает, что неплохо бы найти в этой избе туалет. Идет по указателям вниз по узкой лестнице. На обратном пути в зал останавливается около лестницы и чувствует чье-то присутствие. Когда оборачивается, видит, как Матвей проходит к нему. Он слегка наклоняется вперед и потирается своей щекой о щеку Антона. — Колешься, — бормочет Антон, но не отстраняется. — Потерпишь, — Матвей тихонько хмыкает и поглаживает его рукой. — Я соскучился. — Ну, ты сам повез меня сначала к гробовщикам, потом в эту русскую избу вместо того, чтобы везти домой. Матвей хмыкает и не отвечает, но обгоняет Антона и поднимается по лестнице первым. «Не верь ему» — вспыхивает в подсознании. Матвей возвращается за стол с целым ассортиментом соусов, банкой колы и пивом. — Да не надо было, — смущается Антон, — чувствую, что объедаю студента. Компания рядом, которая раньше говорила полушепотом, теперь составила на край стола пустые бутылки пива и открыла новые. — Че копейки дрочить, — отмахивается Матвей, — ща мясо принесу, охуеешь, как вкусно. Рядом раздается громкий галдеж, и Антон оборачивается на шумную компанию. — Я думал, они будут тише. — Их шестеро, и они пьют. Какие-то звуки будут, — философски отвечает Матвей. Мясо оказывается действительно вкусным, пиво дает в голову, и Антон наконец-то расслабляется. Понимает, что нужно рассказать про странную надпись в его ванной, но молчит. Сидят почти до закрытия, и, когда садятся в тачку и Матвей трогается, тот кладет руку ему на бедро, медленно поглаживая. До дома добираются за неполные двадцать минут, и Матвей паркуется во дворе. В салоне жарко становится, так что щеки горят. Матвей ерзает на сиденье перед тем, как в упор на Антона посмотреть и на его взгляд наткнуться. От этого взгляда мурашки по всему телу. Матвей одним рывком вперед со своего места двигается. Коленями в спинку сиденья упирается и цепляется Антону ладонями за шею, бедрами уже на нем ерзая. Антону хочется сейчас — жарко и по-настоящему. Антону хочется, но место настолько же неудачное, как и диван у деда, думает он. В голове шумит, а он только и может, что ладонью Матвея за спину придерживать. А тот ближе жмется. — Я надеюсь, у вас тут нет бабушек у подъезда, — нервно шутит Матвей. — Они уже спят давно, — скалится в ответ Антон. Матвей вздрагивает от прикосновений к спине и рот приоткрывает, пуская язык Антона внутрь. Антон пальцами по волосам гладит, зарывается в них. В голове шумит, а прикосновения, которые невинными-то и не были, сейчас уже совсем все мысли отключают, особенно когда Матвей на коленях ерзает и трется о живот. На вкус его шею пробует. Руки Матвея уже под футболку залезли, и Антон хочет только одного — чтобы они там и оставались, продолжали двигаться по спине: от лопаток до поясницы, по позвоночнику, ребрам, поджавшемуся животу. Матвей ладонью ниже скользит, по животу ведет и накрывает член. Антон, не в силах сдержать стон, выдыхает шумно. — Почему не отталкиваешь? Если ты меня не остановишь, я продолжу, — Матвей в упор на него смотрит. — Продолжи, — сдавлено шепчет Антон, не в силах сопротивляться, и сам об раскрытую ладонь Матвея трется. Матвей прижимается губами к подбородку и ниже, переходя на шею. Прижимается к мягкой коже губами. Взгляд у Антона совсем поплывший, никак сфокусироваться не может. Матвей удобнее садится, рукой скользнув случайно между ног Антона. Ладонь сразу в твердый член упирается. И он уже думать ни о чем не может, кроме тяжести тела Матвея, его потемневших глаз и своего члена, когда Матвей по нему проходит большим пальцем с нажимом. Сейчас Антону даже льстит, что Матвей такой настойчивый и что он не останавливается, рукой под тканью джинсов вставший член нащупав. Когда он тянет молнию вниз, сам сжимает свободной рукой капюшон толстовки и мокро и глубоко целует. Ведет уже обоих, как в алкогольном дурмане. Матвей спускает резинку трусов, обхватывая его ладонью. Он отстраняется и, сплюнув на пальцы, растирает слюну по твердому члену, сжимая его в скользком кулаке. Антон смотрит на него: с раскрасневшимися припухшими губами, с потяжелевшим, безумным почти взглядом. Смотрит, когда Матвей поудобнее перехватывает в ладони его член и продолжает дрочить. Парень шумно тянет воздух ртом, трется сам о бедра и живот. Тесно, горячо сжимает во влажном кулаке. Антон стискивает зубы и пытается если уж и кричать, то в рукав, в сгиб локтя куда-то — куда придется, ему в этом дворе жить еще, думает он. Сердце стучит быстрее и быстрее. Пальцы на ногах поджимаются, внизу живота гулко, напряженно пульсирует, и Антон задыхается, когда Матвей разжимает кулак. Успевает снова накрыть себя дрожащей рукой и под мучительный, позорный всхлип чувствует, как горячо и много брызгает на пальцы. Матвей хмыкает удовлетворенно, тыльной стороной ладони вытирая губы, опускает руку и несильно сжимает свою ширинку. Сидит так, пока у Антона дыхание не выровняется, и вместе с ним дышит, успокаиваясь, кончиками пальцев поглаживая. Упирается лбом в плечо Антона и ухмыляется. — Мне пора, — хрипит он. Антону кажется, что Матвей специально ему пути к отступлению дает. И он выбирает этими путями пользоваться. — Не зайдешь? — В следующий раз. С Матвеем просто. Это оглушительно пугает. Дома хорошо. Дома нет Матвея, и не нужно никому про свои чувства рассказывать. Антон хотел сказать тогда в тачке, когда говорить смог: «Я боюсь чувств». Матвей мог бы напроситься к нему, закончить то, что начали, на ночь остаться, но предпочел понять Антона без слов. Что-то ломается медленно, и теперь он чувствует, что без Матвея дома не так уж и хорошо. А еще чувствует, что неправильно сделал. Антон волчком вертится в кровати, сбивая одеяло, злясь на поздно выпитый кофе на заправке, на часы, на которых уже третий час ночи, а вставать в семь. Мобильный, поставленный на бесшумный, жужжит на полу рядом с кроватью. И внутри обрывается что-то. Резко отдается под ребрами. — Ты время видел? — ворчит Антон, надеясь скрыть в голосе радость. Надеясь, что Матвей ее не услышит и не почувствует. — Ты все равно не спишь, — Матвей, судя по бодрому голосу, тоже, — а я тут кое-что узнал. Мы тогда по номеру в объявлении потеряшки не смогли дозвониться, но я сейчас попробовал пробить цифры, и они записаны у кого-то как «Валера фридей пицца». Я знаю, где это. Встретимся вечером? — Ага, могу после работы заехать, норм? — Норм, — отзывается Матвей. Потом говорит: «А сейчас спи». И Антон спит. Без сновидений и кошмаров.