Темные углы

Сегодня ночь в городе стоит тяжёлая и вязкая. Матвей идёт по пустой, тихой улице, и в привычное после работы состояние усталости примешивается смутное беспокойство. Оно прилипло к нему ещё в гримёрке — после последнего выхода, когда посетители разошлись, оставив за собой только мусор, гондоны на полу в сортирах и запах пролитого алкоголя. То, что ночь будет тяжёлой, Матвей понял, как только переступил вечером порог клуба. Как только к нему подкатил Стасян — их матёрая львица и королева коллектива — с предложением заменить болеющего Витька и поехать на корпорат. — Да не, — отвечает Матвей задумчиво в узком коридоре, ведущем в гримёрку, сминая пальцами сигу и думая выйти обратно на улицу прямо сейчас, перекурить это всё, — я больше на работе не ебусь. — Культурно всё будет, — оскорбляется Стас. — Ты это мне рассказываешь?! — кидает Матвей, больше сейчас раздражаясь на себя за то, что не может быть спокойным. Гордиться тут особо нечем, но порядок проведения таких мероприятий он знает на отлично. Потом, конечно, на то, что ебаться всё же придётся, жирно намекают два солидных мужика, не отходящие от Стасяна весь вечер. Суровый провинциальный дрэг. Когда один из мужиков опускает ладонь Матвею на зад в перерыве между блоками, парень уже не может сдержаться. Он и до этого-то держался из последних сил, а сейчас все эти лишние прикосновения совсем его кошмарят. Когда ты месяц на постоянке думаешь об одном человеке, а тебя касается кто-то другой — ничем хорошим это кончиться не может. Так и выходит: Матвей не выдерживает и включает самую злобную суку, на которую способен. Так что между выступлениями, вместо того чтобы чильнуть и насладиться ночью, он выслушивает от недовольного отказом мужика, что он клоун в платье, а мужик, дождавшись своей очереди на оскорбления, выслушивает, что он гандон. И чтобы не разжигать понапрасну, они на том и расходятся под недовольные взгляды Стасяна. — Я загадочная сука, а не цирк шапито, — плюёт Матвей им в спину. Меняя костюм на ещё более пайеточный, Матвей достаёт телефон. В телеге новое уведомление — написал чел, с которым они последний раз общались год назад. Он Матвею тогда сказал, что встретил «того самого» и ушёл в закат. Поэтому Матвей сейчас непроизвольно поднимает брови, читая: «Мы расстались, а как там у тебя с мужиками ситуация?» «Нихуя ты какой плавный переход затеял», — думает Матвей и закидывает телефон куда подальше в гримёрке. Он вниманием никогда обделён не был — ни мужским, ни женским, — но сегодня это всё уже даже чересчур. Он хочет сейчас внимания только от одного человека на этой планете, а всё остальное воспринимает как нечто склизкое, и он морщится от осознания этого внимания. Но на сцене нужно кайфовать. Поэтому Матвей выкидывает из головы весь этот бред и идёт за кулисы. После, отработав, он провожает взглядом Стасяна, который в соло уходит с клиентами, и, устроившись удобнее в кресле, смывает с себя сегодняшний мейк. Последний образ у него был в своём теле — в чулках и платье с глубоким декольте на спине. И он решает не переодеваться: может, что и выгорит. Хочется, чтобы выгорело. Хочется, чтобы дома Антон вытрахал из него весь этот вечер. Но вместе с этим желанием к Матвею липнет смутное беспокойство, которое он обычно классифицирует у себя в голове как предчувствие. С ними столько в последнее время произошло, что он уже не сомневается: всё это должно закончиться чем-то плохим. Он с самого первого дня почувствовал, что к Антону прицепилось что-то плохое, он видит это вокруг него, чувствует это и как может пытается облегчить симптомы. Кольцом на счастье, отварами из бабушкиных книг — да чем угодно, если это поможет. Но он чувствует, что здесь нужно глубже работать. На это он тоже согласен, он вообще многим готов пожертвовать, чтобы отвадить от Антона всё плохое. Знать бы только, что он может сделать. Матвей достаёт ключ, заблаговременно подрезанный у Антона, и задерживается на секунду перед дверью: это странное чувство, будто что-то в падике наблюдает, но подъезд абсолютно пуст. Дверь в квартиру бесшумно открывается, и тусклый свет из коридора вытягивает контуры знакомых предметов — зелёную куртку Антона на вешалке, длинные лапы Снежка, который сегодня заснул в проходе, ожидая хозяина. — Я дома, — шепчет Матвей, скорее сам для себя, чем в попытке донести слова до кого-то. Он скидывает куртку в прихожей, бесшумно перешагивает через Снежка и прикрывает за собой дверь в спальню. Пытается не шуметь, но часть его хочет, чтобы Антон проснулся. Так и получается, когда Антон на кровати переворачивается: — Сколько сейчас? — Пятый час, — отвечает Матвей, подходя к кровати и нависая сверху. — Пиздец, я, кажется, проспал двое суток. — Выспался? — Ты не поверишь, насколько, — Антон протягивает руку и снова, как прошлой ночью, встречается не с голой кожей или мягкой тканью штанов, а с тонкой сеткой чулок. Тяжело выдыхает и тянет руку на себя. — Иди сюда. Матвей коленом упирается в край кровати и просто ждёт, что будет дальше. Его кроет до мурашек на шее. Антон скользит ладонью по бедру, большим пальцем поддевая резинку чулка. — Почему ты такой охуенный? — он подтягивается вверх и тянет Матвея на кровать, обнимает за шею, притирается пахом. Матвей подхватывает быстрый темп происходящего, дёргает резинку штанов Антона и трётся, не сдержавшись, о его твёрдый член. Другой рукой стягивает его футболку и отшвыривает её. Быстро раздевает, не упуская ни секунды. У Антона дух захватывает от его заведённости. Он подминает Матвея под себя, чулки скатываются от резких движений обоих, подол платья задирается, и Антон протискивает руку между ними. С силой давит на член Матвея, жёстко засасывая в губы. — Дрочил? — с ехидной улыбкой спрашивает Матвей, разрывая поцелуй, который уже больше похож на нечто звериное. — Тебя ждал, — Антон нащупывает где-то в пределах постели целлофановую упаковку, надрывает. Вытаскивает скользкую от смазки резинку и тянется к своему члену. — Выебать тебя? В ушах гудит. Матвей шепчет проникновенно ему на ухо, заводясь от тесных объятий, скорости происходящего, запаха пота и смазки. И когда Антон гладит его и соскальзывает большим пальцем, задевая край дырки, Матвея до дрожи кроет от того, что это наконец-то его пальцы скользко входят, поглаживая изнутри, и это Антон шепчет на ухо, как хочет его. Не чел из клуба, не старый знакомый с Гриндера, а именно Антон. — Ты сегодня прямо тормозами не пользуешься, — шепчет Матвей, касаясь его губ и прикрывая глаза. Антон поглаживает головкой, обтянутой латексом, там, где только что были пальцы. Пульс колотится в висках. Он толкается, замирает, держится из последних сил, одной рукой гладит Матвея по напряжённому члену. Того мажет от желания, и он толкается навстречу, не давая Антону времени. — Подрочи мне, — требует Матвей между порнушными вскриками. Крепко обхватывает Антона ногами. Антон пару раз вздрачивает в такт своим бешеным движениям. Он губами проходится по мокрому горлу, впитывая вибрацию нового стона. Матвей кончает ему на пальцы и себе на живот, переплетает пальцы и замирает, не в силах больше двигаться. Он был готов сейчас ко всему угодно, но не к вспышкам света за окном и протяжному вою Снежка. За долю секунды Матвей понимает, что это нифига не фигуральные салюты, а кто-то в своём уме решил запустить фейерверк в пять утра. Он смотрит на Антона, замерев в полном ахуе. — Сука, блять! Снег, не бойся, я тут, — Матвей разжимает пальцы, резко срываясь с кровати. Открывает дверь спальни и в несколько быстрых шагов, обняв собаку поперёк, оказывается вместе с ним в ванной. Там их, на полу душевой кабины, и находит Антон. Матвей, всё ещё в платье, обнимает Снежка, свернувшегося калачиком. — Ну хорошо, что они не на полчаса раньше решили вспомнить, что у них есть салюты, — Антон протягивает ему чистую футболку и треники. — А то в этот раз я бы заговор на понос на них точно наслал, честное слово. — Да ты не умеешь, — улыбается Матвей, стягивая с себя платье под ещё редкие приглушённые громыхания со стороны спальни. — Ну ты бы наслал, — пожимает плечами Антон и садится рядом. — Тут спать останемся? Матвей мягко улыбается, кивает и оборачивается, но вокруг ничего — только бескрайнее поле с пшеницей. Он сходит с электрички на перрон, потом — в это поле, которое повсюду. Узнаёт это место сразу, хоть и не был там никогда раньше: они через него проезжали. Электричка оставляет его одного, и, когда скрывается, увозя с собой грохот, навстречу выходит Настя с двумя свёртками младенцев на руках. Матвей как зачарованный подходит к сестре, предчувствуя, что в этих свёртках ничего хорошего не будет. Так и есть: в свёртках мертвецы, и Матвей твёрдо знает, что это они с Настей и есть. Он рывком просыпается. Сначала не понимает, где находится — комната тёмная, только слабый свет раннего утра пробивается через штору. Антон спит на боку, дышит ровно, спокойно. А Матвей сидит, хватая воздух, как после долгого бега. Вспоминает: они перебрались сюда ночью, после того как салюты прекратились. Сон всё ещё стоит перед глазами — слишком живой, слишком настоящий. Он вытирает лицо ладонью и понимает, что проснулся в холодном поту. Если раньше такие сны снились только Антону, то теперь и до него очередь дошла. Долго ворочается и наконец-то проваливается в беспокойный сон, уже без кошмаров. Второе пробуждение за сегодня даётся ему значительно легче, вот только Антона рядом нет. С кухни пахнет жареным хлебом. Антон поставил чайник, включил плиту и теперь режет сыр. Обычные утренние звуки и запахи немного заземляют Матвея, но тяжесть сна никуда не девается, она сидит внутри как камень. Матвей подходит ближе, но от Антона веет вечной мерзлотой и чем-то ещё — непонятным и тревожащим, но чем именно, Матвей распознать не может, хотя прежде считал себя проницательным до пизды. Ловит тревожный взгляд Антона и не выдерживает: — Да говори ты уже, блядь, а то я сейчас поседею. — Знаешь, почему мне снится именно дом деда каждую ночь? — замирает Антон с ножом в руке. — Дом меня зовёт. Я думаю, что если мы снова поедем к деду, то я умру там. — Ну приехали, а в первый раз чё тогда не умер? — Матвей облегчённо и резко выдыхает, но получается так, как будто его ударили под рёбра. — Ну давай спросим ещё какую-нибудь нейтральную сторону. К гадалке пойдёшь? — Гадалка? Серьёзно? — Антон поднимает бровь, кажется, надеясь, что ослышался. — Да, — Матвей упрямо сцепляет пальцы. — Пусть кто-нибудь ещё посмотрит. Антон смотрит на него долго, почти с удивлением. А потом усмехается. — Зачем? Ты ж сам ведьма, зачем нам к ещё одной? — Я, — Матвей отводит взгляд, — я в этом не уверен. Сейчас — точно нет. Нужна нейтральная сторона, а я слишком в тебе заинтересован. — Ну какая гадалка? Где мы её возьмём? — В интернете? — хмыкает Матвей. — Там всё есть. — Я иногда не понимаю, серьёзно ты или ебу дал, — вздыхает Антон, возвращаясь к завтраку. — Абсолютно серьёзно, — упирается Матвей. — Хочу послушать третью сторону. Почему ты, зная, что всё это в принципе реально, всё ещё упираешься и не хочешь признавать, что есть какие-то ещё непонятные нам силы? Антон только глаза закатывает и ставит перед Матвеем большую тарелку со скрэмблом и протягивает вилку: — На, сначала еда, потом всякие сказочные твари. Гадалка в интернете находится действительно быстро, и этих предложений в изобилии. Поэтому Матвей выбирает ту, к которой дорога занимает десять минут на тачке, а не на другом конце города, в какой-нибудь деревне с цыганами. — Отзывы читать будем? — веселится Антон. Он всё ещё это предложение воспринимает как шутку, хотя на шутку это уже не похоже. — Не, там как всегда один долбоёб напишет, что она роскошный максимум, а второй — что не баба, а мандавошь. Мы так не выберем никогда. — Ни за что не буду доверять тебе выбирать отели в отпуск, — хмыкает Антон. — Может, мы сначала вопрос с совместным жильём решим? — Может, мы сначала вопрос с Менквом решим? — передразнивает его Антон, но Матвей слышит в этом ещё и неподдельный нервяк. Спустя пару часов, когда они наконец-то садятся в тачку Матвея, бампер и пороги которой теперь обклеены стикерами, Матвей всё равно чувствует, что в машине слишком напряжённо, даже хуже, чем когда на «Авито» объявления смотрели. — Моего батю как-то остановили гаишники посреди пустынного бурятского поля ночью. Мы ехали на бурятскую дискотеку, — начинает Матвей, чтобы занять эфирное время, и Антон невольно расслабляется, — и попросили дыхнуть. Так вот, он дыхнул. Ну только он вдохнул, а не выдохнул, и нас отпустили. Хотя пили все. Всё дело в том, что у бурятских гаишников не было аппарата, у них была насмотренность, да и та — хуёвая. — Матвей кладёт ладонь на бедро Антону и медленно поглаживает. Антон закрывает глаза и выдыхает. Матвей же за рулём постоянно выискивает мелочи, знаки, трещины, птиц — всё, что могло бы намекнуть ему на их жизненную ситуацию. Хоть какой-то знак, ведь сейчас он так важен. Они паркуются в ничем не примечательном дворе, который не отличается от любого другого в этом городе. Знак не заставляет себя долго ждать, но он совсем не тот, которого хотел бы Матвей. Знак, который нужен Матвею, — это что-то позитивное, а совсем не странный комок чего-то тёмного около мусорных баков. Комок он этот даже не заметил бы, если бы не фигура в чёрном, которая очень быстро от мусорных баков удаляется. Он, как ведомый, идёт туда, где только что стоял человек, и резко отшатывается. — Фу, блять, — морщится Антон и опускается рядом с комком на корты, тыкает в него незажжённой сигаретой, — я про такое только в мамкиных сказках слышал, ну и в «Щелкунчике» ещё. — Это крысы?! — садится Матвей рядом, заглядывая Антону через плечо. — Крысиный король, — тянет Антон и достаёт телефон, — прости, я должен это сфоткать, никогда не думал, что увижу крысиного короля по улице Новороссийской, 32. Предвестник чумы, конца света и вот этого всего, что нас ждёт. Плотный, жуткий клубок с десятком мёртвых крыс, связанных хвостами в один узел. Матвей робко надеется, что им не в тот падик, где лежит этот комок, но, конечно же, им именно туда. — Ну нам же не хватало только этого, — шепчет Матвей, вытаскивая сигу и машинально протягивая Антону вместо той, которой он в короля тыкал. — Мы что-то должны с этим сделать? — Не знаю, галочку в мозгу поставить, что может начаться чума? — Или что события нейтральны и оценку ставим мы сами. Обычная хрущёвка, облупленные стены, блеклая табличка с номером дома, в подъезде пахнет кошачьим кормом и сыростью. И очередь. Очередь тянется по лестнице вниз. Люди сидят на ступеньках, стоят, переговариваются. Атмосфера странная: мало кто улыбается, и как будто бы все верят в то, что сейчас им здесь расскажут, как жить. Когда они наконец-то дожидаются своей очереди после какой-то тиктокерши, которая здесь явно ради того, чтобы видос залетел, они наконец-то попадают в квартиру. Скидывают обувь в прихожей под строгий взгляд женщины, мнутся, и куртки берут с собой — никто их забрать не предлагает. Матвей пытается зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но пока что жильё ничем не выдаёт в себе обитель ведуньи. Женщина ведёт их через проходную комнату с нагромождением мебели и разложенным диваном в ту, что у людей обычно служит спальней. Эта комната завешена тяжёлыми шторами, так что внутри сохраняется полумрак, а в воздухе стоит запах благовоний. На столе — пластиковые свечи с батарейками вперемешку с обычными, разных форм и размеров; Матвей даже церковные замечает и хмыкает. Колода карт Таро с блёстками бросается в глаза. Матвей пытается найти магический шар, но, как ни странно, в этом эзотерическом хаосе его нет. Зато на стене — сертификат в рамке. «Это по уровню кринжа тянет на шар», — думает Матвей. Гадалка садится за стол и кивает им на стулья напротив. Матвей замечает на её руке огромное кольцо с камнем. Всё и так сразу понятно: рандом не сработал, и они попали чёрт знает к кому. Сомнений совсем не остаётся, когда рядом проносится пиздюк с домашкой на завтра. Но, кажется, женщину это ничуть не смущает: она объясняет ему что-то про подчинительные союзы, пока Матвей изучает комнату. Женщина смотрит на них с почти профессиональной улыбкой — растянутой, пустой, отработанной. Такая улыбка не выражает ничего — она просто есть. — Ну что же, милые. С чем пришли? Голос её напоминает голос ведущей позднего телевизионного шоу: тягучий, слегка прокуренный, уверенный в собственной важности. Матвею становится неприятно. — Сны, — коротко говорит Антон. — Повторяющиеся. Хочу понять, что они значат. Гадалка кивает, будто слышала это тысячу раз. Она молча уходит, но быстро возвращается с двумя чашками кофе и ставит их на стол. Просит отпить так, чтобы осталась гуща. — Сонники продаются в книжных магазинах, дорогой, — смотрит на них пристально, затем на остатки кофейной гущи в чашках. — Но если вы хотите глубинный анализ, тогда нужно смотреть карты. Энергии. Каналы. Сидит, сама себе нравится. Достаёт из ящика пластиковую колоду. Раскладывает перед Антоном пять карт. На первой — выцветший Рыцарь Чаш, на второй — перевёрнутая Луна, затем Башня, Пятёрка Мечей и снова Луна, но уже прямая. — О-о-о, — тянет гадалка, прикрывая рот ладонью, как делают актрисы в сериалах канала «Россия-1». — У вас сложная ситуация. Очень. Очень непростая. Я вижу так много горя, так много. Это всё из-за женщины, да? Кто такая Анастасия? — Какая Анастасия? — дёргается Антон от резкой перемены темы. У Матвея проносится мысль, что женщина говорит о Насте, но успокаивает себя, что это просто совпадение. Через секунду гадалка это подтверждает. — Вижу женщину на «А». Значит, Александра? Вижу Александру! — Да нет у меня никакой женщины на «А», — закатывает глаза Антон. — Значит, мать! — не отстаёт гадалка. — Нет, маму не Сашей зовут. — Тётя? — Ну вы не поверите, но нет. — Ну я прям вижу женщину на «А»! — хлопает она раскрытой ладонью по столу, и по комнате разносится тихий звон. Она водит руками, закатывает глаза и имитирует прочие связи с другой реальностью. — Ладно, что там по снам-то? — пытается сдержать смех Антон. — Вижу цифру «четыре», — откидывается гадалка на спинку стула и скрещивает руки на груди. Матвей молча наблюдает за происходящим последние пять минут, но тут уже не выдерживает: — С хуя ли вы вообще гадалка? — тянет он, доставая сигареты: в этом мареве благовоний запаха и дыма и не заметит никто. — Мне так карты сказали, милый, — закатывает глаза женщина, раздражаясь. — Так а если погадаю я, они скажут, что вы пиздите. Вы либо жертва магического мышления и реально верите в то, что говорите, либо сидите тут и угораете с нас! — Молодой человек, — хмурится гадалка, — я делаю это лишь для того, чтобы вы с другом расслабились. — И как? Мы выглядим расслабленными? — рычит Матвей, шумно сглатывая. Он уже не слушает и выходит первым, чувствуя, как воздух коридора кажется прохладным после душной комнаты. Быстро обувается, не расшнуровывая кроссовки, и выскальзывает на лестничную клетку, на ходу надевая куртку. — А что ты там хотел услышать-то, я не пойму? — Антон выходит следом и дёргает его за рукав, останавливая около падика. — Думал, она нам погадает и скажет, что делать? Он хмыкает и тянет руку в карман треников Матвея. Достаёт оттуда помятую пачку, подкуривает и даёт затянуться из своих рук, касаясь пальцами чужих губ. — Мы в таком дерьме, — вздыхает Матвей между затяжками. Как будто бы теперь они поменялись ролями, и сейчас за нервяк отвечает он, а настроение Антона после странного визита, наоборот, улучшилось. — В борьбе со стрессом я испробовал всё: от «Новопассита» до травы, — спокойно отвечает Антон. — Официально заявляю: лучший способ борьбы со стрессом — это уметь сказать себе: «Сегодняшний день я тупо просрал», — и больше не переживать об этом.