Темные углы

— Ты ведь понимаешь, что это только половина? — голос Мирты заставляет Антона вздрогнуть. Дед стоит в тени дверного проема и видит всё: идеальное тело Матвея и сломанного Антона над ним. Как долго он здесь стоял и что видел, Антон не знает, но Мирта спокоен, как будто идеальные, выглядящие как живые, покойники в его доме — не редкость. — Я сделал, как он сказал, я сшил его мертвой водой, — Антона бьет крупная дрожь. — Это какой-то абсурд! Это ебаный сюр! Антон не понимает, нужно ли ему что-то объяснять сейчас, да даже если бы понимал, то не смог бы. Он себе не может объяснить всё происходящее. Может пересказать события, да, но не объяснить. — Тише, тише, — Мирта садится рядом, обнимая Антона. — Я не поверил твоей матери, когда она сказала, что он не просто уехал, а с ним произошло что-то ужасное, но сейчас верю тебе. Тише. Менкв творит с нами страшные вещи. Это только в сказках появляется шаман, который может всех побороть. Но в реальной жизни, я уверен, с ним можно только договориться. Это сила природы, нам с ней не совладать. Что случилось? Ты отдал его Менкву? — Ты шутишь? Я бы никогда не стал! Он сам решил… — Антон запинается, — он сам решил сделать так! Он решил, что его раскуроченная башка на заднем дворе исправит положение! Как мне вернуть его?! — Антон поднимается на ватных ногах и начинает ходить взад-вперед по комнате. — Как мне его вернуть?! — С того света не возвращаются, Антон, — Мирта остается на полу и смотрит, не отрываясь, на тело Матвея. — Да ну? Он лежал с вот такой дырой в башке, кровь вокруг, а теперь он... он... — Антон заикается. — А теперь он целый. И ты мне хочешь сказать, что в вашем сраном магическом мире такой магии не существует? — Есть, но это не бесплатно, Антон. И это наверняка будет не просто плата. — Мирта встает и открывает дверь из спальни. — Ты ведь знаешь, что Менквы владеют живой водой? — Да, ты говорил, — морщится Антон и потом резко поднимает глаза на деда. — Стой, ты шутишь?! Ты хочешь, чтобы я просил у него?! Это всё из-за него! Он мертв из-за него! Если я попрошу у Менква живую воду, это вернет нас обратно! — Я знал, что тебе это не понравится. Но он, — Мирта кивает на Матвея, — будет жить. И в этот раз плата может быть другой. — Ты хочешь, чтоб я просил у него?! — Нет, не хочу. Но других способов я не знаю, — Мирта проходит к телу Матвея и опускается на колени у его головы. — Помоги мне его поднять, не гоже ему на полу лежать. Антон кивает и подхватывает тело за ноги. Вместе они перекладывают его на кровать, и Антон долго смотрит в идеальное лицо. — Пойми, никому не под силу победить это зло. Оно первородное, оно должно оставаться в этом мире, потому что добро тоже есть. Всегда должно быть равенство. Нельзя уничтожить зло, так же как нельзя уничтожить добро. Мы можем только договориться с ним. Равный обмен. — Мне нужно в лес, — голос Антона полон решимости, — я просто хочу это закончить. Мирта не перечит, и дорога до леса занимает те же десять минут, что и несколько дней назад. Антону хочется орать, хочется разнести всё к чертовой матери, сжечь лес, деревню и всё, что причастно. Он не знал даже, что в нем есть такая ярость. Он паркуется на площадке и идет по той же тропинке. Идет на то же место, где в прошлый раз был их разговор. Чувствует кожей, как воздух меняется. Как вокруг всё электризуется. — Пытался меня обхитрить и не смог? — раздается рокот среди деревьев еще до того, как Антон доходит до поляны. Сегодня Менкв встречает его раньше. Он ждал его. — Никто не может. — Я не хочу с тобой спорить, — выплевывает Антон. — Просто скажи, что ты хочешь за живую воду. Какая плата? Возьмешь меня, да? Я готов, мы жили с тобой столько лет, давай вернемся к этому, своди с ума меня сколько хочешь. — Я хочу то, что делает тебя — тобой. Твою связь с ним. Твою память. Ты вытащил его из-за зеркала, ты обманул озеро. Ты хочешь, чтобы он жил? Тогда он должен перестать существовать для тебя. — Что? — Я хочу твою память о нем. Менкв подходит ближе, и в его лапе материализуется флакон с живой водой. Он светится изнутри слабым, тревожным светом — цветом заката, который Антон видел в своих кошмарах. — Если ты выпьешь это и вольешь в него, — Менкв гогочет, и этот рокот раздается по чаще, — твой мозг сотрет всё, что связано с ним. Ты будешь помнить свою жизнь, свою работу, свою мать, все свои темные углы. Но в этой картине мира на месте Матвея будет дыра. Белое пятно. Ты будешь смотреть на него и видеть просто парня. Красивого, незнакомого парня. В голове вспыхивают кадры: Матвей улыбается, щурясь от дыма сигареты, и говорит что-то, наверняка, дерзкое. Это воспоминание такое яркое, что почти обжигает, но потом он вспоминает неподвижное тело в спальне. Его тишину. И выбор исчезает. — Давай её сюда, — говорит Антон, протягивая руку, — по рукам. В лесу что-то ворочается. Тяжелое, невидимое. Менкв ждет. Он не злой — он голодный. И сейчас ему предлагают самый изысканный деликатес: человеческую привязанность, выстраданную через боль и страх. Он уже получил так много страха и эмоций за эти сутки. В руке Антона оказывается заветный флакон. Он сжимает его крепко под смех зверя. Когда Антон возвращается назад, в доме темно. Мирта завесил зеркала, остановил все часы и открыл окна и двери. Даже пачку сигарет рядом положил. Антон находит его в гостиной с бутылкой коньяка. — Выпьешь? — предлагает дед. Антон кивает и забирает бутылку, чтобы сделать обжигающий глоток до того, как ему придется пить то, что навсегда лишит его всех воспоминаний. — Что он попросил? — Мою память. — Это не так страшно, Антош, у вас будут новые воспоминания, — вздыхает дед, забирая бутылку. — Я знаю, это ничто за то, чтобы он жил. Почему он не мог сразу попросить такую плату? — Он питается кровью и эмоциями, — пожимает плечами Мирта, — без действий Матвея твоих воспоминаний было бы мало. Равновесие, помнишь? — Мне надо побыть одному, — Антон делает последний глоток и кивает Мирте. В спальне прохладно, он не может удержаться и накрывает лежащего на кровати Матвея пледом. Садится за свой детский письменный стол с наклейками от жвачки «Турбо». Выдыхает медленно и шарит в ящике в поисках бумаги и ручки. Вырывает несколько листов из тетради и пишет письмо себе будущему — себе, который ничего не будет помнить. И Матвею, который ничего не будет понимать. В фильмах это всегда красивые письма в белых конвертах, подписанные витиеватым почерком. В его случае это бумажка в тонкую полоску, выдернутая из старой тетради за второй или третий класс. Он оставляет на бумаге все слова, которым сейчас тесно в его голове. Получаются две криво исписанные страницы, он встает и обе кладет рядом с рукой Матвея. Он написал себе и ему всё, что нужно знать, в надежде, что это может хоть немного помочь. Живая вода пахнет скошенной травой и тем самым первым снегом. Он припадает к губам Матвея, в последний раз целуя их, и вливает в него свет. Допивает то, что осталось во флаконе. В этот момент мир взрывается. Это не больно физически. Это так, словно из его головы вырывают страницы книги одну за другой. «Розовая пятисотка...» — вспышка и пустота. «Поездка в машине, свет фар на соснах...» — вспышка и темнота. «Поездка к бабе Розе…» — вспышка. «Странное свидание в ритуалке…» — пустота. «Магические отвары при простуде…» — вспышка и пустота. «Розовые пайетки и высокие каблуки». «Поцелуй в озере...» — самая яркая искра, которая гаснет последней. Антон зажмуривается, чувствуя, как внутри него что-то с треском рвется. Когда он открывает глаза, он сидит перед кроватью. Перед ним лежит парень. Светловолосый, с острыми чертами лица. Он его знает? Наверное. Сердце почему-то ноет, как будто в грудь забили ржавый гвоздь, но Антон не может понять почему. Парень на постели вдруг глубоко, судорожно вздыхает. Его глаза распахиваются, он резко садится на постели и ощупывает голову. — Антон? — хрипит он, переводя взгляд от своих рук на Антона. В этом голосе столько ужаса, что Антон невольно отшатывается. — Мы... мы вроде знакомы, да? — говорит Антон. Голос его кажется самому себе чужим. Матвей отвечает не сразу, он смотрит на него пристально: — Антон, ты угораешь сейчас? — Прости, такая слабость, — говорит Антон и смеется. — Как будто меня пыльным мешком по голове огрели. Конечно, мы знакомы. Слава богу, ты очнулся, не знаю, как бы я объяснял это всё Насте. — Насте? — Матвей смотрит на него, распахнув глаза. Почему он так смотрит? Антон пытается понять, что вообще происходит сейчас. Где они? Память понемногу укладывается, и Антон, осмотрев комнату, понимает, что они у деда дома. Да, точно, Менкв. — Да, твоей сестре, — отвечает он, укладывая по кирпичикам все воспоминания. Это же Матвей, брат девушки, в которую он влюблен. У Матвея есть дар, и он помогал ему. Всё так. — Антон, кто я? — медленно произносит парень напротив. — Почему ты спрашиваешь? — Антон нервно смеется. Матвей массирует виски и опускает руки на кровать. Под его ладонями хрустят листы бумаги. Он поднимает их, долго смотрит на начало строк и отдает один лист Антону. — По-моему, это тебе. Они сидят в тишине несколько минут. Антон перечитывает и перечитывает письмо. Это его почерк, точно. Но почему здесь написано, что он любил этого парня рядом? Это бред. Это абсурд. — У тебя тоже написано, что мы встречались? — первым подает голос Антон. — Пиздец, — отвечает Матвей и смотрит, не отрываясь, на Антона. — Извини, но я не помню ничего такого и, если честно, не уверен, что вообще мог бы… — запинается он, — ну, любить тебя. — Пиздец, — повторяет Матвей. Рассвет над Леуши не приносит облегчения, он лишь обнажает разрушения. Небо окрашивается в цвет застиранного холста — серое и равнодушное. Антон сидит на ступенях крыльца, чувствуя, как дерево впитывает остатки ночной сырости. Внутри него пусто. Не та пустота, что звенит от ужаса, а та, что остается на месте вырванного с корнем зуба — тупая, пульсирующая, напоминающая о том, что здесь когда-то была жизнь. Матвей выходит из дома следом. Он двигается осторожно, словно заново учится управлять собственным телом, сшитым мертвой водой и наполненным живой. На нем чистая рубашка Мирты, слишком широкая в плечах, что делает его вид болезненным и хрупким. Он садится рядом. Просто прислоняется плечом к плечу Антона. Антон вздрагивает. Его тело помнит это прикосновение. Где-то на уровне инстинктов кожа узнает это тепло. Но разум молчит. — Зачем ты это сделал? — тихо спрашивает Матвей, глядя на темную кромку леса. — Ты ведь знал цену. Антон достает последнюю сигарету из пачки, внутри сразу зажигалка. Странно, у него нет такой привычки. Пальцы больше не дрожат. — Я не помню почему, — отвечает он, чиркнув зажигалкой. — Но когда я смотрел на тебя там, на полу... в голове была только одна мысль: «Так не должно быть». Это было как ошибка в коде. Как пятно на чистой стене, которое нужно закрасить любой ценой. Матвей горько усмехается и забирает у Антона сигарету, затягиваясь. — Это странно. Как будто я читаю книгу, где выдраны все страницы с описаниями, но остался финал. Я знаю результат, но не знаю пути. Матвей поворачивается к нему. В его глазах плещется невыносимая нежность. — Я помогу тебе почувствовать это заново. Вокруг — тишина. Лес больше не требует долгов — он получил свою жертву и теперь отступает. — Смотри, — Матвей указывает на восток. Там, за черными силуэтами елей, наконец пробивается солнце. Оно стальное, холодное, но настоящее. Они переводят взгляд на лес. Теперь это просто лес. А они — просто два человека на пороге нового дня. — Подкинешь меня в город? — спрашивает Антон. — Много дел, хочу работу сменить. — А переехать не хочешь? — давится смешком Матвей. — Что? — Антон смотрит на него с непониманием. — Не важно. Начнем с работы, — ухмыляется Матвей, вставая со ступенек. — Пойдем, надо деду помочь покрасить стену за домом, потом можем ехать.