Доверие - это ошибка Блэков

— Джорджи, хватит! Прекрати! – кричала вперемешку со смехом Эвелин, отбиваясь от рук младшего близнеца. Тот нашел её чувствительное место чуть ниже рёбер, играя в щекотку. — Джордж, я тебя покусаю. — Ты у нас лисичка, что-ли? Даже если так, мне будет не больно получить от тебя мелкие укусы. – громко пошутил Уизли, привлекая внимание сидящих рядом друзей и сопровождающих их Люпина и Тонкс. Эвелин немного опешила, испугавшись, что Фред раскрыл брату её тайну, о которой она просила не говорить. — Ребят, нет, ну я всё понимаю - каникулы, но можно потише? – попросил кондуктор с ѳпервого этажа, когда автобус вновь стал разгоняться. — Могли и не просить! – вжавшись в сиденье, крикнула Эвелин. Фред, сидевший рядом, в голос засмеялся, но замолчал после её пронзающего взгляда. — Не боись! – крикнул парень. — Я и не боюсь, Фред! Просто привыкнуть не могу к этим встряскам. – неожиданно спокойным тоном сказала Лестрейндж. Фред усмехнулся, быстро посмотрев на Гарри, беседовавшим с Люпином. — Да, тут только так. Мы скоро приедем, не волнуйся. – подмигнув, сказал Фред. На его лице как всегда сияла яркая улыбка. Она завораживала и заражала. Эвелин улыбнулась или даже усмехнулась. Она посмотрела на Джорджа, который отвернулся к окну. Парень задумался, смотря на пролетающие мимо машины и на лесные высокие деревья. — Милый, ты не хорошо себя чувствуешь? – схватив за руку Джорджа, пролепетала Лестрейндж. Тот вздрогнул и повернул голову к любимой. — Нет, любимая, всё хорошо. – прошептал Уизли, наклонившись к уху Эвелин. После он поцеловал её в висок. — Распусти свои волосы, тебе не идёт высокий хвостик. — Девочки сказали, что идёт. Я его долго делала. – сказала Эвелин, прижавшись к Джорджу головой и обнимая его за руку. — Прости. Привык тебя видеть незаплетённой. А ещё люблю аромат твоих волос. – сказал Уизли, улыбаясь и проводя рукой по волосам своей девушки. — Ну "аромат" ведь никуда не исчез из-за того, что я собрала волосы. Мне так удобней в поездках на таком автобусе. – усмехнувшись, произнесла брюнетка, чувствуя, как автобус начинает останавливаться. — Это как факт. Ты для меня чудесна, леди. – продолжая улыбаться и смотря с любовью на девушку, сказал рыжий парень. Фред наблюдал за их разговором. Почему-то злость подступила с момента, как Эвелин прижалась к его брату, а он поцеловал её. Но вроде злиться и ревновать не имеет смысла. Эвелин ему уже никто, просто близкий человек, о котором он знает больше, чем положено даже маггловским родственникам. — Мне жаль, Фред, но ты ничего не сможешь сделать. – сказала ему Гермиона. Она давно стала подмечать ревностный или злой взгляд старшего из близнецов, когда в поле его зрения появлялась Эвелин и целовала его брата. — Что? Не неси чушь, Грейнджер. Она мне просто подруга или союзница. Не больше. — А ещё она девушка твоего брата, которая раньше была твоей девушкой. Не забывай об этом, когда остаёшься с ней наедине. – посоветовала Гермиона, скрестив руки и строго смотря на рыжего парня, как смотрела на него из-за его проделок. — Не забуду, староста моя, не забуду. Прибыли на площадь Гриммо студенты и их сопровождающие спустя час. На скоростном автобусе они добрались до парка, а после, чтобы их не вычислили, добирались с помощью иных транспортов до нужного дома. В прихожей их встретила миссис Уизли, обнимая поочерёдно каждого. Мистер Уизли потрепал по голове сыновей, пропуская их в столовую. — Сириус! – крикнул Гарри, подбежав к крестному. Тот крепче прижал к себе парня, что-то шепча. Эвелин шла с Джорджем за ручку, нервно держась за него. Почему-то ей было очень непривычно. В прошлый раз она убежала от них, при чем грубо реагировала на всякое, в её сторону, высказывание. Хоть она и не жалела об этом, но лёгкая неловкость в атмосфере встречи присутствовала. — Эви, иди сюда. – заметив свою племянницу, позвал Блэк. Эвелин кивнула, посмотрев на Гарри и подошла к мужчине. Гарри, хоть и сильно соскучившийся за долгое время разлуки по крестному, отошёл, давая Эвелин побыть с родным человеком. — Здравствуй, Сириус. – мягко сказала Эвелин, смотря на своего дядю. Мимо проходили члены ордена, некоторые заостряли свой взгляд на молодой особе. Грозный глаз, остановился рядом, желая что-то сказать, это было видно по его открывшемуся рту, но махнув рукой, ушёл. — Здравствуйте, мистер Блэк. – звонко сказала Джинни, отвлекаясь от разговоров с распрашивающей обо всём матери. Блэк кивнул, а следом посмотрел на свою родственницу. — Ты бы хоть одно письмо написала. Я переживал. – сказал Сириус, почти невесомо обняв. Он ждал ответных действий от Эвелин, прежде чем что-то сказать дальше. — У меня навалилось слишком много всего. Не было времени, да я и не знала, как вам можно написать. Вы же в розыске. – обнимая Сириуса Блэка в ответ, проговорила Эвелин. Объятья получились скомканные, но от этого не менее душевными. Всё же, они родные люди. Долго не виделись, и явно соскучились. — Ну ничего. Прости за прошлый раз. Я не имел право так грубо дёргать тебя за платье. И я очень переживал о тебе. Места себе не находил. – говорил Сириус, не выпуская племянницу. Вспоминая прошлое, от которого на сердце было неспокойно, мужчина сдерживал слезы. Ведь когда-то, он желал смерти маленькой, только что рождённой, девочке. А сейчас стоит и прижимает её ближе к себе, не желая отпускать родную кровь. — Идём за стол, есть что обсудить. – похлопав Блэка по плечу, сказал Римус. Эвелин подошла к Джорджу, ждавшему её в проёме. Пара вошла в столовую и скрылась в толпе людей. — Я понимаю, что ты испытываешь. Самому было тяжело, когда понял, кто она. — Ты не понимаешь... Я видел свою кузину, видел её реакцию на мои слова. Я помню тот день слишком хорошо. И не смогу себя простить за такое желание нанести боль только что родившемуся ребенку. 1980 год, июль/ Больница святого мунга/ День рождения Эвелин Лестрейндж - Риддл — Роды были тяжёлыми, прошу не забирайте её. Дайте ей время. – вдалеке слышался голос акушерки. Пожилая женщина, принимавшая роды у Беллатрисы, прекрасно понимающая кого защищает, стояла у самих дверей, с кем-то ведя диалог. — Министр распорядился немедленно отправить виновную в зал суда, сразу же после родов. – отчеканил мужчина. Беллатриса не видела его, но улавливала знакомые нотки его голоса. — Где... где моя дочь? – прошептала она, разомкнув тяжёлые веки. Силы покинули её, частичку души вытащили из неё вместе с плодом. Теперь внутри было пусто. — Дайте мне мою Эферию. Мою звёздочку. — Уходите, девушка пришла в себя, мне необходимо её обследовать. Таковы правила. – услышав слова пациентки, мадам Химера хотела закрыть дверь. Но рабочий министерства не дал это сделать, считая нужным присутствовать. — Уходите, иначе я вызову охрану. — Я буду стоять за ширмой. Не буду подсматривать. – не обращая внимание на слова полной старушки, темноволосый мужчина зашёл в кабинет. Взглядом он окинул помещение, не забыв при этом удостовериться в тяжёлом состоянии Беллатрисы Лестрейндж. — Хорошо. Но не смейте влезать, иначе вышвырну из кабинета. – строго сказала акушерка, палочкой отделяя Сириуса Блэка от двоюродной сестры ширмой. Блэк кивнул. — Где моя дочь? Где она? – обеспокоенно спросила Беллатриса. Сириус сглотнул, предвкушая надвигающуюся беду. — Как вы себя чувствуете? Роды прошли не очень хорошо. У вас очень мало сил. Не волнуйтесь. – постаралась перевести тему старушка, улыбаясь. Но эта улыбка ничуть не успокоила нарастающее волнение молодой матери. Химерами села на стул у кушетки, проводя рукой по области живота. — Где моя звёздочка?! Дайте мне её! Это моя дочь! – начала кричать Белла. За дверью послышались шаги и голоса, но никто не осмеливался входить, без разрешения на то Сириуса Блэка, назначенного главным по этому вопросу. — Скажи ей правду. – потребовал Сириус, почти скороговоркой, но очень громко. Хоть этот ребенок и принадлежал Воланд де Морту и Беллатрисе Лестрейндж, он оставался ни в чём не виновным. Вот только в нынешних реалиях доказать это невозможно. — Какую правду? Что с моей дочкой? Моей звёздочкой? – смотря в глаза акушерке, пытающейся не пересекаться с ней взглядом, Беллатриса ощущала в горле образовавшийся ком. Мысли стали рисовать ужасные картины, о которых за время всей своей беременности девушка и подумать не могла. — Маленькую девочку было решено казнить. Это произошло быстро, и она не мучалась. – вставая со стула, профессиональным тоном произнесла женщина. Хоть слова и дались ей тяжело, но профессия не позволяла выдавать переживания и даже нотки сочувствия в голосе. — Вы не могли... Не могли... Это моя дочь... Не может этого...нет, нет! Ты лжёшь! Моя дочь жива! Этого не может быть! Отдай мне моего ребенка! Отдай! Отдай! – кричала неразборчиво Лестрейндж. Из её глаз непривычно стали течь слезы, голос стал совсем слабым. Девушка встала с постели, и тут же рухнула на пол, задевая блюдце с различными лекарствами, предназначенные специально для недавно родившей. — Дайте мне мою дочь.... Отдайте мне мою дочь! Крики и звуки бьющегося стекла, слышали все, кто решил сегодня наведаться в больницу. Из ширмы вышел Сириус. Строгий, в черных доспехах, он ступал к обессилевший Лестрейндж. — Вставай. Ты можешь, я знаю, Беллатриса. Твоя боль мне чужда и я не могу тебе сочувствовать, но ты обязана её принять. Твой ребенок мертв. Таков указ министра. — Вы убили младенца, убийцы! – опираясь об постель, Лестрейндж встала. Её глаза, полные слёз, были устремлены в самую глубь глаз двоюродного брата. — Мы убийцы? Ты должна была понимать, что делаешь, кому служишь, и что за свои преступления понесёшь ответственность. Ты убила гораздо больше людей, истерзала их до смерти, пытала, пока они не умерли от агонии или не сходили с ума! Ты называешь нас - убийцами? Посмотри на себя и пойми, что всё это - полностью твоя вина. — Я никогда не трогала маленьких детей. Я никогда не убивала новорождённых. Вы могли убить меня, истерзать, отправить в Азкабан, но почему вы решили убить мою звёздочку?! – понемногу, с каждым словом девушка всё больше переходила на крик. Сидящая за столом старушка, достала платок, вытирая слезы. Впервые в её памяти, происходило настолько животное наказание для матери. Впервые происходило такое убийство. Сириус ушёл, захлопнув за собой дверь. Беззащитная, слабая Беллатриса, полностью подавленная своей утратой была не в силах использовать свои умения. Она безвредна. Акушерка подошла к девушке, желая помочь ей лечь, но та упала в ноги, забыв о гордости, о своем происхождении, о своем статусе. — Верните мне моего ребенка. Молю вас. Хоть живым, хоть мёртвым. Поцелую его, хоть разок. Потом отдавайте меня кому угодно. — Мне жаль, мисс Лестрейндж. Вашего ребёнка нет на этом свете. Его сожгли, посчитав, что это будет...лучшим способом избавиться от крови сами знаете кого. — Нет, хахаха... Это, хахаха....- по кабинету разлетелся жуткий смех. Смех сумасшедшего, потерявшего сознание человека. Слезы стекали с глаз, на лице появилась улыбка, а из рта слышался оглушающий смех. – Моя Эферия.. **** — Как мне ей об этом рассказать? То, что я желал ей смерти? – обнимая друга в ответ, сказал мужчина. — Это произошло уже очень давно. Прошло 15 лет. Не за чем теперь вспоминать об этом. Постарайся сблизиться с ней. — Ты прав, это было давно. Но эти мысли, этот страх, что она узнает об этом... Последний мой кровный родственник возненавидит меня. Я опять буду один. — Эвелин не такая. Она вспыхнет, но быстро забудет об этом. Эвелин добрая, понимающая. Ты ведь помнишь летнюю ситуацию. Она не говорит об этом, но я вижу, что ей стыдно за это. – проговорил Люпин, похлопав друга по плечу. — Милая, как ты? Мы знаем твою ситуацию в школе. Вы, – обратилась Молли к своим сыновьям, — узнали, кто устроил эту подлянку? — Да, миссис Уизли, узнали. – ответила за близнецов Эвелин, пока они наливали ей сок. — И даже провели профилактическую беседу. – вклинился Фред, улыбаясь прошлому вечеру. *** 14 апреля/ 20:40/ коридор Хогвартса. — Гарри! – шёпотом воскликнула Эвелин, обнимая брата. Он прижал её ближе к себе. — Привет, сестрёнка. Пошли кое-куда, у нас для тебя мини-сюрприз. – отстраняясь, произнёс имхо Гарри, оглядываясь, чтобы не было преследователей. — У нас? У кого? – спросила Лестрейндж, когда почувствовала на запястье не сильную хватку. — Гарри, куда, скажи! — Пойдем, тебе надо там быть. – не обращая внимания на препирания подруги, Гарри тянул её в сторону другого коридора. Чуть позже Эвелин смирилась, ступая за Гарри следом. Из окна подул прохладный вечерний ветер. Мурашки пробежалась по коже подростков, а волосы немного разлетелись. Завернув в тупиковый коридорчик, пара остановилась. Эвелин выглянула изо плеча Поттера, наблюдая не очень позитивную картину. Джордж стоял, опираясь бедрами об окно. Он держался за каменную колонну и смотрел на своего брата. Тот, прижимал кого-то к стене, что-то нашептывая на ухо. — Вы что делаете? – воскликнула Лестрейндж, на правах старосты. Она подбежала к Фреду отталкивая его от человека. Почему-то внутри сработала ревность. Ей представилось, что Фред прижимает к стене какую-то симпатичную, низкорослую гриффиндорку. И это ужасно вывело её. Но увидев перед собой парня, она удивлённо подняла брови. Колин Криви. Маленький мальчик с фотоаппаратом. Так ей запомнился мальчик ещё на втором курсе, когда попал под взгляд огромной змеи. Она сидела у его койки, так как они с Гермионой лежали рядом, и очень переживала о парне. Да и отношения у них всегда были нейтральными. Друзьями не назвать, но и врагами не были. Но почему-то сейчас он испуганно сжался. — Прости. – тихо промолвил парень на год младше её. — За что? – недоуменно спросила Эвелин, смотря на Фреда, который стоял близко. Слишком близко. Она заметила, как он смотрел на парня. Очень серьезно. Даже как-то необычно серьёзно. — Фред? — Он сам скажет. – Уизли посмотрел на Эвелин, улыбнувшись. Девушка закатила глаза и посмотрела вновь на Колина. — Скажешь, Криви? Или фотоаппарат разбить? — Фред. – строго, предостерегающе, сказала Лестрейндж, не сводя взгляд с бывшего. Девушка понимала, что близнецы бы не сделали что-то плохое члену своего факультета, тем более тому, кто на три года младше. И Гарри бы эту затею не поддержал. Но если они здесь собрались, значит произошло что-то из ряда вон выходящее. Фред промолчал, повернув голову в сторону брата. Так он показал своё намерение не отвечать. Джордж усмехнулся и обнял Эвелин сзади. — Он сам всё расскажет. – прошептал Джордж, наблюдая за парнем с ухмылкой. — Криви, говори. — Эвелин... – начал парень, но запнулся. Молчание затянулось и Фред достал палочку, угрожающе повертев её в своей руке. В левой он держал фотоаппарат, а в правой палочку. Водил по предмету деревянным изделием, словно не знал, куда лучше применить взрывающее заклинание. — Скажи быстрее, Колин. – строго сказал Гарри, подходя ближе. Он знал и понимал, какое влияние имеет на парня, который младше на год. И сейчас хотел, чтобы это побыстрее закончилось. Ведь отбой уже скоро наступит, и ему не хотелось получать от Гермионы штрафные баллы. — Это я рассказал всем, что ты дочь тёмного лорда. – опустив взгляд, обиженно прорычал Колин. — Зачем? Я тебя как-то обидела? – спросила Эвелин, удивлённо вздернув брови. Она совершенно не думала на Колина. Сейчас это звучало, как предательство, ведь раньше она была с ним в спокойных отношениях. Ну или только она так думала. — Ты постоянно унижаешь факультет Гриффиндора. Кто дал тебе такое право? За что ты так ненавидишь нас? Ты даже не стесняешься в выражениях! Шла по опушке на занятие к Хагриду, и назвала нас идиотами и придурками! Ты назвала Гарри - идиотом! – громко говорил парень, сжимая кулаки. Эвелин стало понятно, что парень до ужаса обижен, ведь про его факультет, которым он так гордился, о его друзьях и о самом Гарри Поттере, такое говорят. И Лестрейндж не могла точно сказать, что не будь здесь близнецов Уизли и Гарри, ей бы не прилетело от обиженного парня. Фред хорошо его сдерживал, а Гарри шикал, когда парень слишком громко выговаривался. Джордж наблюдал со стороны, презренно смотря на Криви. — Ты за это на меня обиделся? Хорошо. Но как ты узнал, что я являюсь его дочерью? – выдохнув и закрыв глаза, спросила Эвелин. Сейчас ей было самой не очень приятно от сложившейся ситуации, но ничего поделать она уже не могла. Разве что извиниться, но и этого не могла сделать, так как не видела смысла. Парень уже представил, что Эвелин самая настоящая стерва, пусть думает так и дальше. — Вы бы ещё громче с Джорджем разговаривали в больничном крыле. Вас бы не только я услышал, но и мадам Помфри. – яростно сказал парень, закатив глаза. — Хватит говорить в таком тоне, будто я задела твою семью, а не твой факультет. – устав от презрения со стороны гриффиндорца, сказала Эвелин. Она выхватила из руки Фреда фотоаппарат и повертела им перед парнем. — Мне ничего не стоит сломать твою фотобудку, или выкинуть её в озеро, если ты не пойдешь к профессору Амбридж, и не скажешь, что это была твоя глупая шутка, ясно? На долгое время Эвелин отстранили от управления инспекционной дружиной. Это сделала Амбридж, как только засомневалась в правдивости слухов о связи Лестрейндж с темным лордом. Её репутация испорчена, но хотя бы слова этого парня, смогут что-то доказать новому директору. А вернуть расположение человека с такой должностью - являлось крайней необходимостью. — Эви, не стоит, мы сам..– Фред начал успокаивать бывшую, но та серьезно на него посмотрела, от чего парень на мгновение оторопел, но замолчал. — Заткнись, Фред. – она вновь обратилась к Колину. — Я не услышала ответа, Криви. Тебе ясно, что ты завтра будешь обязан сделать? — Да. – прошептал он, смотря в глаза брюнетке. Ему стало противно, от того, что раньше она была ему хоть немного интересна. Как он раньше не понял, что она такая тварь? Всё же, дочь своих родителей. — И что же? – оскалилась девушка, наклонившись к парню. Она заглянула в его уже опущенный взгляд. В тех скапливались слезы, что не приносили удовольствия. Но свою роль стервы она отыграет, если Криви этого хочет. — Я приду завтра к Амбридж, и признаюсь, что это была не смешная шутка. — Молодец, парень. А теперь держи свой аппарат, и вали отсюда. – впихнув в грудь парня фотоаппарат, яростно проговорила Эвелин. ****** — Это хорошо. Я тогда не переживаю. Налетайте на ужин, ребятки. – сказала Молли, устремив свой взгляд на пару Джорджа и Эвелин. Всё же, Молли не была особо рада тому, что молодая особа легко крутила её сыновьями, но ничего предпринимать не могла. Разговоры с сыновьями, которые всегда заканчивались лишь согласием с их стороны, письма в Хогвартс для напоминания, что не нужно иметь романтических отношений с Лестрейндж, несколько индивидуальных бесед с самой Эвелин - ни к чему не привели. Эвелин мягко улыбнулась, взяла ложку и посмотрела на суп в тарелке перед ней. Он отличался от супа в других тарелках. Обычный овощной суп был приготовлен специально для нее, пока другие ели наваристый и жирный суп. Нахмурившись, она посмотрела на Сириуса, который прятал глаза от неё, потом на Джорджа, сидящего рядом. — Ты что-то говорил своей маме? Почему у меня такой суп? – обеспокоенно прошептала Эвелин, смотря в глаза своему парню. — Я лишь сказал, что ты не любишь слишком плотную пищу на ужин. – шёпотом ответил Уизли, кладя свою руку поверх её. — Или ты думаешь, что она тебя обделяет? Не переживай, она тебя любит. — Почему ты так в этом уверен? Я ведь... — Что ты? – не понял парень, улыбаясь. Он так был счастлив сейчас, сидя с ней за одним столом, рядом с семьёй. Он представлял, что уже через пару лет они все будут одной большой семьёй. И Эвелин обязательно станет частью этой семьи. Хотя была ею уже давно. — Я ведь встречалась сначала с Фредом, теперь с тобой. А если она будет думать, что я такая плохая, что кручу вами двумя, как хочу? Была бы я на её месте, я бы была на стороже с такой дамочкой моего сына. — Брось. Она так не думает. А если и думает, или что-то тебе скажет, сразу говори мне, я решу. – молча посмеявшись, лишь выдав улыбкой, прошептал Джордж. Он поцеловал свою девушку в лоб, от чего та удивилась и немного запуталась. — Даже моя мама не имеет права тебя обижать. — Джордж, предупреждай, когда так делаешь. – сказала Эвелин, обнимая своего парня, и прячась от остальных за его шеей. — Спасибо. Праздничный ужин прошёл успешно. Многие, недавно прибывшие студенты Хогвартса, решили уединиться в своих комнатах и разобрать вещи, а также провести время за обсуждением новой информации. Члены ордена закрылись в столовой, обсуждая новость, которую получили от профессора Макгонагалл, оставшейся в школе. Только письмо было завуалировано, чтобы ни одна проверка совиной почты не могла ничего найти или о чем-то догадаться. После бесследного исчезновения Альбуса Дамблдора, школа просто перевернулась. Учителя, хоть как-то невызывающие доверия у Долорес находились под жестоким контролем. Следили за каждым шагом, за каждым письмом и словом. За каждым перемещением. Одним из таких преподавателей стала профессор Макгонагалл. За ней следили, даже запугивали. Без надобности вламывались на её уроки, следя за дисциплиной. Молли ушла на кухню, ей предстояло помыть всю посуду и убрать еду. В этом ей предложила свою помощь Эвелин. — Ох, милая, не стоит. Я справлюсь быстро, не переживай. – мягко улыбаясь, проговорила женщина, кладя посуду в раковину. — Мне не сложно, миссис Уизли. – сказала Эвелин, складывая руки на груди. Это уже было дело, которое она желала довести до конца, раз уж предложила. — Дома я часто мыла посуду, хоть меня никто и не просил. — Ты не поняла, дорогая. Посуду мою не я, а эта щётка. Она всё сделает по одному моему движению палочки. – посмеявшись, произнесла мать рыжего семейства. Она достала свою палочку из фартука, прошептала заклинание и вода полилась из крана а щётка стала натирать посуду, расставляя её рядом с раковиной. — Но нам потом нужно будет разложить посуду по полкам, в этом ты мне можешь помочь. — Понятно. Значит, всё так просто? В моей семье после таких приёмов у Петуньи спина отнималась, так как она стояла потом по полчаса у раковины. – задумавшись, и наблюдая за мойкой, проговорила Эвелин. — Слава великому Мерлину, что у нас всё продуманнее. Иначе я бы с кровати не вставала. — сказала Молли, отодвигая стул от маленького стола. – Присаживайся, пока ждём, можем поговорить. — Спасибо. – сказала Лестрейндж, присаживаясь на противоположный стул. Она облокотилась о спинку стула, понимая, что за разговор сейчас будет. За стеной слышались громкие споры членов ордена. Сириус спорил с профессором Снейпом, который прибыл на площадь Гриммо после ужина. Судя по крикам Сириус возмущался, что мужчина не даёт Гарри практических занятий по оклюменции, что девушка тоже хотела бы попрактиковать. Она притронулись к подвеске на шее, вспоминая, что вчера вечером вытаскивала из своей головы новую тайну. — Миссис Уизли, вы хотите поговорить со мной о Фреде и Джордже? Почти год назад вы со мной уже разговаривали на эту тему. И с того момента я поняла, что очень сильно люблю вашего сына. — Милая, а какого именно? – спросила Молли, складывая руки. Женщина сильно переживала из-за страданий и неких ссор двоих сыновей по одной девушке. В глазах Молли, юная Лестрейндж не была вертехвосткой или кем похуже, но к её персоне было направлено слишком много внимания со стороны близнецов. — Раньше это был Фред. Он меня очень сильно любил, делал первые шаги, я, безусловно, его любила не меньше. Но вы знаете, по какой причине мы с ним расстались? — Ты влюбилась в его близнеца. Фред так мне об этом сказал, милая. – строго сказала Молли, всматриваясь в глаза девушки сына. От вранья бывшего парня, девушка вмиг покраснела. — Это не правда, миссис Уизли! – хлопнула по столу Эвелин. — Он контролировал меня, преследовал. Вы знали, что у него была карта мародёров? Если не верите мне, спросите у Гарри, они ему её отдали. Или у Римуса или Сириуса, они её создатели. Так вот, он с помощью этой карты всегда знал, где я и с кем. Если ему не нравился этот человек, он спокойно мог подойти и обнять или поцеловать меня. А мне такое не нравилось, это был ужасный, как я считаю, контроль. И да, я бросила его, но не из-за того, что влюбилась в Джорджа, а из-за того, что не хотела, чтобы меня постоянно где-то поджидали. Закончив свой монолог, Эвелин вновь облокотилась на спинку стула. В её глазах пылал огонь, а в зрачках устроили пляски чертята. — Как же так получилось, что ты забыла о Фреде и переключалась на Джорджа? Ты ведь понимала, что между ними будут ссоры. Мы с Артуром всю жизнь старались всё им давать поровну. А тут появилась ты. Сначала с один повстречалась, потом перешла к другому. И при этом, я не забываю, как Фред страдал и в каком состоянии он был на весенних каникулах, когда приехал домой. — А мне думаете было весело? Я не мало слёз выплакала, пока пыталась забыть вашего сына. Вот только не получалось, ведь он постоянно маячил перед глазами. Мне было тоже очень больно, а я, на секунду, на два года его младше. Если ему было трудно, то представьте какого было мне! И знаете что?! Ваш сын вечно надо мной прикладывался после расставания. И это было ещё больнее! – стукнув по столу, крикнула Эвелин. По её щекам уже катились слезы от обиды и вранья бывшего парня. Как он мог соврать о ней? Сказать, что она сразу же переключилась на Джорджа? С громким стуком об стену, девушка распахнула дверь, пробегая мимо членов ордена. Которые от шока прекратили спор. — Эвелин, что случилось? – встревоженно спросил Блэк, сразу вставая. Но девушка пробежала мимо него, слегка толкнув в плечо. В проёме между кухней и столовой он заметил Молли, что навело его на плохие мысли. — Что ты ей рассказала, Молли? — Ничего, Блэк. Она сама многое сказала, а теперь пошла разбираться. — Что ты такое говоришь? С кем она пошла разбираться? – уже раздражённо спросил Сириус, смотря прямо на женщину. Неожиданно сверху послышались крики, а следом звук разбившегося стекла. Гарри мигом подскочил со своего места и побежал на верх, к сестре. Сириус побежал за ним, желая узнать, что произошло с его племянницей. Тем временем в комнате близнецов, где собрались также Рон, Джинни и Гермиона царил настоящий ужас. — Фредерик, я тебя сейчас просто уничтожу! – била книгой, выхваченной из рук Грейнджер, Эвелин своего бывшего, совершенно забыв о спокойствии. Обида на Фреда переполняла, и не оставляла способов на обдумывание своих действий. — Эви, за что? – защищаясь от ударов, в очередной раз спрашивал Уизли, но ответа не получал. Получал лишь удары по лицу и плечам. Один раз даже корешком по животу. — Эви, успокойся! – влетел в комнату Гарри и схватил сестру за живот, оттягивая от Фреда. Но та не давалась, вырываясь из рук Поттера, вновь подходила к побитому Уизли, продолжая наносить увечья. — Да что с тобой?! — Уйди, Гарри! – крикнула Лестрейндж, откинув книгу и доставая палочку. — Что? Больно тебе? Хочешь полечу? — Эви! – воскликнул Фред, когда увидел у бывшей в руке палочку, направленную сейчас на него. — Эвелин, пожалуйста, успокойся! – крикнула Гермиона, держась за плечо Рона, который не позволял своей рукой подойти к парочке. В следующее мгновение прозвучало заклинание, осветившее всю комнату. — Рон, Джордж, сделайте что-нибудь! Фред вовремя уклонился, заклинание его не задело, но вот на стене осталась вмятина, которую потом будут убирать взрослые. — Канарейка, ты чего? Успокойся, ты с ума сошла?! – испуганно, с кривой ухмылкой, говорил парень, спрыгивая на пол. В его сторону опять полетело заклинание, но вновь неудачно. — Эвелин! – громко крикнул Гарри, подходя к Эвелин сзади и прижимая к её шее свою палочку, пытаясь привести в себя. — Эвелин, прости, но ты уже переходишь границы. — Убери палочку, пока я её тебе в нос не засунула, Гарри. – предупредила девушка, смотря на объект своего внимания. В комнате всё и все замерли. От происходящего представления. — Эви, пожалуйста, давай поговорим спокойно. – попросил Рон, отпуская Гермиону. Он первый разорвал тишину, повисшую в комнате. — Закрой свой рот, Уизли. Все вы, поганные Уизли, правильно говорят, что вы предатели крови! Все такие правильные, никого не обижаете, а на самом деле? – кричала Эвелин, выбравшись из под палочки Гарри, который стоял напротив и не понимал, о чем говорит его сестра. — Нравится быть врунишками? Сначала Джинни про меня несла всякую пургу. Я думала, ладно, перебесится. Так и произошло, но я думала с чего бы такая неприязнь, что я сделала? Оказывается, я с одного близнеца на другого пересела. Я же шлюха! Чего молчишь, Фред? Так своей матери про меня сказал? — Канарейка, я это сделал в порыве злости. Мне было обидно. После расставания ты сразу переключилась на Джорджа, мне было очень обидно. — Обидно ему было. Вы посмотрите, какой обидчивый! Был бы ты честный лучше! Маме своей сказал, что мы расстались, потому что ты не доверял мне! – кричала Эвелин, вновь наставляя палочку на бывшего. — И не думай, что я так просто прощу тебя за такую клевету. Мудак! В сторону старшего близнеца прилетело очередное заклинание. Все нагнулись, закрывая уши. Оглушающее заклинание снесло книги с полок, картины попадали на пол, стены задрожали, а окно разбилось, впуская холодный воздух в помещение. — Эви! Пожалуйста, давай выйдем? – попросил Сириус, хватая и разворачивая разъяренную племянницу к себе. На секунду Сириус увидел не лицо Эвелин, а лицо своей двоюродной сестры, Беллатрисы Лестрейндж, в девичестве Блэк. Злые глаза, обезумевший в них взгляд и довольная улыбка от проделанной шалости. — Пойдем за мной, Эвелин, пожалуйста. — Дядя, отойди! Я не закончила. — Закончила. – твердо сказал мужчина, сжимая локоть брюнетки. — Идём. Не желая выслушивать препирательства девушки, он вытащил её из разгромленной комнаты, затаскивая в её личную. По сравнению с той, из которой девушка вышла в последний раз летом, разгромив её, сейчас она блестела. Блэк захлопнул дверь, закрывая на замок, чтобы их никто не побеспокоил. — Ты только скажи, что произошло, я не буду больше тебя трогать! – попросил Сириус, сажая племянницу на кровать и присаживаясь рядом. — Как бы вам объяснить, дядя Сириус... Мой бывший наплел своей матери, что я шлюха. Понимаете, перескочила с одного близнеца сразу же на другого. Я, блять, год. ГОД! Страдала по нему, терпела издёвки, шуточки, и всё равно помогала, если что-то случилось. Сестру его прощала, а она про меня и не такие слухи пускала по всей школе. Выслушивала год назад его маму... – ругалась Лестрейндж, закрыв лицо руками и рыдая в ладошки. — Мне так обидно... Я не понимаю, что я всем такого сделала, почему такое отношение заслуживаю? — Моя милая. – сочувствующе произнёс Сириус, аккуратно приобнимая племянницу за плечи. — Эти Уизли, на самом деле, такие гадкие. Мне их мать никогда не нравилась, а ещё командует в моем доме. — Правда? – спросила Эвелин, вытирая слезы и смотря на мужчину. — А почему ты терпишь? Не легче было бы просто её не впускать в этот дом? Тем более, она даже не является членом ордена. Эвелин прижалась к мужчине сильнее, находя опору и поддержку в его словах. Ей казалось, что он единственный, кто сейчас действительно может ей помочь и поддержать. Он единственный родной человек, по крови, в этом здании, и ,может, правда только он сможет понять её. — Я понимаю твоё разочарование, родная. Прекрасно понимаю. Мне было безумно больно, когда я узнал о вранье лучшего друга. – прошептал Сириус, вспоминая ту страшную ночь, в доме Поттеров. Мертвое лицо лучшего друга, тело его мертвой жены и плач маленького мальчика, у которого могло быть счастливое детство в кругу родителей и друзей. — Но я жалею, что действовал импульсивно. Узнав о предателе Петтигрю, я желал его смерти, я хотел отомстить. Но лишь был обвинён в том, что не делал и упратан в Азкабан. — Я не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь? Жизнь Гарри я знаю, я жила с ним в одном доме с младенчества. И о тебе наслышана, и знаю эту историю. — А за тем, чтобы ты не совершала моих ошибок. Думай головой, когда что-то делаешь, Эви, думай головой. Напасть можно всегда, но уверена ли ты, что не будет наказания? А оно будет. В этом доме я готов защитить тебя от каждого, но за его пределами у меня нет никакого влияния. Мне жаль, что ты разочаровалась во Фреде. И я бы советовал тебе подумать о Джордже. Эти рыжие... — Хорошо, дядя Сириус. Я понимаю, что мне не стояло действовать импульсивно, надо было всё переварить, обдумать. Но у меня нет на времени. Папаша за мной наблюдает, он следит за мной через мой мозг, вторгается в него, когда вздумается. У меня нет возможности долго думать о чем-то, иначе он об этом в скором времени узнает. — На сколько мне известно, Дамблдор перед исчезновением оставил тебе омут памяти. Покажи. – попросил Сириус, отпуская племянницу, понимая, что та уже успокоилась. Девушка сняла со своей шеи подвеску, раскрывая её на своей ладошке. Внутри была интересной формы субстанция, переливающаяся волнами. Эвелин достала палочку, направляя её к своей голове, прошептала заклинание и вложила в омут новое воспоминание. — Вот так оно действует. – улыбаясь, сказала Эвелин. Видя лицо Блэка, девушка еле сдерживалась от смеха. Он был явно удивлён такому изобретению. — Как вам? — Поражает. Я и вправду поражён. – без улыбки сказал мужчина, в глазах которого был огонёк, лёгкий такой, добрый, может счастливый. — Ладно, эм.. я пойду, ты отдохни, устала за сегодня наверно. Я знаю, что устала. Со стальными я разберусь, поверь. — Спасибо, дядя Сириус. Я люблю вас. – сказала девушка улыбаясь. Закрыв дверь, из глаз мужчины потекли слезы. На столько это было приятно слышать. Но и одновременно больно. Его племянница, которую он ненавидел до момента, пока не увидел в той хижине, была такой маленькой и такой искренней. Рядом с ней, он будто возвращался во времена своей молодости. Он будто видел молодую Беллатрису, такую смелую, буйную, с её безумным взглядом, когда она проделывал какие-то пакости или издевалась над кем-то даже в школе. В сердце неприятно покалывало, когда он вспоминал кричащую Беллу, молящую вернуть ей её девочку. А ведь эта девочка сейчас находится в комнате за его спиной. Она не знает, не подозревает о том, что добрый дядя Сириус желал ей смерти.