Взрослые игры

      Хаск появился в дверях кабинета ровно в тот момент, когда Энджел, сгорбившись над кипой контрактов, пытался разобраться в условиях поставки от нового, подозрительно щедрого поставщика. Его появление было беззвучным, но воздух в комнате мгновенно сменил плотность — стал тяжелее, наэлектризованнее.       — За мной, — сказал Хаск просто, стоя на пороге.       Энджел даже не поднял головы, лишь нахмурился, водя ручкой по бумаге.       — Хаск, при всём моём уважении… — он сделал паузу, явственно давая понять, что уважения-то как раз и нет, — …у меня сейчас рабочее время. Дела. Цифры. Всё то, что ты так любишь. Так что, если это не срочно…       — Это срочно, — перебил его Хаск, и в его голосе была странная, почти игривая уверенность. Он сделал шаг вперёд, уперся ладонями в край массивного стола и наклонился, сокращая дистанцию. — И я обещаю, Энджел, что буду лично разбираться с твоими контрактами, счетами и даже с этим идиотским аккаунтом в соцсети, если надо. Но сегодня… сегодня мне нужна твоя помощь.       Он выдержал паузу, позволяя словам «твоя помощь» повиснуть в воздухе — непривычным, неловким, но от этого ещё более весомым предложением.       — И вряд ли ты захочешь это пропустить.       Энджел наконец оторвал взгляд от бумаг. Глаза, уставшие и слегка раздражённые, встретились с взглядом Хаска. Тот не отводил глаз, и в его жёлтых зрачках горел азарт. Вызов. Будто он приготовил и правда что-то стоящее.       Любопытство победило. Энджел с театральным вздохом швырнул перо на стол, откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.       — Ну хер с тобой. Я согласен, только если это не очередной скучнейший аудит склада бухгалтерских отчётов. Пошли.       Они прошли через зал, уже готовящийся к вечернему наплыву клиентов. Музыка была приглушённой, свет — мягким. И тут, вместо того чтобы вести к выходу или в личный лифт, Хаск неожиданно свернул к барной стойке.       Седрик усердно полировал бокалы, его единственный глаз был сосредоточен на работе. Он вздрогнул, когда тень Хаска упала на стойку.       — Седрик, — голос Хаска прозвучал ровно, без повышенных тонов, но с той же неоспоримой окончательностью. — Сегодня ты едешь с нами. Закрывайся.       Циклоп замер, бокал застыл в его руке. Он медленно поднял голову, переводя недоуменный взгляд с Хаска на Энджела и обратно.       — Я?.. — выдавил он. — Я… могу как-то помочь? — В его голосе прозвучала робкая, почти детская готовность быть полезным. Взгляд единственного глаза загорелся тем самым смесью преданности и любопытства.       Хаск кивнул, коротко и четко.       — Одевайся поудобнее, в то, что не жалко. — Он уже поворачивался к выходу, но бросил через плечо Энджелу, который стоял в полном недоумении, скрестив руки: — Поверь, мне явно понадобится твоя помощь.       Он подошёл к своему авто, уже готовому к поездке. Но сегодня на водительское сиденье он сел сам. Рядом присел Энджел, сурово рассматривая окружение в машине, будто оказался на вражеской территории. Кажется, он пытался понять, что Хаск затеял. Что же... Вводить соперника в заблуждение это так захватывающе.

***

      Энджел застыл посреди пустой спортплощадки, заранее арендованной Хаском под свои нужды, его изумление медленно перетекало в плохо скрываемую ярость.       — Ты… — он сделал шаг к Хаску, указывая на велосипед дрожащим пальцем. — Ты прервал мой очень важный рабочий вечер, угнал — да, именно угнал — меня и моего лучшего сотрудника, привёз нас на какую-то заброшенную коробку с асфальтом, и всё ради… — он замолчал, не в силах даже произнести это вслух.       — …Ради того, чтобы научить меня кататься на велосипеде, — тихо, но чётко договорил Седрик. Единственный глаз был прикован к велосипеду с благоговейным ужасом, будто он смотрел не на транспортное средство, а на сложное устройство для пыток. Он уже успел мысленно смоделировать все возможные способы падения и увечий.       Хаск поставил велосипед вертикально, и металл тихо звякнул в ночной тишине. На его лице играла хищная усмешка.       — Именно, — подтвердил он. — У нас три часа до открытия бара. За это время Седрик должен понять принцип баланса, а ты, Энджел… — Хаск повернулся к владельцу, его взгляд стал оценивающим, — должен будешь его поддерживать. В прямом смысле. Тебе доверяют жизнь. Или хотя бы целостность его ключицы.       Энджел нервно засмеялся, коротко и резко.       — Позволь мне уточнить. Я — владелец сети самых успешных заведений в городе, специалист по сложным сделкам и неубиваемым коктейлям — должен бегать здесь, под душным ночным небом, и подпихивать Седрика, чтобы он не разбил свою чудесную головушку об асфальт? Это и есть та «срочная помощь», в которой ты так отчаянно нуждался?       — Да, — без тени сомнения ответил Хаск. Он протянул руку и хлопнул Седрика по плечу. Циклоп вздрогнул. — Иди, садись. Я буду держать раму с другой стороны.       Седрик послушно, как на эшафот, подошёл к велосипеду. Его движения были скованными. Энджел, закатив глаза к небесам, неохотно подошёл с другой стороны.       — Ладно, — проворчал он, хватая за седло. — Но если хоть один манжет моего костюма испортится, я выпишу стоимость химчистки на твой счёт, Хаск. Двойную стоимость.       И началось. Сначала Седрик дрожал так, что велосипед звенел. Он зажимал руль белыми от напряжения костяшками, а его единственный глаз был закрыт. Энджел держал его с видом мученика, но его цепкие, сильные руки — те самые, что обычно лишь перебирали документы или поправляли лёд в бокале — держали седло на удивление надёжно.       — Расслабься, Седрик, — процедил Энджел после десятой неудачной попытки. — Ты не взрываешь бомбу. Ты просто… толкаешь педали. Давай, милый, мы если что поймаем тебя.       Седрик кивнул, проглотив комок в горле, и с новым, отчаянным рвением надавил на педаль. Велосипед рванул вперёд. Энджел, не ожидавший такого рвения, едва удержался, а Хаск с другой стороны сделал уверенный шаг, крепко держа раму.       Велосипед рванул вперёд с неожиданной резвостью. Седрик, вцепившись в руль, издал звук, среднее между вскриком и молитвой. Его единственный глаз был расширен от чистого, животного ужаса.       — Осторожно, милый, не так резко! — вырвалось у Энджела, и в его голосе прозвучала непривычная, почти материнская нотка тревоги. Он тут же опомнился и сменил тон на более привычный, сухой. — То есть… сбавь обороты, Седрик. Ты не на гонках «Формулы-1».       Но было уже поздно. Паника циклопа была сильнее слов. Велосипед занесло, он начал крениться на бок, угрожая размазать новичка по асфальту.       И тут Энджел среагировал молниеносно. Он забыл про костюм, про достоинство, про всё. Он одним плавным, но очень быстрым движением шагнул вперёд, обхватил Седрика за талию и буквально снял его с седла, как ребёнка, в то время как Хаск ловил падающий велосипед.       Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Седрика. Он беспомощно повис в крепких руках босса, его ноги судорожно перебирали воздух. Энджел держал его так секунду, потом аккуратно, почти нежно поставил на ноги, но не отпустил сразу, придерживая за плечи.       — Всё в порядке? — спросил Энджел, и его голос был непривычно мягким, лишенным привычной язвительности. Он внимательно осмотрел Седрика, будто проверяя на сколы. — Цел? Ничего не болит?       — Я… я в порядке, сэр, — пробормотал Седрик, краснея до кончиков ушей. Ему было одинаково стыдно и за свой провал, и за эту неловкую близость, и за странное тепло, разлившееся по телу от прикосновений.       Только убедившись, что с циклопом всё в порядке, Энджел отстранился. Он резко выпрямился, отряхнул пиджак с преувеличенным презрением, хотя на нём не было и пылинки. Его лицо снова стало маской холодной невозмутимости, но в уголках глаз всё ещё виднелись остатки тревоги.       Он повернулся к Хаску, и в его взгляде зажглись знакомые острые искорки.       — Ты, — начал он, и голос его снова приобрёл ту ядовитую сладость, которую Хаск знал так хорошо, — ты это планировал, да? Весь этот… трогательный цирк? Чтобы я бегал тут, как нянька?       Хаск, поставив велосипед, но ответил не сразу. Его ухмылка стала чуть шире.       — Я планировал, что ты поможешь. Честно, я не предполагал, что ты настолько вольешься в процесс. Эффективно. И прежде чем ты начнёшь обзывать меня разными плохими словами, я заранее предупреждал, что твоя помощь мне понадобится.       — Моя помощь, — передразнил его Энджел, но злость уже схлынула, уступив место странной, новой заинтересованности. Он посмотрел на Седрика, который всё ещё стоял, потирая запястье. — Ладно. Раз уж мы здесь, и раз уж ты так отчаянно хочешь научиться… — Он снова подошёл к велосипеду и похлопал по седлу. — Давай ещё раз. Но на сей раз — без геройств. Медленно. Я буду бежать с одной стороны, Хаск — с другой. И если ты снова сорвёшься в карьер, я лично привяжу к этому седлу учебные колёса. Понял?       Седрик кивнул, глотнул воздух и с новой, более осознанной решимостью ухватился за руль. На этот раз его движение было осторожным, а взгляд — сосредоточенным.       И началось снова. Медленно, шаг за шагом, педаль за педалью. Энджел бежал рядом, его рука лежала на седле, готовая в любой момент вмешаться, но уже без паники. Он что-то бормотал — то ли инструкции, то ли угрозы, то ли странные, ободряющие слова, которые тонули в шорохе шин по асфальту. Хаск шёл с другой стороны, создавая точку опоры, его присутствие было молчаливым якорем.       И в тишине ночной площадки, под светом одинокого фонаря, произошло чудо. Седрик проехал десять метров. Потом двадцать. Руки Энджела и Хаска всё ещё касались рамы и седла, но всё легче, всё больше доверяя балансу.       — Вот видишь, — сказал Энджел, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское восхищение. — Получается же.       Он бросил взгляд на Хаска через спину Седрика. И в этом взгляде было что-то большее, чем раздражение или азарт. Что-то живое и хрупкое, полное восторга и непередаваемого чувства важности. Они здесь, вместе, в этот странный час, делают что-то совершенно бессмысленное и от этого невероятно важное.       Хаск поймал этот взгляд и слегка кивнул. Усмешка смягчилась, стала почти что… человечной.       «Именно», — казалось, говорил его взгляд. «Именно для этого мы здесь».       А Седрик, всё ещё боясь пошевелить головой, с широкой, неловкой улыбкой катил вперёд, в ночь, чувствуя под собой не просто железо и резину, а что-то вроде волшебства. И два самых сильных, самых страшных и непонятных человека в его жизни бежали рядом, не давая ему упасть.       К концу третьего часа случилось немыслимое.       Седрик ехал. Сам. Пусть медленно, по прямой, с лицом, выражавшим предельную концентрацию и первобытный ужас, но он ехал. Педали проворачивались с скрипящей регулярностью, колеса чертили по асфальту неровную, но непрерывную линию.       Хаск и Энджел стояли в стороне. Они уже давно отпустили седло и раму. Энджел снял пиджак и перекинул его через плечо, зацепив пальцем за воротник. Рубашка промокла от пота на спине. Он молча наблюдал, не сводя глаз с Седрика, и в его взгляде не было ни ярости, ни раздражения. Только усталая внимательность.       Хаск стоял неподвижно, скрестив руки. Его хищная усмешка давно растворилась, сменившись нейтральным, но удовлетворенным выражением. В душе кипела странная радость, будто сейчас это он сам смог впервые поехать на велосипеде. Он кивнул в сторону Седрика, который, кажется, сам не верил в происходящее.       — Хватит, — сказал Хаск. Голос его прозвучал негромко, но отчетливо в ночной тишине.       Седрик вздрогнул, словно вынырнув из транса, и осторожно нажал на тормоз. Он поставил ногу на землю и просто сидел, обхватив руль дрожащими руками, тяжело дыша. Потом медленно, очень медленно соскользнул с седла. Ноги его подкосились, и он осел прямо на асфальт, прислонившись спиной к велосипеду.       Энджел, не говоря ни слова, подошел к машине, достал из багажника бутылку с водой и протянул ее Седрику. Он смотрел на циклопа, который пил, задыхаясь, и вода стекала по его подбородку.       — Мышцы будут болеть завтра так, что ты пожалеешь о своем рождении, — наконец произнес Энджел. Голос его был низким, без привычной сладости или яда. Просто констатация факта. — Но ты поехал.       Он повернулся и пошел к машине, не оглядываясь.       — В машину. Через час открытие.       Хаск помог Седрику подняться и откатил велосипед к багажнику. Циклоп шел, пошатываясь, с той же ошеломленной полуулыбкой.       Обратная дорога прошла в полной тишине. Седрик мгновенно провалился в сон на заднем сиденье. Энджел смотрел в боковое окно. В отражении стекла Хаск видел его лицо — уставшее, задумчивое, без привычной маски.       Когда они выгрузились у служебного входа, Энджел уже снова был собой — безупречным, холодноватым, с легкой усмешкой в уголках губ. Он бросил пиджак на плечо Хаску.       — Почисти. И поработай барменом сегодня и завтра, вместо Седрика. Ты же обещал мне помочь взамен на мою помощь.       Но прежде чем развернуться и уйти, его взгляд на секунду задержался на Седрике, который, ковыляя, пробирался внутрь. И в этом взгляде, быстром, как вспышка, было то самое немое понимание. Признание. Может быть, даже благодарность.       Хаск поймал пиджак и кивнул головой, радуясь как ребенок, возможности провести с Энджелом ещё немного времени вместе.