Взрослые игры

      Жизнь была на редкость сбалансированной. Как идеально приготовленный коктейль, где каждая капля на своём месте.       Хаск, Оверлорд, сильнейший грешник в Аду, владелец самого прибыльного казино в Кольце Гордыни, сидел в своём кабинете с видом на ночной город и чувствовал редкое, почти непривычное спокойствие. Дела шли хорошо. Угрозы были под контролем. И… Энджел.       Энджел Даст, другой Оверлорд, его вечный раздражитель и объект самой нездоровой одержимости, в последнее время вёл себя… снисходительно. Не дружелюбно, нет. Но их словесные дуэли стали больше походить на сложный танец, чем на войну на уничтожение. Энджел позволял ему быть рядом. Даже сам заговаривал первым. Это было больше, чем Хаск мог когда-либо надеяться.       Всё было восхитительно. Пока не существовало Векса.       Этот восемнадцатилетний ублюдок продолжал похабно катить яйца к Седрику. Тихому, преданному Седрику, который, по мнению Хаска, находился под его высокой, негласной опекой как протеже Энджела (а значит, и часть сферы интересов Хаска, раз уж он решил, что всё, связанное с Энджелом, — его дело).       Хаск наблюдал. С холодной яростью Оверлорда, чьё пространство оскверняют. Он видел их перешёптывания в тёмных коридорах, видел, как Векс нагло задерживался после смены, видел, как Седрик тупо краснел. Это было ужасно.       И вот, спускаясь рука об руку с Энджелом, слушая нецензурные причитания на строителей, из-за которых задерживалось открытие их нового объекта, Хаск приметил открытую дверь подсобки.       И он увидел.       В полумраке подсобки, между стеллажами с сиропами, Векс прижимал Седрика к стене. Не в агрессивной позе — Седрик не сопротивлялся, его руки лежали на груди охранника, но лицо было запрокинуто, а глаз закрыт, пока Векс целовал его в шею. Это было… неприлично. Интимно. И совершенно, абсолютно добровольно.       В голове у Хаска что-то щёлкнуло. Треск льда, ломающегося под ногами. Всё его прекрасное, устроенное мироздание медленно затрещало.       Он уже сделал рывок вперёд, рука сжалась в кулак, готовый отправить чью-то наглую голову прямиком сквозь гипсокартон, как чья-то хватка замком сомкнулась на его запястье.       Энджел тянул Хаска назад, от двери, на улицу. Хаск сопротивлялся, несильно, больше инстинктивно.       — Нет! — вырвалось у него шёпотом, полным ярости и глубокого, личного предательства. — Ну ты видел? Он же его принудил! Я уверен, этот хрыщ оказывает на него моральное давление! Смотри, как он его прижал!       Энджел, не отпуская его запястья, оттащил его подальше, в машину. Его лицо было безмятежным, даже скучающим.       — Они встречаются, — просто сказал он, как будто объявлял погоду.       Хаск замер. Мозг отказался обрабатывать информацию.       — …В каком смысле, «встречаются»?       Энджел наконец отпустил его руку и прислонился к снижению автомобиля, убедившись, что машина тронулась и Хаск уже никуда не сбежит, он придирчиво начал разглядывать свой маникюр. Ноготь на мизинце, казалось, его не совсем устраивал.       — Ну, мы сплетничали с Седриком на прошлой неделе, пока ты уезжал по делам в казино. Поговорили с ним по душам. Я поспрашивал, как у него дела. Он и сказал, что они с Вексом теперь «встречаются». — Он произнёс это слово с лёгкой, насмешливой интонацией, будто цитируя глупый подростковый журнал. — В смысле ходят на свидания. Целуются. Всё такое. Может трахаются? Кто этих подростков знает?       В голове у Хаска разорвалась бомба.       Векс. Свидания. С Седриком. Его Седриком. Тихим, послушным ребёнком, которого он учил делать коктейли и на которого тратил своё драгоценное время, отвлекаясь даже от Энджела! И этот… этот рослый уебок смеет… встречаться? Прикасаться? Целовать в шею в подсобке?!       Картинки всплывали перед глазами с пугающей скоростью: Векс, ведущий Седрика за руку. Векс, что-то нашептывающий ему на ухо. Векс, целующий его. Там, где Хаск не сможет проконтролировать.       — Я… я его… — начал Хаск, голос сорвался в низкий, опасный гул. — Я его на британский флаг порву. По нитке. А Седрика… Седрика запру. В его комнате. На хлебе и воде. Чтобы со всякими… мудаками не общался!       Он уже хотел открыть дверцу машины, прямо на ходу, чтобы вернуться и воплотить угрозу в жизнь, но Энджел лениво перехватил его руки, заставляя Хаска смотреть ему прямо в глаза.       — Успокойся, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Я в его возрасте делал дела и похуже, а ты ведёшь себя как ревнивый, гиперопекающий папаша. Я своего отца ненавидел, когда он запрещал мне с кем-то общаться.       — И правильно делал, что запрещал! — заворчал Хаск, но даже ему это прозвучало фальшиво. — Это… это забота! Он не понимает, с кем связывается! Он ещё маленький!       — Понимает, — парировал Энджел. — Он видит перед собой красивого, накачанного парня, который проявляет к нему интерес. В шестнадцать лет это — единственный критерий понимания. — Он вздохнул. — Отпусти, Хаск. Если ты сейчас ворвёшься, Седрик заплачет, а Векс полезет на рожон и мне придется искать охранника, пока он будет реабилитироваться. И да, мне совсем не нравится, когда ты ведёшь себя как неадекватный.       Он посмотрел на Хаска прямо, и в его взгляде была та самая сталь, что заставила Хаска замолчать.       — Сейчас мы будем с тобой работать, а вечером, если хочешь, поговоришь с Седриком. Как взрослый. Без угроз расчленения. В моём присутствии. Договорились?       Хаск дышал как загнанный бык. Вся его благодать испарилась, оставив после себя горький привкус ярости и… глупой, щемящей обиды. Как будто его самого предали.

***

      После долгого дня на объекте, когда они вернулись в стрипклуб, душная гармония дня окончательно рассыпалась. Гармонию у входа встречала… девочка.       Она была крошечной, даже для импа. Её голова едва доходила Хаску до пояса. Волосы, красного цвета с одной жёлтой прядкой, выглядели растрёпанно. На ней было что-то вроде рваного, перепачканного платьица с пуделями и белым фартуком, а огромный, сияющий жёлтый глаза смотрел на мир с маниакальным, невинным любопытством. Она выглядела как помесь заблудшего ребёнка и живого воплощения детского кошмара.       Энджел, погружённый в свои мысли о предстоящем неприятном разговоре, попытался пройти мимо, не заметив её. Но девочка была быстрее.       Она метнулась вперёд и с силой обхватила его за колено, вцепившись в дорогую ткань брюк мертвой хваткой.       — Ты! Ты тот плохой мальчик, про которого говорил Аластор! — её голосок был пронзительным и полным восторга. — Он сказал, что ты самый вредный и самый непослушный мальчик на его памяти и с тобой нужно держать ухо востро! Это правда?       Энджел застыл. Он медленно, очень медленно поднял ладонь и прикрыл ею лицо. Глубокий, страдальческий вздох вырвался из его груди.       — Блять… — прошипел он так тихо, что услышал только Хаск. — Я совсем забыл…       Хаск смотрел на эту сцену с полным, абсолютным недоумением. Его аналитический ум, отточенный на угрозах и стратегиях, сломался, пытаясь классифицировать это явление.       — Это… кто? — спросил он, не сводя глаз с маленького создания, которое, казалось, вот-вот начнёт грызть лодыжку Энджела.       Энджел, не опуская руки с лица, ответил усталым, монотонным голосом, как будто зачитывал самое скучное и раздражающее положение контракта:       — Это Ниффти. Подопечная Аластора. Он попросил меня приглядеть за ней, пока сам куда-то отлучится по своим… радио-делам. Он правда не сказал, насколько уходит. Видимо, навсегда. Будем надеяться.       Хаск нахмурился. Связь Энджела с Аластором всё ещё была не до конца ясна для Хаска. С одной стороны Энджел был на контракте у Аластора, но сам алый демон называл паука своим подопечным и относился с какой-никакой благосклонностью. Если Аластор доверил Энджелу свою… питомицу, значит, между ними было больше договорённостей, чем казалось Хаску в начале. Мысль о том, что Энджел был в таких отношениях с кем-то ещё, кого Хаск не мог контролировать, вызвала лёгкий приступ ревности, но он подавил его. Аластор больше не угроза.       Они вошли в тёмный, уже закрытый клуб. И тут же их глазам предстала очередная картина, вышибшая из Хаска остатки спокойствия.       У барной стойки, в луже мягкого света от дежурной лампы, стоял Векс. Он нагло облокачивался на стойку, а перед ним, заливаясь глупым, счастливым хихиканьем, был Седрик. Они явно были поглощены друг другом и не услышали, как вошли хозяева.       Низкое, животное рычание вырвалось из груди Хаска прежде, чем он успел подумать. Вся ярость, которую Энджел заставил его сдержать днём, снова хлынула наружу.       Маленькая Ниффти, всё ещё цеплявшаяся за колено Энджела, повернула голову. Её огромный глаз перебежал с разъярённого лица Хаска на беззаботную парочку у стойки. Её детский, но до жути проницательный мозг мгновенно сложил два и два.       Она отпустила Энджела.       — Вам не нравится этот мальчик? — спросила она Хаска, указывая пальчиком на Векса. Её голос был полон искреннего интереса.       Хаск, не отрывая взгляда от Векса, прошипел сквозь зубы, давая выход накопившейся ненависти:       — Я бы прямо сейчас его прибил. Медленно. И с удовольствием.       Больше ему ничего не понадобилось. Ниффти восприняла это как прямое руководство к действию.       — Поняла! — прощебетала она.       И прежде чем кто-либо успел моргнуть, эта крошечная красная молния сорвалась с места. Она неслась по полу зала с невероятной для своего размера скоростью и, не сбавляя хода, взлетела в воздух и вонзила свои острые, как иглы, зубы Вексу прямо в икру.       — ААААРГХ! БЛЯДЬ! — взревел Векс, отскакивая от стойки и хватаясь за ногу. Кровь проступила сквозь ткань брюк. Седрик вскрикнул от ужаса и отпрянул.       В центре зала воцарилась шоковая тишина, нарушаемая только сдавленным ругательством Векса и довольным чавканьем Ниффти, которая, отскочив, вытирала рот тыльной стороной ладони и смотрела на Хаска, ожидая оценки.       Энджел стоял, застыв с открытым ртом, в его глазах читался чистый, беспримесный ахуй. Хаск же, после секунды полного ступора, медленно перевёл взгляд с хромающего Векса на сияющую Ниффти. На его обычно каменном лице появилось нечто, отдалённо напоминающее одобрение.       — Хорошая девочка, — произнёс он с непроницаемой серьёзностью, глядя прямо на неё.       Энджел резко повернул голову к Хаску, его лицо исказилось от смеси ужаса и негодования.       — Ты… ты невыносим! — выдохнул он, указывая пальцем то на Хаска, то на Ниффти, то на корчащегося Векса. — Ты что, совсем? Она его укусила! Какая хорошая девочка?!       Ниффти, услышав похвалу, радостно захлопала в ладоши, совершенно игнорируя хаос, который сама же устроила. Векс, бледный от боли и ярости, пытался что-то сказать, но только скрипел зубами. Седрик смотрел на всё это широко раскрытым глазом, будто наблюдал за апокалипсисом в миниатюре.       Идеальная гармония вечера была окончательно, бесповоротно и с громким треском разрушена. И, как ни странно, глядя на эту абсурдную картину — укушенного охранника, хихикающую девочку, ошарашенного циклопа и Энджела, который был готов разнести всё к чёртовой матери, — Хаск почувствовал, как часть его внутреннего напряжения тает, сменяясь мрачным, но искренним удовлетворением. Он довольно зашагал к лифту, решив не разбираться с этим безобразием.       Наверху, в личных покоях Хаска, царила непривычная чистота и порядок. Пока внизу кипели страсти, и Энджел с Седриком обрабатывали рану Векса, Ниффти, словно торнадо, пронеслась по комнатам. Пыль исчезла. Вещи встали по струнке. Даже коллекция острых и явно не предназначенных для кухни инструментов на полке была аккуратно выстроена по размеру. Хаск, приняв душ, с наслаждением растянулся на идеально заправленной кровати. Удовлетворённое рычание вырвалось из его груди. Мир, может, и сошёл с ума, но хоть этот его уголок теперь безупречен. И Векс получил по заслугам. И девочка — эффективна. Всё складывалось.

***

      Утро. На столе его уже ждала тарелка с идеальной стопкой пушистых оладьев, рядом — блюдце с мёдом, кусочки фруктов. И кружка свежесваренного кофе, от которого поднимался соблазнительный пар.       Хаск, уже одетый в сегодня безупречный костюм, сел за стол. Он глубоко вдохнул аромат и улыбнулся широкой, по-настоящему счастливой улыбкой.       — С добрым утром, — счастливо урчащим баритоном произнёс он, нанизывая на вилку сразу три оладушка.       На противоположной стороне стола, откинувшись на спинку стула, сидел Энджел. Он был одет с привычной небрежной элегантностью, но на его лице — ни тени утренней мягкости. Он не смотрел на Хаска. Его взгляд был прикован к экрану телефона, пальцы быстро листали ленту соцсетей.       — Я с тобой не разговариваю, — заявил он ровным, бесстрастным тоном, не отрывая взгляда от экрана.       Хаск, не переставая улыбаться, обмакнул оладьи в мёд и отправил их в рот. Он был в таком благостном расположении духа, что даже эта холодность его не задела, а, наоборот, развеселила.       — Почему же, любовь моя? — спросил он с наигранной, сладковатой обидой, прожевывая. — Чем я тебя обидел?       Энджел, наконец, оторвался от телефона. Он медленно поднял на Хаска глаза. В них не было ни привычной язвительности, ни игры. Была усталая, серьёзная досада.       — Твоё поведение, — чётко выговорил он, — обижает Седрика. Не меня. Но я на стороне мальчика. Ты ведёшь себя ебануто с этим своим отцовским инстинктом. И не смей больше так меня называть. Ещё раз услышу такое обращение к себе, и я тебе эту вилку в одно место засуну.       Он демонстративно показал Хаску средний палец, не меняя выражения лица, затем поднял свою кружку и отпил большой глоток чёрного кофе, будто пытаясь смыть со стенок горла привкус этого утра и этого разговора.       Хаск лишь пожал плечами, снова принявшись за завтрак. Внутреннее блаженство никуда не делось. Векс получил урок. Девочка — полезна. Энджел приготовил ему завтрак. Что ещё нужно для счастья?       «Ладно, — подумал он, смакуя сладость мёда. — Седрик обязательно поймёт. Рано или поздно. Поймёт, что я прав. Что всё это — ради его же блага. Что некоторые связи нужно пресекать в зародыше, а некоторых людей — держать на почтительном расстоянии. Он просто ещё молод. Наивен. Вырастет — спасибо скажет».       И под гневное молчание Энджела и сладкий вкус идеальных оладий, Хаск чувствовал, что баланс вселенной, хоть и покосившийся, но постепенно возвращается. Просто теперь в уравнении появилась новая переменная в виде маленького, зубастого хаоса по имени Ниффти. И, что удивительно, эта переменная ему скорее нравилась.