Взрослые игры

      Кислотные дожди прекратились так же внезапно, как и начались. Небо, промытое едким ливнем, стало грязно-жёлтым, но чистым. Дорога к полигону Кармайн была пустынна и молчалива.       Хаск вёл бронированную машину, а Седрик ёрзал на пассажирском сиденье. Чем ближе они подъезжали, тем гуще становился в воздухе знакомый, сладковато-металлический запах: кровь, смешанная с химическим послевкусием кислоты.       Они миновали КПП и выехали на главную площадку полигона.       И тут мир замер.       Седрик ахнул, прижав ладонь ко рту. Хаск резко нажал на тормоз.       Перед ними открывалась картина тотального разгрома. Не поле боя — скотобойня. Грязь, пропитанная кислотой и кровью, блестела под жёлтым светом. И повсюду, словно сломанные куклы, лежали тела. Одни не двигались. Другие корчились, хватая ртом воздух, издавая хрипы и стоны. У многих лица были превращены в кровавое месиво, конечности неестественно вывернуты.       В центре этого ада, на клочке вытоптанной, кровавой земли, сходились двое.       Один — массивная гора мышц, с рёвом ярости и боли. Очень похож на быка. Его лицо было разбито, одно плечо неестественно опущено, но в его ударах чувствовалась обречённая сила раненого.       А второй… был Векс.       Он двигался, уходя от ударов, которые могли сломать кость. Рваная бровь, из которой заливался глаз, неестественный угол ключицы, вся левая сторона тела от плеча до бедра — один сплошной, страшный кровоподтек, где кислота и удары слились в фиолетово-чёрное месиво. Он дышал через сжатые зубы, и с каждым вдохом на губах выступала розовая пена.       Каждый его ответный удар был короче, жёстче, злее. Он бил не в голову, а в уже повреждённое плечо противника. Не в корпус, а в колено, которое уже подкашивалось. Векс добивал противника, но без какого-либо гнева.       Грешник рванулся в последнем, отчаянном броске. Векс, казалось, не успеет отклониться. Но вместо этого он нырнул вперёд, под удар, и всем телом врезался тому в грудь. Раздался глухой, влажный хруст. Бык замер, глаза остекленели. Он медленно, как подкошенное дерево, осел на колени, а потом — плашмя в грязь, больше не шевелясь.       Векс стоял, покачиваясь, единственный на ногах среди моря лежачих тел. Взгляд, мутный от боли, медленно блуждал по периметру. И наткнулся на машину.       Увидел Седрика. Увидел Хаска.       Что-то щёлкнуло. Дикость в глазах не сменилась мягкостью и усталостью. Его колени подкосились, и он рухнул бы в грязь, если бы не упёрся руками в землю.       — Векс! — закричал Седрик, выскакивая из машины и путаясь в ногах, бежал к нему, не видя ничего вокруг, кроме его фигуры.       Седрик подбежал, не видя грязи и крови на своём пути, и осторожно, боясь дотронуться, протянул руку, чтобы поддержать. И тут произошло то, что заставило на мгновение замереть даже Хаска, наблюдающего из машины.       Векс, едва держась на ногах, потянулся к нему. Те самые руки, что минуту назад с тупой, методичной жестокостью ломали кости, теперь обхватили Седрика. Цепко, но без силы. Его тело, наверняка обожжённое кислотой и избитое до полусмерти, не вздрогнуло от прикосновения. Казалось, боль от ран была ничем по сравнению с потребностью чувствовать, что он не один.       Хаск вышел из машины. Его взгляд скользнул по этой паре, задержался на том, как пальцы Векса вцепились в ткань куртки Седрика, но отчего-то это не вызвало никакого гнева. Скорее исследовательский интерес.       Словно из ниоткуда, подошла сама Кармайн. В безупречном строгом платье, с зонтиком от уже не идущего дождя, она выглядела как дива, вышедшая оценить последствия своего спектакля.       — Лорд Хаск? — её голос был ровным, без тени усталости или эмоций. — Приехали лично забрать одного из подчинённых? Редкая честь для этих бедолаг.       Хаск коротко кивнул, его взгляд был направлен через её плечо, следя за Седриком и Вексом.       Кармайн скупо, почти невидимо улыбнулась. Она протянула ему узкий, чёрный футляр из плотной кожи.       — Не буду вас задерживать. Передайте это нашему победителю. Мой подарок.       Хаск взял футляр, даже не взглянув на него.       — Он его заслужил, — констатировал Хаск.       — Без сомнений, — согласилась Кармайн и, кивнув на прощание, развернулась и пошла прочь, её каблуки чётко отбивали ритм по бетонной дорожке, уводя её от этого места.       Только тогда Хаск обернулся и крикнул, не повышая тона, но так, чтобы его услышали сквозь гулкое эхо полигона:       — Хватит стоять. В машину. Сейчас же.       Седрик встрепенулся. Аккуратно, словно ведя слепого или очень пьяного, он повернул Векса к машине. И Векс, этот только что переживший ад, пошёл за ним. Неуверенно, шатаясь, но послушно. Как огромный, избитый щенок, на поводке хозяина.       Хаск сел за руль, бросил футляр с ножом в бардачок и завёл двигатель. В зеркале заднего вида он видел, как Седрик пристёгивает Векса, поправляет ему голову, его лицо полно сосредоточенной, почти нежной заботы.       Они тронулись, оставляя позади поле боя. В салоне пахло кровью и потом. Хаск смотрел на дорогу и думал, что, возможно, Энджел был прав. Векс его действительно удивил. Но не своей жестокостью и умением выживать в адских условиях. А тем, что даже в самом ожесточённом звере может остаться что-то, что тянется к свету. И, кажется, этот свет сейчас сидел на пассажирском сиденье, что-то бормоча раненому телохранителю.

***

      Седрик, сосредоточенный и невероятно серьёзный для своих лет, аккуратно, как хрупкий груз, повёл Векса вглубь павильона — скорее всего, к себе, чтобы промыть раны из своего скудного запаса медикаментов. Дверь за ними закрылась, оставив в холле лишь тихий шёпот Седрика и тяжёлое дыхание Векса.       На пороге гостиной, прислонившись к косяку, стоял Энджел и, кажется, ждал его возвращения. На его лице играла ядовито-нежная улыбка.       — Дай угадаю, — протянул он, — Наш молчаливый друг оказался последним, кто не ударил грязь лицом?       Хаск, скидывая окровавленную куртку, лишь хмыкнул в ответ. Он молча подошёл к бару, налил себе стакан воды и залпом выпил. Перед глазами всё ещё стояла та картина: поле, усеянное телами, и две фигуры в центре — одна, вся в крови и ярости, и другая, тянущаяся к нему.       — Я думаю, поговорить с ним, когда он придёт в себя, — наконец сказал Хаск. — Интересный он парень. Оказался… сложнее, чем я предполагал.       Энджел улыбнулся шире, в его глазах вспыхнуло немое «а я же говорил».       — Ну неужели, — произнёс он с лёгким торжеством.       Хаск повернулся к нему, и на его обычно каменном лице появилась редкая, почти незаметная улыбка.       — Да, — согласился он просто. Потом помолчал и спросил, глядя в окно на просыпающийся после ливня город: — Пошли на рынок?       Энджел поднял брови.       — Прямо сейчас? После такого зрелища тебе захотелось шопинга?       — Я видел, как в районе Каннибалов открылись лавочки, когда проезжал мимо, — пояснил Хаск, его голос снова стал ровным, деловым. — Стоит отдать честь Рози. Её работники очень быстро сориентировались. Дождь только кончился, а они уже возобновили продажу мяса. Надо поддержать местный бизнес.       Энджел замер на секунду, а потом рассмеялся — тихим, искренним смехом, в котором звучало восхищение.       — О, господи. Ты невозможен. — Он потянулся за своим лёгким пиджаком. — Ну что ж, пошли. Я как раз ломал голову, что такого особенного приготовить на ужин.       Они вышли на улицу, где воздух ещё пах озоном и кислотой, но уже пробивался сквозь него знакомый, густой и многослойный смрад Ада — жареное мясо, бензин, кровь и духи.

***

      Воздух в районе каннибалов был густым и наваристым, с нотками копчёного мяса, пряностей и вечного, непроглядного ада. Энджел шёл рядом с Хаском, закутавшись в лёгкий, но дорогой плащ, и старался не смотреть на витрины с… ну, слишком откровенной мясной продукцией. Хаск, напротив, шёл уверенно, его жёлтые глаза спокойно скользили по вывескам, будто он читал меню в обычном ресторане, а не в эпицентре кулинарных кошмаров.       Они зашли на рынок: шумный, пестрящий ларьками, где продавали всё: от экзотических фруктов до живых, слегка подозрительных на вид существ в клетках. Энджел уже мысленно составлял список ингредиентов для сегодняшнего ужина, когда Хаск вдруг остановился как вкопанный.       Энджел, не заметив, чуть не налетел на него.       — Что? — спросил он, следя за взглядом Хаска.       Тот не ответил. Он смотрел на один из дальних ларьков, где в небольшом, но чистеньком вольере возилось несколько… поросят. Не адских тварей с клыками и пламенем из ушей, а самых что ни на есть обычных, земных, розовых поросят. Разве что с крыльями. Они хрюкали, тыкались рыльцами в миску с какой-то кашей и выглядели дико неуместно на фоне всей этой адской готики.       — Смотри, — тихо сказал Хаск, как будто обнаружил редкий артефакт.       Энджел посмотрел. На поросят. Потом на Хаска. Потом снова на поросят.       — Да, — осторожно согласился он. — Это… свиньи. Милые, наверное, если абстрагироваться от того, что мы в аду, и их, скорее всего, вырастили чтобы съесть.       — Последняя, — сказал Хаск, уже направляясь к ларьку. Его голос был твёрдым, решительным, как будто он принимал решение о покупке нового актива для казино, а не о… поросёнке.       Энджел поспешил за ним, чувствуя, как реальность снова начинает плыть у него под ногами. Хаск уже разговаривал с продавцом — тучным демоном с лицом мясника.       — Этот, — Хаск указал на самого маленького, который отчаянно пытался залезть на спину к своему собрату.       — Отличный выбор! Нежнейший будущий бекон! — радостно хрюкнул продавец.       — Не для бекона, — ледяным тоном поправил Хаск, и продавец мгновенно съёжился. — Сколько?       Торг был коротким и безэмоциональным. Хаск отсчитал деньги, даже не торгуясь, получил небольшой переносной ящик с дырочками, куда уже посадили взятого за загривок и недовольно похрюкивающего поросёнка. Он повернулся к Энджелу, держа ящик, как дипломат с чемоданом ядерных кодов.       — Пойдём, — сказал он.       Энджел молча кивнул, не в силах найти слов. Они вышли с рынка, и только когда шум остался позади, Энджел нашёл в себе голос.       — Ты нахера живого поросёнка купил? — начал он. — Я не собираюсь его резать. Если свинины захотел, то сам его разделывать будешь, я убивать его не собираюсь!       — Тебе не надо его убивать, — отозвался Хаск, заглядывая в дырочку ящика. В его голосе прозвучала… удовлетворённость.       — Предлагаешь живым есть?       — Нет, — уточнил Хаск.       — Тогда зачем ты его купил? — Энджел не мог оторвать взгляда от ящика, откуда доносилось настойчивое похрюкивание.       Хаск остановился, поставил ящик на землю и приоткрыл крышку. Маленький розовый пятачок тут же высунулся наружу, обнюхивая адский воздух.       — У тебя нет домашнего животного, — заявил Хаск, как будто это объясняло всё. Он посмотрел на Энджела, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Неуверенность? — У Седрика есть Векс. У Физзи — чихуахуа. У тебя нет домашнего питомца.       Энджел замер, медленно переводя взгляд с поросёнка на Хаска.       — Погоди, — он поднял палец, словно отстраняя всю абсурдность ситуации. — Во-первых, прекрати Векса считать за тупую скотину и ставить в один ряд с чихуахуа и поросёнком. Он демон. Он мой работник. Он, блять, парень Седрика! — голос Энджела начал набирать высоту, — Во-вторых, я не хочу ни к кому привязываться! У меня и так достаточно идиотов на шее сидит, чтобы ещё за кем-то ухаживать!       Хаск слушал, слегка наклонив голову. Его уши подёргивались, улавливая каждую нотку панического возмущения. Когда Энджел закончил, он просто пожал плечами. Кажется, его совершенно не волновал ни тот факт, что Векс разумное существо (Хаска в обратном было тяжело переубедить), ни тот факт что Энджел не собирался к кому-то привязываться.       — Ну тогда я для себя купил, — заявил он ровным, не терпящим возражений тоном. — Я же тоже имею право завести домашнее животное, да?       Воздух вокруг Энджела затрещал от бессильной ярости.       — Домашнее животное?! — Энджел взмахнул руками. — Ты заводишь не животное, ты заводишь обед, который скоро начнёт гадить в моём пентхаусе! И блохи — это единственное, кого ты имеешь право завести! И то они сбегут, когда поймут, что вместо крови у тебя виски течёт по артериям!       Хаск, совершенно не тронутый этой бурей, осторожно вытащил поросёнка из ящика. Тот повис у него в руках, беспомощно дрыгая копытцами с крылышками и издавая испуганное, тонкое «хвиииии!». Кот аккуратно прижал его к груди, одной ладонью поддерживая снизу. Поросёнок уткнулся розовым пятачком в его футболку и затих, лишь посапывая.       Энджел, всё ещё пышущий гневом, невольно замолчал, уставившись на эту картину. Великий и ужасный Хаск, сильнейший грешник Ада, держащий на руках розовое, хрюкающее создание с крыльями ангела. Это было настолько сюрреалистично, что гнев начал таять, уступая место чистому, неподдельному изумлению.       — Ну? — спросил Хаск, глядя на него поверх головы поросёнка. Его лицо было абсолютно серьёзным. — Как назовём?       — Как назовём? — Энджел эхом повторил его слова, всё ещё не в силах обработать информацию.       — Да. У него должно быть имя. — Хаск слегка покачал поросёнка, будто убаюкивая младенца.       — И с чего ты взял, что я буду его как-то называть? — выпалил Энджел, но уже без прежней злости. Его взгляд прилип к маленькому, дрожащему тельцу. «Чёрт, он и правда… маленький».       — Потому что если не придумаешь, как его звать, — медленно, растягивая слова, произнёс Хаск, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк азарта, — то я буду называть его… Энджел.       Наступила секунда полной, оглушающей тишины. Даже поросёнок перестал сопеть.       — Ты… — Энджел прошипел, чувствуя, как кровь бросается в щёки. — Ты решил дать свинке моё имя? С какого фига?       Хаск мягко улыбнулся.       — Потому что он тоже розовый, — пояснил он, как будто это была самая логичная вещь на свете. — Маленький. И… милый.       Последнее слово он произнёс так тихо и неуверенно, словно пробуя его на вкус и удивляясь, что оно не обожгло язык.       Энджел поджал губы, смотря то на этого безнадёжного идиота с поросёнком в руках, то на само животное. В его груди клокотала смесь ярости, нежности и полного краха всех систем восприятия. Этот идиот. Этот конченный, беспросветный, сумасшедший идиот. Он купил поросёнка. Назвал его «милым». И пригрозил окрестить его в честь него.       В голове пронеслись все возможные благородные, изящные или хотя бы нейтральные имена. И все они разбивались об абсурдность происходящего.       — Наггетс, — сдавленно выдохнул Энджел, сдаваясь под тяжестью реальности.       Хаск нахмурился.       — Наггетс?       — Да, Наггетс. — Огрызнулся Энджел, — Потому что из него потом сделают наггетсы, если он нагадит мне на ковёр! Понял? Запомни! Его зовут Наггетс!       Хаск посмотрел на поросёнка. Тот, почувствовав взгляд, снова запищал.       — Наггетс, — повторил Хаск, как бы пробуя. Потом кивнул. — Хорошо. Наггетс. — Он снова прижал поросёнка к себе, уже увереннее. — Ты слышал? Тебя зовут Наггетс. Не бойся. Он не сделает из тебя наггетсы. Он просто… так говорит.       Энджел стоял, глядя, как этот грозный демон воркует с купленной на мясном рынке свинкой, и чувствовал, как последние остатки здравого смысла покидают его. Он поднял руки в немом отчаянии, развернулся и зашагал прочь.       — Идём! Нам нужно купить ему… я даже не знаю что! Опилки! Лоток размером со стадион! — бросил он через плечо.       Хаск не ответил. Он просто пошёл следом, аккуратно неся Наггетса, и на его обычно хмуром лице играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Он смотрел на взъерошенную спину Энджела, слушал его паническую, бурчащую монолог о гигиене и будущих разрушениях, и в жёлтых глазах было тёплое удовлетворение. Домашние животные помогают убрать суицидальные мысли, не так ли?

***

      На следующее утро Энджел, всё ещё ворча, обнаружил, что Хаск соорудил Наггетсу подобие лежанки из старого пледа в углу гостиной. Сам поросёнок спал, свернувшись калачиком, прижав крылышки к бокам.       — Хотя бы не на ковре, — буркнул Энджел и потянулся к кофемашине.       Через час, когда запах свежесваренного кофе смешался с тихим похрюкиванием, Энджел не выдержал. Он налил в блюдце немного молока (козьего, адского, но всё же) и поставил его на пол в метре от лежанки.       — Смотри не разлей, — строго сказал он пустому месту, потому что Наггетс всё ещё спал.       Но когда Энджел вернулся через десять минут, блюдце было пусто, а Наггетс, облизывая пятачок, смотрел на него чёрными бусинками-глазами. И когда Энджел повернулся, чтобы уйти, за ним потянулось тихое, вопросительное «хви?». Энджел остановился. Вздохнул. Повернулся.       — Что? Молока больше нет.       «Хви-хви-хви!» — поросёнок встал и сделал два неуверенных шажка в его сторону.       Так, в полной тишине (Хаск ещё спал), Энджел Даст, Оверлорд Веселья, простоял пять минут, глядя, как розовое создание с крыльями тычется мордой в его лабутен, явно принимая за странного, блестящего родича.

***

      Через несколько дней чёткий расклад стал ясен всем, особенно Хаску.       Наггетс, услышав шаги Хаска, забивался под диван или делал вид, что спит. Но стоило прозвучать каблукам Энджела (или даже просто его голосу из другой комнаты), как поросёнок выскакивал, радостно похрюкивая, и нёсся к нему, поскальзываясь на паркете.       — Он тебя боится, — констатировал Энджел с плохо скрываемым злорадством, пока Наггетс тыкался холодным мокрым носом в его лодыжку, выпрашивая внимание (или кусочек бублика, который Энджел якобы «случайно» уронил).       — Я меняю ему лоток, — сухо парировал Хаск, наблюдая, как Энджел, не глядя на него, наклоняется и чешет поросёнка за ухом. — А ты его только балуешь.       — Кто-то же должен быть хорошим полицейским в этом цирке, — ворчал Энджел, но его пальцы всё так же медленно и методично скребли розовую щетину, а Наггетс закатывал глаз от блаженства и заваливался на бок, подставляя брюхо.

***

      Идея выгуливать поросёнка на шлейке (придуманная, естественно, Хаском) Энджел встречал скептически. Но когда Наггетс, запертый в четырёх стенах, начал проявлять деструктивные наклонности (попытка прожевать ножку стула эпохи Ренессанса), Энджел сдался.       — Ладно! Ладно! Но если кто-то нас увидит — я тебя прикончу первым, понял?       И вот он, в тёмных очках и максимально неброском плаще, тащится по задворкам Пентаграммы, а впереди, на розовом поводке, семенит Наггетс, радостно хрюкая и пытаясь съесть каждый встречный окурок.       Именно в этот момент их конечно же замечает, ни кто бы то ещё, а Вельвет. Которую сама судьба привела в тот день в местное ателье. Она замирает с вытянутым телефоном из кармана.       — Энджел? Это… у тебя… поросёнок?       Энджел, покрасневший, наверное, до корней волос, пытается сделать вид, что это не он.       — Нет.       Но Наггетс, предатель, в этот момент возвращается и тычется мордой ему в ногу, ясно давая понять, кто здесь хозяин. Вельвет начинает беззвучно трястись от смеха.       В тот вечер Энджел орет на довольно улыбающегося Хаска целых десять минут. Но на следующее утро сам, без напоминаний, надевает на Наггетса шлейку. Потому что поросёнок, увидев её, визжал от восторга и кружился на месте. И, чёрт побери, это было… почти мило.

***

      Энджел как всегда плохо спал. Иногда он выходил на кухню за водой. И почти всегда находил там Наггетса, который тоже почему-то бодрствовал, сидя в своём уголке и тихо похрюкивая.       Сначала Энджел его игнорировал. Потом начал бросать ему кусочек сыра или яблока (чтобы не шумел). Потом, в одну особенно беспокойную ночь, сел на пол рядом с лежанкой, спиной к стене.       Наггетс подошёл, осторожно обнюхал его колено, потом улёгся рядом, прижав тёплый бок к его ноге. И так они сидели в тишине, нарушаемой лишь мерным сопением поросёнка и биением сердца Энджела, которое постепенно успокаивалось.       Энджел не говорил об этом Хаску. Так же, как не говорил, что начал покупать специальный, дорогой корм вместо объедков со стола. Или что спрятал запас игрушек (пищащий мячик, канат) в нижнем ящике тумбочки. Это были его маленькие, тайные предательства по отношению к самому себе — тому себе, который клялся ни к чему не привязываться. Но Наггетс, кажется, всё понимал и без слов. Он просто следовал за Энджелом по пятам, как маленькое, розовое, крылатое доказательство того, что даже в Аду можно найти что-то, что любит тебя просто так. Не за контракт, не за силу, не за статус. А за то, что ты приходишь домой и иногда чешешь за ухом.       Фак! Решено, если Энджел выберется из цепи и покончит с собой, то он передаст Наггетса Седрику вместе со всем своим бизнесом, как наследство. Чувствовало сердце, что Хаск просто забудет его покормить, если Энджел оставит Наггетса ему на попечение.