Взрослые игры

      Энджел сидел, уткнувшись в папку с отчётами о поставках, а Хаск наблюдал, как тот яростно чиркает что-то на полях ежедневника, явно переводя деловую переписку в личную вендетту. Внезапно на планшет Энджела пришло уведомление.       Энджел вздохнул так, будто от него потребовали отдать почку. Он ткнул в экран и через секунду закатил глаза с таким выражением, словно прочитал подробное описание предстоящей процедуры по удалению этой самой почки без анестезии.       — Ну вот, — процедил он. — Прелесть.       — Что там? — спросил Хаск, не отрываясь от книги. В его голосе прозвучала скупая любознательность. Он нервно поправил очки в ожидании.       — Нас пригласили на ежегодный предливневый ужин к Кармайн, — отчеканил Энджел, отшвыривая планшет в сторону. — Торжественное оглашение итогов за прошлый год. Фуршет. Обязательное общее фото для прессы. Короче всё как всегда, по этому поводу хотя бы можно не париться.       В душе Хаска что-то ёкнуло — холодное и неприятное. «Нас. Пригласили нас. И он так… раздражён. Ему настолько неприятна мысль идти куда-то вместе со мной?». Мысль была глупая, ребяческая, и от этого становилось ещё противнее. А что он собственно ожидал? Что Энджел, сидя на поводке, от радости прыгать будет, при мысли, что они куда-то вдвоём сходят?       Энджел поднял на него взгляд. И, чёрт его дери, прочитал эту мгновенную, спрятанную за каменным лицом тень. Его собственное раздражение сменилось любопытством.       — А ты-то чего раскис? — он склонил голову набок. — Это же не тебе надо, как проклятому секретарю, ковыряться в списках своих людей, выискивая, кого можно на две недели отправить в её лапы для прохождения курса спецбойца.       Хаск медленно моргнул. Слово «курсы» прозвучало так неожиданно, что на секунду выбило его из колеи собственных глупых мыслей.       — Курсы? — переспросил он, и в его голосе прозвучало настоящее недоумение.       Энджел фыркнул, снова погружаясь в ворчание, но теперь уже с оттенком скулящего работника.       — У Кармайн традиция такая: перед сезоном кислотных дождей она устраивает свой осенний призыв. Забирает к себе на полигон часть грешников из владений каждого, кто приглашён на её пафосный ужин. Две недели строевой, тактики и, я подозреваю, промывки мозгов о том, какая она крутая. Хобби у неё такое. Играть в генерала.       Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок с видом мученика.       — Я, конечно, её люблю, ценю и уважаю, но потом месяц слушаю, когда эти бедолаги возвращаются и ноют про муштру и про то, что «мадам Кармайн сказала, что наш бар недостаточно милитаризован». Блять. Как я ненавижу это…       Значит, весь этот вздох, это закатывание глаз — это не про него. Это про бюрократию. Что нужно составлять список людей, искать желающих, организовывать перевозку и много ещё чего сопутствующего.       Напряжение ушло. Его лицо осталось непроницаемым, но в уголках глаз собрались лучики усмешки. Он повторил движение Энджела — лениво откинулся в кресле.       — Да, — согласился он, и в его голосе зазвучала тёплая нота понимания. — Надо тоже кого-то из своих сплавить. Обычно я пренебрегаю такими услугами, но лишним, наверное, не будет. Отправлю парочку самых назойливых.       Энджел повернул голову и уставился на него. На его лице медленно расползлась широкая, довольная ухмылка.       — Вот именно! — воскликнул он, оживляясь. — Назойливых! Я, например, плюсом ко всем другим грешникам, своего завхоза отправляю. Пусть учится, как правильно требовать отчёт о списанных швабрах у неё. А ты?       И они, два самых опасных демона в округе, следующие полчаса с азартом обсуждали, как избавиться от самых неудобных подчинённых под благовидным предлогом «повышения квалификации».       — По-хорошему, надо бы часть охраны туда отправить, — заключил Энджел, обводя взглядом составленный на планшете список. — Пусть учатся. Цена вопроса — две недели их нытья.       Хаск сидел, полностью погруженный в городской вид за окном, но его ум работал с точностью шахматного компьютера.       — Отправь ещё Векса, — сказал он на выдохе, будто предлагал передать соль.       Энджел удивлённо поднял бровь.       — Векса? Ты серьёзно?       — Ну да, — Хаск пожал одним плечом, всё так же глядя в окно. — Он же парень крепкий, боевой. Пусть тренируется, чтобы стать сильнее. Для твоей же пользы.       Энджел нахмурился. В его глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу.       — Я боюсь, для него это может быть не совсем привычная ситуация. Он всё-таки боец дальнего боя, а не ближнего.       Он отложил планшет и пристально посмотрел на Хаска, голос стал тише.       — В последний день у них финальное испытание. Весь состав выгоняют на полигон. Под открытым небом. И пока идёт кислотный ливень, они выполняют приказы вышестоящего. Полоса препятствий, спарринги, марш-бросок. Всё под дождём, который разъедает кожу, слепит глаза, въедается в лёгкие. А в конце поединок. Массовая драка, до последнего стоящего на ногах и это всё чудо, без оружия, чистая бойня. Кармила считает, что боль — лучший мотиватор. Кто до конца стоит на ногах, выполнив все задания, тот получает от неё личный подарок, нож, из ангельской стали с маркировкой «Кармайн». Остальных… выносят. Если повезёт — живыми.       В кабинете повисла тяжёлая пауза. Даже Хаск мысленно переварил эту картину: рёв боли, шипение кислоты на коже, сломленные фигуры в грязи и одинокая, стальная фигура Кармайн, наблюдающей за этим адом.       Хаск лишь хмыкнул, будто услышал о неудобном, но не смертельном графике работы.       — Тем более, — сказал он, наконец оборачиваясь к Энджелу. — Он же должен стать сильнее. Чтобы в случае чего… — Хаск сделал едва заметную паузу, вкладывая в следующие слова нужный вес, — …защитить Седрика.       Энджел замер. Пальцы, крутившие ручку, остановились. Мысль пронеслась молнией: сильный Векс, следовательно, надёжная защита для Седрика. Логика железная.       Он хмыкнул, уже почти побеждённый, и потянулся к планшету, чтобы внести имя Векса в список. Но рука замерла в сантиметре от экрана. Взгляд резко поднялся на Хаска. И в глазах Энджела вспыхнуло почти восхищённое понимание.       — Хаск… — он медленно произнёс его имя, растягивая звуки. — Ах ты сукин сын.       Хаск лениво поднял бровь, изображая невинность, которой в нём не было отроду.       — Да?       — Ты просто хочешь, чтобы эти две недели, пока мы будем закрыты, Седрик и Векс были на расстоянии, — выдохнул Энджел, и губы растянулись в улыбке, полной горького восхищения. — Никакой заботы о защите. Ты видишь, что пацан к нему тянется, и решил развести их по разным углам. Пока Векс будет бороться за выживание в кислотном аду, у Седрика не будет ни времени, ни возможности строить глазки. Циничный ты гений.       Хаск позволил довольной ухмылке, которую так старательно скрывал, проявиться в полную силу. Она осветила его лицо, делая его одновременно ужасным и неотразимым.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — сказал он, и в его голосе звенела непередаваемая смесь наглости и удовольствия.       Энджел покачал головой, всё так же улыбаясь, и ткнул в экран, окончательно внося Векса в список.       — Ну ты и подлец, — произнёс он беззлобно, почти с нежностью. — Настоящий, стопроцентный подлец. Ладно. Ему и правда не помешает отточить навыки в ближнем бою. Всё равно я своего завхоза отправлю — вдруг и он нож получит, и будет им швабры отбивать.       Они снова погрузились в обсуждение списков, попутно строя планы на предстоящее мероприятие, которое маячило уже на следующей неделе.       — Ладно, — вздохнул Энджел, откладывая планшет. — Со списками покончили. Теперь следующий пункт ада: в чём мы пойдём? Мы же парочка. Костюмы должны сочетаться.       Хаск фыркнул, но в его глазах мелькнуло знакомое Энджелу выражение — смесь смирения и готовности к очередному цирку. Они продолжили болтать, и это обсуждение пустяков, общих хлопот и мелких пакостей было таким же важным, как и любой их разговор о контрактах. Потому что в нём не было масок. Была просто рутина: странная, извращённая, но их общая рутина двух подлецов, нашедших друг в друге то ли кошмар, то ли отраду.

***

      На мероприятии у Кармайн Хаск ловил себя на том, что наблюдает за Энджелом. Тот нёс свою роль безупречно: смеялся в нужных местах, сыпал двусмысленными комплиментами, держался с тем ядовитым изяществом, которое было его второй кожей. И в этом была своя, чёртовски притягательная красота — красота идеально отточенного оружия или смертельно ядовитого цветка, под которым прячется что-то нежное и хрупкое, то, что видит только Хаск.       Но затем взгляд Хаска, привыкший замечать детали, скользнул в сторону. Кармайн, хозяйка вечера, в непривычно элегантном платье цвета стали, разговаривала с Зестиалом, оверлордом, которому давно было всё равно на политику. И в их общении было что-то… неформальное. Слишком близкий наклон голов, сдержанная улыбка Кармайн, обычно столь скупой на эмоции, и взгляд Зестиала, полный не делового интереса, а тёплого, почти интимного понимания. Да, Энджел прав. Между этими двумя и правда что-то есть.       И тут же, автоматически, мозг Хаска отметил несостыковку. Кольцо. На безымянном пальце правой руки Кармайн тускло поблёскивал широкий, золотой обруч. Он бросил беглый взгляд на руку Зестиала. Ничего. Ни намёка на парный символ.       Странно.       Устав от шума толпы и назойливых взглядов, Хаск незаметно вышел на широкий, пустынный балкон. Он достал сигарету.       Не прошло и минуты, как тяжёлая дверь балкона снова открылась. На пороге, очерченная светом из зала, стояла сама Кармайн. Твёрдый, оценивающий взгляд был теперь направлен на него.       — Лорд Хаск, — голос был низким и ровным, без гостеприимной слащавости, которую она демонстрировала внутри. — Рада видеть вас. Наверное, вам не очень привычно посещать такие мероприятия? Обычно, вы избегаете официальных встреч с оверлордами. Нынче, вы не пропустили ещё ни одной.       Хаск сделал лёгкую затяжку, выпуская струйку дыма.       — Не очень люблю посещать такие мероприятия, вы правы, — кивнул он, не выражая ни радости, ни раздражения. Его взгляд, казалось, рассеянно скользнул по её рукам, сложенными перед собой, и на мгновение задержался на том самом перстне.       — Вы замужем, мадам Кармайн? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, и в его тоне не было ничего, кроме спокойной деловой любознательности.       На губах Кармайн играла нежная, далёкая улыбка. Она смотрела вверх, на пока ещё чистое, но уже отливающее ядовитым сиянием небо Пентаграмм-Сити. С день на день обещал пойти дождь.       — Была когда-то, — тихо сказала она. — Мой муж погиб в одно из истреблений. Теперь я одна воспитываю дочерей.       Хаск смотрел на неё и видел не суровую оверлордшу, железной рукой правящую армией и стальной империей, а видел женщину, в чьих глазах, всё ещё жила та самая, настоящая, невыдуманная любовь. Та, что не умерла вместе с человеком.       — Я буду не тактичен, Кармайн, — сказал он, сделав последнюю затяжку и пригасив окурок о балюстраду. — Меня правда интересует кое-что. Вы можете не отвечать, если вам будет неуютно, но... Несмотря на всю ту любовь, с которой вы говорите о муже, вы достаточно близко общаетесь с Зестиалом.       Он выдохнул дым и задал вопрос, который на самом деле был адресован самому себе:       — Как вы нашли в себе силы... двигаться дальше?       Может ли и у него быть шанс двигаться дальше, если Энджела не станет?       Кармайн медленно перевела на него взгляд.       — Я понимаю ваш страх, Хаск. — Она назвала его по имени, без титула, впервые за вечер. — Скажу так: я и сама не хотела жить. Но у меня остались те, ради кого нужно было выживать. Мои дочери не смогли бы выжить в этом месте без защиты. Моя задача была стать им опорой. А для этого нельзя быть сломанной ветошью. Хочешь ты того или нет — жить приходится. Когда ты для кого-то опора, когда их жизнь зависит от твоего разума и силы, то рано или поздно в этом появляется смысл. Сначала ты живёшь для них. А потом... потихоньку начинаешь жить и для себя. Просто потому, что жизнь — это привычка. А хорошая привычка — это сила.       Хаск слушал, не шелохнувшись. В её словах не было надежды. Лишь суровая правда выжившего. И в этой правде было куда больше честности, чем в любой утешительной лжи.       Он медленно кивнул.       — Спасибо за честность, леди Кармайн, — произнёс он с глубокой неподдельной благодарностью.       Кармайн ответила коротким кивком. Потом развернулась и, не сказав больше ни слова, ушла обратно в шум зала, к дочерям, к Зестиалу, к сложной, тяжёлой, но наполненной смыслом жизни.       Хаск остался на балконе один, глядя в отравленное небо. Сможет ли он когда-нибудь наполнить жизнь Энджела смыслом?

***

      Мероприятие у Кармайн прошло по накатанной: фальшивые улыбки, застывшие позы для прессы, тосты, от которых во рту оставался привкус металла и лжи. По возвращении Энджел собрал всех в главном зале и огласил список «счастливчиков», отобранных для «повышения квалификации».       Тишина после его слов была густой и тяжёлой. Те, кто уже бывал на полигоне Кармайн, побледнели и невольно поёжились, будто снова почувствовали на коже едкий запах кислоты. Завхоз, никогда там не бывавший, но наслушавшийся страшных рассказов, тихо и элегантно рухнул в обморок прямо у барной стойки. Его быстро привели в чувство, но тень паники уже накрыла зал.       Лишь Векс стоял неподвижно, как каменная глыба. Его лицо было привычно непроницаемым, но в напряжённой линии скул и слишком прямом взгляде читалась готовность к худшему. Он кивнул на своё имя, словно принимая боевую задачу, и даже не взглянул в сторону Седрика, который сжимал край стола до побеления костяшек.       На следующий день автобусы забрали «призывников». И как по злому умыслу, небо разверзлось в тот же час — начался сезон кислотных дождей. Заведение закрылось наглухо, став островком тишины в шипящем, разъедающем всё снаружи ливне. Павильон опустел, звуки жизни затихли, остались только шум дождя по бронированным стеклам и эхо в пустых коридорах.       Энджел и Хаск устроились в гостиной. Каждый, погруженный в свои дела.       Дверь приоткрылась, и в проёме показался Седрик. Он выглядел потерянным, как щенок, запертый в слишком большой квартире.       — Всё нормально? — спросил Энджел, отрываясь от созерцания документов.       Седрик пожал плечами, поджав губы. Он переступил с ноги на ногу.       — Я… нет. Просто… — он махнул рукой в сторону зашторенного окна, за которым бушевал ливень. — Выйти никуда нельзя. И народу никого. И как-то… одиноко?       Последнее слово он выдохнул так тихо и виновато, будто признался в смертельном грехе. Это простая детская исповедь попала точно в цель. Энджел почувствовал, как в груди что-то ёкнуло — старое, давно забытое чувство ответственности за того, кто слабее и беззащитнее. Даже Хаск, не отрывая глаз от книги, слегка смягчился в плечах.       Энджел откинулся на спинку дивана, делая широкий, гостеприимный жест рукой.       — О, можешь посидеть с нами.       Хаск, подхватывая инициативу, закрыл книгу.       — Мы как раз собирались что-нибудь посмотреть, чтобы убить время. Есть идеи?       Вопрос повис в воздухе. И тогда на лице Седрика произошла волшебная метаморфоза. Тоска и потерянность как рукой сняло. Единственный глаз загорелся огоньком.       — О! — воскликнул он, и в голосе зазвенел энтузиазм. — У меня есть идея! Можно посмотреть аниме! У меня как раз подборка классная скачана!       В комнате воцарилась секундная, красноречивая тишина. Энджел и Хаск переглянулись. В глазах Хаска читался немой вопрос: «Аниме? Что это?». Энджел ответил едва заметным подъёмом брови: «Мда… кто-то явно не следит за жизнью вокруг».       — Аниме… — медленно проговорил Энджел и посмотрел на сияющего Седрика, на скучающего Хаска, на шторы, за которыми бушевала стихия. Его лицо озарила широкая, настоящая улыбка. — А почему бы и нет? Показывай своё японское мультипликационное кино, милый. Посмотрим, что там тебе нравится.       И вот так, под аккомпанемент кислотного ливня за окном, два самых опасных оверлорда Ада устроились на диване, чтобы посмотреть аниме в компании подростка.

***

      Хаск никогда не думал, что с интересом будет смотреть про пацана, в котором запечатан девятихвостый демон-лис. В плане — это забавно, по-детски, но… цепляет. Сюжет оказался проще, чем он ожидал, но в этой простоте была своя чёткая логика: изгой, мечта, друзья, упорный труд. Как инструкция по выживанию для не слишком умных, но очень упрямых.       Энджел, просидевший последние серии в необычайно сосредоточенном молчании, вдруг встал, потягиваясь.       — Ну всё, мальчики, на сегодня с меня хватит мультиков, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая усталость. — Я ещё поработаю немного. Вы сидите, не шумите.       Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Хаск посмотрел на Седрика. Парень сидел, поджав ноги, и смотрел в экран с таким потерянным видом, что даже у Хаска что-то дрогнуло в груди.       — Переживаешь? — спросил он, хотя ответ был очевиден.       Седрик пожал плечами, уткнувшись подбородком в колени.       — Немного. Векс даже позвонить не может. Связь там, на полигоне, глушится.       — Расслабься, — сказал Хаск, и собственный голос прозвучал удивительно спокойно. — Он явно не из тех, кто ломается от отсутствия общения.       — Мгм, — пробормотал Седрик.       Хаск выдохнул, поймав себя на странном импульсе. Он потянулся и неловко, почти по-отечески, потрепал Седрика по плечу.       — Эй, — повторил он уже мягче. — Хочешь, в конце мы за ним заедем? Заберём пораньше. Пока все будут в бронированном бобике, он вернётся на машине.       Седрик поднял на него взгляд, и в единственном глазу вспыхнула такая мгновенная, безудержная надежда, что Хаск внутренне поморщился.       — Угу!       Хаск откинулся на спинку, глядя в потолок. «Слишком я потакаю чужим прихотям», — подумал он беззлобно. Но мысль о том, чтобы увидеть Векса живым и невредимым (или хотя бы целым), почему-то не казалась такой уж плохой идеей. Хотя бы ради того, чтобы этот назойливый щенок перестал ходить с таким несчастным видом.

***

      Седрик, сиявший от обещания Хаска, вскоре потянулся и поплёлся спать, оставив его одного в тихой гостиной. Хаск снова взял книгу.       Из темноты коридора, бесшумно, как тень, вышел Энджел. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и посмотрел на Хаска с ядовито-нежной улыбкой.       — А я всё слышал, папаша, — пропел он сладким голосом.       Хаск даже не поднял глаз от страницы.       — Ничего личного. Просто самому охота увидеть, как этого наглого Векса уничтожит кислота. Да и может, Седрику будет противно после такого на него смотреть. Решаем две проблемы разом.       — Да-да, милый, — согласился Энджел, делая шаг в комнату. Он сел в кресло напротив, и его улыбка стала уже не ядовитой, а какой-то… устало-знающей. — Векс ещё тебя удивит, Хаск.       Хаск наконец отложил книгу, уставясь на Энджела.       — Как ты вообще нашёл Векса? — спросил Хаск.       Энджел усмехнулся без намёка на веселье. Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, как будто стараясь разглядеть ту картину в памяти.       — Он стоял один посреди кровавого месива, — начал он тихо. — Я тогда думал отвоевать часть территорий у одного мелкого наркоторговца, для расширения влияния. Обычная грязная работа. Приезжаю на место, а там уже всё кончено. — Он сделал паузу. — Он выглядел как кошмарное видение. Весь в крови, но видно, что не своей. В руках дымящаяся пушка. Злой, дикий и совершенно одинокий. — Энджел открыл глаза и посмотрел прямо на Хаска. — Меня пробрало до дрожи. И я подумал, что лучше держать такого при себе, чем если кто-то другой присмотрит его и направит против меня. Протянул руку. Спросил: «Будешь работать на меня?». Он даже не спросил про деньги или условия. Просто кивнул. Кажется, он просто искал своё место. Любое. Лишь бы его оставили в покое.       Энджел замолчал. Потом уголки его губ дрогнули, и появилась та самая, знакомая, язвительная ухмылка, но на сей раз в ней читалась странная нежность.       — И знаешь что? Кажется, он наконец нашёл своё место. — Энджел посмотрел в сторону двери, за которой скрылся Седрик. — Рядом с одним наивным дурачком, который почему-то его не боится, а улыбается.       В комнате снова стало тихо. Только дождь продолжал свою нескончаемую песню за окном. Хаск сидел, обдумывая услышанное. История Векса была похожа на тысячи других в Аду: насилие и одиночество. Ничего нового.       — Интересно, — наконец произнёс Хаск, возвращаясь к книге. — Но так банально.       Энджел фыркнул, согласно хихикнув. Прожив в Аду больше нескольких десятилетий такими грустными историями и правда уже не удивить циничных гениев.