Взрослые игры

      Хаск проснулся первым.       Это было странно — обычно он спал как убитый, проваливаясь в темноту без снов, а просыпался тяжело, долго, с единственным желанием налить себе виски. Но сегодня что-то выдернуло его из сна раньше обычного. Может, боль в груди — тупая, ноющая, напоминающая о себе при каждом неосторожном движении. А может, что-то другое.       Он открыл глаза и увидел белый мех.       Энджел лежал рядом, лицом к нему, поджав под себя две руки, ещё две неловко подсунув под подушку, а одну — ту самую — всё ещё держал на его груди, там, где под бинтами билось сердце. Спал. По-настоящему спал — без напряжения, без привычной маски, просто выдохнув и провалившись в темноту. Рот чуть приоткрыт, ресницы подрагивают, дыхание ровное, тёплое.       Хаск смотрел на него и не двигался. Боялся разбудить. Боялся спугнуть этот момент — хрупкий, как стекло, в котором Энджел был просто Энтони. Без брони. Без ролей. Без «Энджела Даста».       Сколько они так пролежали? Минуту? Десять? Время текло странно — густо, медленно, как патока. В комнате было тихо. Только дыхание — два ритма, постепенно подстраивающиеся друг под друга.       Потом ресницы Энджела дрогнули.       Он открыл глаза — медленно, нехотя, как человек, который не хочет возвращаться в реальность. Зрачки расфокусированно скользнули по лицу Хаска, по потолку, снова по лицу. А потом осознание.       Энджел замер.       Хаск видел, как в его глазах мелькает целая гамма — от сонного недоумения до паники, которую он тут же попытался спрятать. Рука на груди Хаска дрогнула, но не убралась.       — Доброе утро, — сказал Хаск. Голос прозвучал хрипло спросонья. — Или вечер. Возможно ночь. Без понятия.       Энджел моргнул. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — И что мы теперь должны делать?       Хаск приподнял бровь.       — В смысле?       — Ну… — Энджел наконец убрал руку, сел, пригладил волосы — нервный жест, которого Хаск раньше за ним не замечал. — Мы же теперь… типа… встречаемся? Или как это называется?       Хаск медленно, осторожно сел рядом, опираясь на подушку. Грудь отозвалась болью, но терпимой.       — Я без понятия, — сказал он честно.       Энджел посмотрел на него — растерянно, почти испуганно.       — Мы должны что-то менять? Как мы теперь должны себя вести?       Хаск пожал плечами. Осторожно, чтобы не потревожить рану.       — Как обычно?       — Как обычно? — Энджел всплеснул всеми шестью руками. — Хаск, мы вчера признались друг другу в любви. Ты назвал меня Энтони. Я плакал. Ты плакал. Цепь лопнула. Мы спали в одной постели, без слёз и желания одного из нас удушить другого. Это не «как обычно»!       — Ну… Я и раньше спал с тобой без желания удушить тебя. Самая запоминающаяся ночь в отеле Кармайн. — Хаск задумался. — А что, по-твоему, мы должны делать теперь?       Энджел замолчал. Уставился в стену. Потом перевёл взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Потом снова на Хаска.       — Я не знаю, — выдохнул он. — Я никогда не был в… таких отношениях. У меня были клиенты. Были те, кто говорил, что любит меня, но это всегда было… не взаправду. Или взаправду, но недолго. Или долго, но больно. Я не знаю, как это — просто быть с кем-то. Без сценария.       Хаск слушал. Кивал. А потом сказал:       — Я тоже не знаю.       Энджел моргнул.       — Ты? Циник, который всегда всё знает?       — Я знаю, как манипулировать. Знаю, как просчитывать. Знаю, как выживать в одиночку. — Хаск потёр переносицу. — Я не знаю, как быть с кем-то. Серьёзно. Последний раз, когда я пытался, я посадил человека на цепь. Не лучший опыт.       Энджел фыркнул.       — Отличная у нас основа для отношений. Два идиота, которые не умеют в «вместе».       — Ага. Может мы и сошлись на этом?       Они замолчали. Тишина была не неловкой — скорее задумчивой. Два человека, которые вдруг оказались на незнакомой территории и пытались понять, куда идти дальше.       — Может… — начал Энджел неуверенно. — Может, нам просто… не придумывать правила? Не пытаться сразу всё понять? Просто… быть?       Хаск посмотрел на него.       — Быть — это как?       — Ну… — Энджел замялся. — Ты пьёшь свой виски. Я крашу ногти. Ты ворчишь на меня за трудоголизм. Я ворчу на тебя за то, что ты ворчишь. И… всё. Просто живём. Как раньше, только… без цепей. Без страха. Без «а что, если он уйдёт».       Хаск медленно кивнул.       — Звучит неплохо.       — Правда?       — Правда. — Он помолчал. — Но я оставляю за собой право ворчать на тебя, когда ты будешь засиживаться вечерами в кабинете.       Энджел улыбнулся.       — А я оставляю за собой право игнорировать твоё ворчание.       — Это мы уже проходили.       — И продолжаем проходить. Кажется, в этом весь смысл бытия, котяра.       Хаск хмыкнул. Протянул руку, сжал его пальцы — просто так, без причины. Энджел сжал в ответ.       Они лежали на кровати — взъерошенные, сонные, сбитые с толку. Два оверлорда, которые прошли через предательство, боль, цепь и признание. Которые не знали, что делать дальше. И впервые в жизни их это не пугало.       Потому что теперь они были в этом вместе.       — Можешь сделать кофе? — спросил Хаск.       — Кофе, — кивнул Энджел. — И круассаны.       Они переглянулись. И почему-то рассмеялись — тихо, осторожно, но искренне. Два сломанных идиота, которые только начинали учиться быть счастливыми.

***

      Хаск почти задремал. Кофе, заботливо принесённый Энджелом и поставленный на тумбочку, успел остыть до комнатной температуры; круассаны лежали на тарелке нетронутые — ни он, ни Энджел к ним толком не притронулись. Грудь ныла под бинтами — тупо, монотонно, но уже не так яростно, как вчера, когда пуля разорвала мышцы и заставила его захлебнуться собственной кровью. Он помнил это смутно. Больше помнил лицо Энджела над собой — белое от ужаса, с огромными от страха глазами и яркими приоткрытыми губами. Когда им можно будет целоваться? У них же должна быть когда-то это стадия? Даже если нет, он в целом согласен и без этого. Но честно, хотелось бы.       Сейчас Энджел лежал рядом, поджав под себя три руки, а в четвёртой держал смартфон. Листал ленту. Молчал. Но Хаск чувствовал, как в тишине нарастает напряжение — по тому, как Энджел начал покусывать губу, как задышал чаще, как пальцы всё сильнее сжимали корпус телефона.       — Кажется, что-то произошло? — спросил Хаск, предполагая дальнейший ответ.       — Ничего. — Бинго.       — Конечно, Энтони. Если ты так говоришь, то значит ничего.       Пауза. Вздох. Шорох простыней. Энджел смотрит на него долгим пронзительным взглядом, а затем сдаётся.       — Ладно, — голос Энджела дрогнул от злости. — Посмотри, что про нас пишут!       Он сунул телефон Хаску под нос. Кот поморщился от яркого экрана и пробежался взглядом по заголовкам.       «СИЛЬНЕЙШИЙ ГРЕШНИК АДА? А ТАК ЛИ ЭТО?       Оверлорд Хаск пережил покушение. Слухи о его слабости набирают обороты. Сможет ли он удержать позиции? Оверлорды Преисподней стоит ли попытать удачу и побороться за звание сильнейшего?»       О, это будет интересно. Кажется, в скором времени ему придётся переждать пару троек заговоров и покушений на свою шкуру. Изумительно.       «ХАСКА ПОПЫТАЛИСЬ СМЕСТИТЬ С ДОЛЖНОСТИ       Группа неизвестных напала на Оверлорда и его спутника. Инсайдеры утверждают: старый кот теряет хватку.»       Если умолчать, что изначально покушение было на Энджела, да и нападавший был один, то Хаск и правда станет лакомым кусочком для оверлордов, которые только-только пробуют вкус власти.       «ЭНДЖЕЛ ДАСТ ЧУТЬ НЕ ОВДОВЕЛ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ?       Паук был замечен в слезах у постели раненого Оверлорда. Что скрывает самая скандальная пара Преисподней?»       Понятно почему Энджел взбешён. Он так старательно пытался поддержать образ истеричной дивы, а как итог стал прообразом девы в беде. В ближайшее время Энтони точно будет рвать и метать на публику.       «ЭНДЖЕЛ ДАСТ И ПРОШЛОЕ, ЧТО НЕ ДАЁТ ЖИЗНИ НАСТОЯЩЕМУ       Контракт с Валентино расторгнут. Но действительно ли Энджел Даст свободен? Эксперты сомневаются.»       Ещё и дань памяти почившему Валентино. Вот что значит слава на века. Мотылёк сдох как три года назад, а имя его так и не утихнет в инфополе.       Хаск дочитал до конца. Моргнул. Вернул телефон.       — Что же, это мило, — прокомментировал он нейтрально.       — Что? — не понял Энджел.       — Нас назвали «парой». Страница три, вроде. Самая скандальная пара Преисподней. Это мило.       Энджел замер. Открыл рот. Закрыл. Издал звук, похожий на шипение закипающего чайника.       — Хаск! — он сел на постели, едва не опрокинув тарелку с круассанами, и уставился на него во все глаза. Целых восемь глаз. Окей, Хаск никогда не думал, что восьмиглазие это так соблазнительно. — Ты вообще читал, что они пишут?! «Старый кот теряет хватку»! «Сможет ли он удержать позиции»! Они ставят под сомнение твой авторитет! Твой титул! Вчера тебя чуть не убили, а эти… эти шакалы уже сбегаются! — он швырнул телефон куда-то в ноги и всплеснул руками — всеми четырьмя сразу. — Они пытаются сместить тебя! После всего! Это… это просто неуважение!       Хаск поморщился от резкого движения рядом, которое заставило его чуть сдвинуться и потревожило рану. Переждал вспышку боли. Потом поднял на Энджела спокойный взгляд.       — Ты переживаешь?       — Да, блять! — Энджел скрестил руки на груди, но тут же осёкся, заметив, как Хаск прижал лапу к бинтам. — Ой. Прости. Я…       — Нормально. — Хаск выдохнул, убрал лапу, откинулся на подушку. Помолчал. — Энтони, послушай меня, мне абсолютно всё равно.       — Что?!       — Всё равно, — повторил Хаск. — Титул. Статус. Авторитет. Все эти заголовки. Мне абсолютно поебать, если появится другой сильнейший.       — Но… — Энджел снова сел, теперь ближе, почти нависая над ним. В глазах — растерянность вперемешку с возмущением. — Хаск, ты целый год держал позицию сильнейшего грешника в Аду! А теперь они смеют писать, что ты «теряешь хватку»? Что ты слаб?! Они не имеют права!       — Имеют, — Хаск пожал плечами — осторожно, насколько позволяла рана. — Это Ад. Тут все имеют право на всё. Особенно на чужую кровь.       Энджел замолчал. Хаск видел, как в нём борется желание продолжить спор — и что-то другое, что-то, что он ещё не выговорил.       — Я не понимаю, — сказал наконец Энджел тихо. — Ты должен злиться. Должен… Я не знаю. Хотеть ответить. Доказать им. Ты же сильнейший. Ты…       — Я «сильнейший», — перебил Хаск, выделив слово голосом, — ровно настолько, насколько это нужно было, чтобы держать тебя при себе. Всё. Больше мне этот титул не нужен.       Энджел застыл.       — Ты… — Энджел сглотнул. — Ты держался за это ради меня?       Хаск приподнял бровь. На губах медленно, лениво проступила та самая ухмылка — чуть кривая, чуть насмешливая, за которой он прятал всё, что было слишком важным.       — А есть другие предположения?       Энджел уставился на него. В глазах мелькнула целая гамма — недоверие, потрясение, нежность, злость (всё ещё злость, потому что он не умел выключать её быстро) и что-то ещё, тёплое, почти болезненное.       — Ты просто невыносим, — выдохнул он. Голос дрогнул.       Хаск хмыкнул. А потом — тихо, осторожно, чтобы не тревожить грудь, — рассмеялся.       — Знаю, — сказал он.       Энджел смотрел на него ещё секунду. Потом рухнул обратно на подушку, зарывшись лицом в белый мех, и пробормотал что-то неразборчивое — кажется, «котяра упёртый», но Хаск не был уверен. Он протянул лапу, нащупал пальцы Энджела, сжал — мягко, без требований, просто чтобы чувствовать, что тот рядом.       — Пусть пишут что хотят, — сказал он. — Главное — ты здесь. Без цепи. Без контракта. Остальное не важно.       Энджел не ответил. Но его пальцы сжались в ответ — крепко, до побелевших костяшек.       А кофе так и стоял на тумбочке. Остывший. И круассаны лежали нетронутые. Но это было совершенно не важно.

***

      Неделя пролетела до странности тихо.       Никто не пытался убить Хаска. Никто не покушался на Энджела. Заголовки в жёлтой прессе сменились с «Хаск теряет хватку» на «Тайная любовная связь Вельвет? Кто эта незнакомка, с которой была замечена Королева Трендов?». Хаск подозревал, что источником была сама Вельвет — просто чтобы отвлечь внимание от их персон и заодно развлечься. С неё станется.       Энджел красил ногти в гостиной. Хаск сидел в кресле с виски — первым за день, строго после обеда, потому что Энджел каким-то образом заставил его пообещать «не нажираться до заката». Сам Хаск не помнил, как дал это обещание, но подозревал, что оно было вырвано в момент слабости и, возможно, с применением особо проникновенного взгляда восьми глаз. Против восьми глаз он не вывозил. Слава всему вездесущему, что Энджел не применял этот трюк раньше, потому что Хаск не вывез бы ещё тогда. Это было просто невозможно переиграть.       Они сидели на расстоянии друг от друга.       Не то чтобы специально. Просто так получалось. Просто Энджел сел на диван, а Хаск — в кресло, потому что в кресле было удобнее для раненой груди. Просто они оба делали вид, что всё как обычно. Просто они оба врали себе.       Неделя прошла, а они ни разу друг к другу не прикоснулись.       То есть — вообще. Хаск помнил, как сжимал его пальцы там, в постели, сразу после разговора. Помнил тепло. Помнил, как Энджел сжал в ответ. А потом… ничего. Они как будто откатились обратно — в ту точку, где прикосновение было чем-то невозможным. Чем-то, на что нужно разрешение. Чем-то, что требует сценария, а сценария не было.       Энджел, кажется, чувствовал то же самое. Хаск замечал: он иногда протягивал руку в его сторону — и одёргивал. Иногда садился ближе — и тут же находил повод пересесть. Иногда замолкал посреди фразы и смотрел на Хаска так, будто хотел что-то сказать, но не решался.       Хаск тоже не решался.       Он, блять, был Оверлордом. Сильнейшим грешником в Аду — по крайней мере, пока. Он прошёл через войны, предательства, смерть и, мать его, какое-никакое воскрешение. И это только при жизни. В Аду был ещё больший замес. Он видел такое, от чего у большинства демонов свернулась бы кровь. Но подойти к Энджелу и просто взять его за руку — это казалось невозможным.       Это было глупо. Это было смешно. Но это было так.       В дверь постучали — три коротких, два длинных. Условный стук. Охранники так не стучат. Хаск вынырнул из мыслей.       — Открыто.       Дверь распахнулась, и в гостиную вошли двое. Седрик и Векс. Они держались за руки — легко, естественно, как будто это было самой обычной вещью в мире.       Хаск отвёл взгляд. Энджел тоже.       — О, детки пришли! — Энджел отложил лак, поднялся, сияя дежурной улыбкой. — Векс, милый, а ты всё хорошеешь и хорошеешь. Смотрю, бизнес идёт в гору? То-то уволился от меня. Седрик, сладкий, это твоё плодотворное влияние. Я уверен.       — Конечно, мистер Энджел, — Векс усмехнулся. — Он и правда мотивирует меня быть лучше.       — Смотрю, у вас тоже хорошо дела идут. — смутился Седрик.       Хаск фыркнул в стакан.       — Прекращайте этот обмен любезностями и садитесь уже.       Расселись. Энджел разлил чай — себе и гостям. Хаск остался при виски. Разговор потёк было привычно: Седрик рассказывал о каком-то инциденте в баре, Векс молчаливо кивал, всё выглядело очень по-домашнему.       Но Седрик был наблюдательным. Всегда был. Хаск всегда знал, что в этом районе кроется чертовски хороший потенциал.       На середине рассказа циклоп осёкся. Обвёл взглядом комнату: Хаск в кресле, Энджел на диване, между ними — журнальный столик и примерно метр пустого пространства. Они не смотрели друг на друга. Точнее — смотрели, но по очереди: Энджел бросал быстрые взгляды на Хаска, пока тот глядел в стакан, Хаск поднимал глаза, когда Энджел отворачивался. Как два идиота, играющих в гляделки вслепую.       Седрик нахмурился.       — Я стесняюсь предположить, но… вы поссорились?       Энджел вздрогнул. Хаск вздрогнул. Они переглянулись — впервые за вечер, — и тут же отвели взгляды.       — Нет, — сказал Хаск.       — Нет, — сказал Энджел.       Пауза.       Седрик перевёл взгляд с одного на другого. Его лицо медленно менялось — от беспокойства к недоумению, а потом к чему-то похожему на недоверчивое осознание.       — Вот как, — повторил он, а затем неловко посмотрел в сторону Векса в поисках поддержки. Тому и намёка давать не нужно было — он сразу озвучил предположение вслух:       — И тогда какова причина, что вы сидите в метре друг от друга и делаете вид, что незнакомы?       Повисла пауза. Густая, как патока. Хаск уже открыл рот — на автомате, чтобы выдать что-нибудь вроде «это не твоё дело, щенок», — но Энджел его опередил.       Он не стал оправдываться. Вместо этого он лениво откинулся на спинку дивана, закинул одну руку на подлокотник, вторую — на спинку, а третьей взял чашку с чаем. Движения — плавные, как у танцора. Или как у хищника, который только что понял, что он не добыча, а тот, кто задаёт тон.       — О, сладкие мои, — протянул он с той самой интонацией, с какой заключал контракты на миллионы долларов, — неужели вы думаете, что расстояние между двумя Оверлордами измеряется в метрах?       Седрик моргнул. Векс приподнял бровь.       Хаск, почувствовав перемену в воздухе, отставил стакан и устроился в кресле поудобнее. На его морде медленно, как рассвет, проступила та самая ленивая ухмылка. Он понял игру. И он подыгрывал.       — Энджел, — сказал он вкрадчиво, — кажется, они решили, что мы ведём себя как-то не так, потому что не сидим рядышком и не строим друг другу глазки.       — Невероятно, правда? — Энджел повернул голову к нему, и их взгляды наконец встретились — прямо, без увёрток. — Мы, два взрослых демона, которые пережили всё, что только можно пережить, и нас подозревают в том, что мы не умеем сидеть рядом.       — Возмутительно, — согласился Хаск.       — Я бы даже сказал — оскорбительно.       Седрик переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисном матче.       — Я просто спросил… — начал он.       — Ты спросил, — перебил его Энджел, не отрывая взгляда от Хаска, — и получил ответ. Мы не ссорились. А то, что мы сидим на расстоянии… — он сделал паузу, театральную, выверенную, — это называется воспитание, дорогой мой. Мы не станем смущать вас с Вексом излишними проявлениями чувств. Вы ещё так юны и неопытны.       Векс тихо фыркнул. Седрик выглядел так, будто его ударили пыльным мешком по голове.       — Мне скоро будет восемнадцать, — сказал он слабо.       — Конечно, восемнадцать это такой взрослый возраст, — отрезал Хаск. — А нам с Энджел, каждому больше ста лет. Имей уважение к старшим.       — Но я точно уверен…       — Седрик, — мягко перебил Векс, и в его голосе звучала почти что гордость, — кажется, нас только что поставили на место. Предлагаю сдаться.       Седрик открыл рот. Закрыл. Потом вздохнул и пробормотал что-то о том, что «с ними невозможно».       Энджел победно улыбнулся. Хаск поднял стакан в немом тосте — в сторону Энджела, не Седрика. Энджел чуть склонил голову, принимая тост, и отсалютовал в ответ чашкой с чаем.       Это был их первый командный манёвр. Их первая маленькая победа — не над врагом, а над неловкостью, которую они только что превратили в шутку. В их шутку.       — Ладно, — Векс поднялся. — Мы, пожалуй, пойдём. Пока вы не начали флиртовать взглядами ещё откровеннее.       — Мы не флиртуем. Мы общаемся, — добавил Энджел. — На тонком уровне. Доступном только Оверлордам.       — Конечно, — кивнул Седрик, поднимаясь следом. — Не будем вам мешать общаться. Нам с Вексом нужно ещё работать.       Дверь закрылась.       Энджел посмотрел на Хаска. Хаск посмотрел на Энджела.       — «Тонкий уровень, доступный только Оверлордам»? — переспросил Хаск.       — Импровизация, — пожал плечами Энджел. — Ты же промолчал? Значит, подыграл.       — Ты начал.       — Ты подхватил.       Они замолчали. А потом — Энджел улыбнулся.       — Мне пора к себе, партнёр — сказал он, поднимаясь.       — Ага.       Он сделал шаг к двери. Потом — замер. Обернулся.       — Хаск.       — М?       — Мы ни разу не прикоснулись друг к другу за неделю. Кроме того раза.       Хаск посмотрел на свою лапу. Потом — на Энджела.       — Я знаю.       — Это… странно?       — Немного.       — Мы можем… — Энджел запнулся. — Может, попробуем ещё раз? Просто… руку. Как тогда.       Хаск поднялся. Медленно, осторожно — рана всё ещё напоминала о себе. Подошёл к Энджелу. Протянул лапу.       — Можно?       — Можно. Пальцы соприкоснулись — сначала легко, почти невесомо, потом крепче. Как в тот раз. Как будто они заново учились этому — самому простому, самому невозможному.       Они стояли так — двое взрослых демонов, которые прошли через ад в самом буквальном смысле, — и держались за руки. И это было самым смелым, что они сделали за всю неделю.       — Неделя, — пробормотал Энджел куда-то в сторону. — Целая неделя, чтобы просто взяться за руки.       — Мы никуда не торопимся, — сказал Хаск. — У нас есть время.       Энджел слабо улыбнулся.       — Ты всегда такой рациональный?       — Кто-то же должен.       Они замолчали. Часы показывали что-то похожее на вечер.       — Мне пора к себе, — сказал Энджел.       — Ага.       — Надо выспаться.       — Ага.       Хаск не двигался.       — Ты отпустишь мою руку?       — А ты хочешь, чтобы я отпустил?       Пауза.       — Нет, — признался Энджел. — Но надо. Завтра куча дел.       Хаск кивнул. Медленно разжал пальцы. Энджел отдёрнул руку — но не сразу, с задержкой, как будто запоминал ощущение.       Он уже взялся за ручку двери, когда Хаск окликнул его:       — Энтони.       — Да?       Хаск помолчал. Потёр затылок. Отвёл взгляд, потом снова поднял — прямо, без привычной насмешки.       — Давай сходим на свидание. Через неделю.       Энджел замер. Восемь глаз распахнулись.       — Свидание? — переспросил он.       — Ну да. Ужин, или что-то такое. Я не очень разбираюсь. Но, кажется, люди так делают. Когда хотят провести время вдвоём. Без сценария.       Энджел смотрел на него. А потом — улыбнулся. Не дежурной улыбкой Энджела Даста, не нервным оскалом, не маской. Настоящей улыбкой — растерянной, неверящей, счастливой.       — Хорошо, — сказал он. — Да. Через неделю.       — Отлично.       — Отлично.       Он постоял ещё секунду. Потом тихо рассмеялся — сам не зная, чему именно. И вышел.       Дверь закрылась.       Хаск остался один. Посмотрел на свою лапу — ту, которая только что держала руку Энджела. Всё ещё чувствовал тепло. Глупо. Сентиментально. Но он не мог заставить себя перестать.       Он взял стакан с виски. Покрутил в пальцах. Подумал — и отставил обратно.       Через неделю у него свидание. С Энтони. И, кажется, впервые за очень долгое время ему действительно хотелось, чтобы неделя прошла побыстрее.