Очаг

Генерал махаматра не мог ни спать, ведь сон никак не шёл, ни есть, ведь кусок в горло не лез, ни сосредоточиться, ведь на уме одна лишь кора деревьев, влажная от дождя, да чаща леса Авидья, скрытые в глазах главы Лесного дозора Гандхарвы. Вспоминая глаза любимого валука шуна, Сайно со стыдом, несвойственным зачастую для самогó великого генерала махаматры, пряча глаза, признаёт, что хотел бы видеть полюбившиеся Тигнарины глаза не только у самого Тигнари, но и у маленьких детей, которые жили бы с ним, ждали бы Сайно с работы по вечерам, а когда он приходил бы — забавно от радости виляли бы хвостами, тявкая по-животному… Дожились. В свои двадцать четыре года он только и думает постоянно о том, что детей хочет. Услышал бы об этом папаня Сайрус — рассмеялся бы и назвал Сайно последним идиотом. Сайно, наверное, и согласился бы — идиотом его ещё и Тигнари иногда называет, а Тигнари лгать не будет, Сайно ему, как мужу, доверяет. Но детей всё равно хочется. И не только ему. Тигнари тоже. Когда-то давно они уже говорили об этом… Когда-то, когда солнце над Сумеру всё ещё служило порядку Азара, когда Малая властительница Кусанали была заперта в Храме Сурастаны, а Сайно собирался уйти в отставку, не успев даже встать на ноги в роли генерала махаматры. Всё это неважно. Вспоминая те времена сейчас, Сайно даже не может сказать, легче тогда всё было или, наоборот, тяжелее; однако, если вспоминать только их с Тигнари неловкие взгляды в сторону друг друга при попытках сделать что-то, чего скромные студенты Академии себе позволить не могли и что явно больше подходит под отношения взрослых людей, нежные мокрые поцелуи, осторожные касания горячих пальцев Сайно к прохладным подушечкам на пальцах ладоней Тигнари, то всё определённо было хорошо. Нежно, ласково, влюблённо. Оглядываясь назад, Сайно бы посмеялся: он тогда был неловким, куда более стеснительным, чем сейчас, и никогда бы в жизни не поверил, что когда-то официально выйдет замуж за Тигнари и приведёт ему в одну из ночей маленькую девочку Коллеи, уроженку Сумеру, которая немного заблудилась в жизненном пути и оказалась в Мондштадте. Сайно помнит тот вечер отчётливо: он гостил у Тигнари, глядя на его широкую, как для лучника, натруженную спину, которой он заслонил рабочий стол, склоняясь над баночками и ступой, в которой перетирал ароматно пахнущие травы. Их отношения тогда, слишком подростково-сладкие для взрослых людей за двадцать лет, плавно переходили из стеснительных поцелуев и объятий во что-то более серьёзное и горячее, однако с сексом никто из них двоих не торопился, намереваясь для начала узнать отношение второй стороны к этому, и уже потом действовать. Однако они не действовали, пустив всё на самотёк… и Сайно начинало казаться, что он сгорает от нетерпения. Сайно помнит, как Тигнари тогда обернулся к нему, улыбнулся нежно, выглядывая сквозь свои длинные угольные волосы, и предложил прогуляться по вечерним джунглям, когда солнце не напекает уже так сильно и не стоит задушливая жара. Сайно не был бы собой, если бы не согласился, и они вышли из домика Тигнари в чащу прохладного леса, стряхивая с плечей опадающие на них листья с высоких деревьев. Говорили о чём-то лёгком, невесомом, и Сайно то и дело подшучивал над тем, как Тигнари забавно дёргает хвостом при контакте с травой и мокрой землёй, получая в ответ несерьёзно-саркастичный, излишне серьёзный и прищуренный взгляд и лёгкое шипение. Сайно тогда только познавал природу валука шуна, дополняя свои знания, полученные ещё во времена слежки за Тигнари в Академии и дальнейшей дружбы и влюблённости в него же… И сам не заметил, когда Тигнари решил этому поспособствовать. — Я гермафродит. Они уселись на какой-то поляне возле реки, решив помыть стопы от впитавшейся в них грязи — Сайно будто с рождения ходил без обуви, а Тигнари снял сапоги за компанию, да и потому, что без обуви ходить по промокшей сырой земле было удобнее для его животных лисьих лап с мягкими подушечками на стопах и когтями, неприятно упирающимися в сапоги. — Ты знаешь, что я не силён в биологии и анатомии, — отвечает со смешком Сайно, преданно и влюблённо глядя в любимое фарфоровое лицо. Тигнари улыбается ему, объясняясь: — У меня есть и мужские, и женские половые органы, — Тигнари ловит вопросительно-удивлённый взгляд Сайно. Так и знал. И спешит оправдаться: — Это звучит дико, знаю… Валука шуна не любят об этом говорить. Просто зная тебя и твою тягу к знаниям, я подумал, что ты мог бы изучить мою физиологию из немногочисленной литературы в Доме даэны, раз уж согласился стать партнёром валука шуна. И подумал, что, в противном случае, было бы лучше, если бы я и стал человеком, который расскажет тебе об этом… Я просто хочу, чтобы ты знал. На будущее… — Тигнари прокашливается. — На случай, когда захочешь заняться сексом. Как говорят матры, предупреждён — значит вооружён? — хмыкает, болтая лапами в воде и наблюдая за приятным блеском последних лучей солнца перед закатом по поверхности прозрачной чистой воды. — Я не хочу, чтобы ты испугался, увидев меня нагим. — То есть, ты, по сути своей, существо бесполое? — Возможно. Может быть, именно поэтому валука шуна не часто об этом говорят, особенно, непосредственно, мужские особи. Они, и я в их числе, обладают всеми признаками мужской и женской физиологии одновременно. Не просто же так Сайно занял должность величашейго генерала махаматры — должен быть умным и уметь думать логично. И додумывает мысль, которую хочет ему передать Тигнари: — …То есть, могут так же быть оплодотворены? Тигнари улыбается. — Ты слишком быстро приходишь к нужному выводу, — Сайно довольно (но всё ещё замешканно из-за конкретной темы их разговора!) кивает, подтверждая мысль Тигнари, мол, да, я генерал махаматра, и могу быстро, критично и логично мыслить. — Да. Я тоже могу забеременеть. Сайно вздыхает тяжело, задумчиво, и опускает взгляд на блестящую от заходящего за горизонт солнца воду. Он не припоминал, чтобы хоть когда-то слышал о таких физиологических особенностях валука шуна и чтобы хоть когда-то читал в литературе о роде Тигнари в Доме Даэны о таком… Конечно, слышать такое было для него странно, но не то, чтобы дико, и не то, чтобы он такого боялся. Часть его подсознания, уцепившаяся за его звание наполовину учёного (ведь Сайно не доучился все десять лет в Академии, а ушёл на половине пути, представ новобранцем в добровольной армии матр), даже стала заинтересованной: ведь получается, что природа Тигнари даёт им… немного больше возможностей, чем у остальных гомосексуальных пар в Тейвате. — Я могу и забеременеть, и оплодотворять других. Повторюсь, это может звучать дико, но вид валука шуна мутировал именно так из-за вымирания в процессе эволюции. К тому же, у валука шуна повышенная фертильность и повышенная вероятность многоплодных беременностей. Многие мои родственники и в принципе жители моей родной деревни вынашивали двое и больше детей. Сайно слушает внимательно, вникает в информацию, которую даёт ему Тигнари, перерабатывает её в своей голове и укладывает на бережно подготовленные для Тигнари, как для своего партнёра, полочки. Возможность иметь биологических детей с Тигнари звучит… Странно. Бесспорно, странно. Как Тигнари сам и подтвердил. Но одновременно так заманчиво… Пока Сайно думает, уткнувшись взглядом в грудь Тигнари, он неосознанно опускает его на живот Тигнари. Туда же неосознанно тянутся руки, слабо, нежно притрагиваясь, будто Тигнари уже вынашивает от Сайно детей. Когда валука шуна чувствует горячие касания своего партнёра в области живота, он вдруг заливается тёплым смехом, сначала как будто и отталкивая Сайновые ладони подальше, но в итоге всё равно накрывает своими лапами, переходя на тон голоса потише: — Не забывайся. Я пока не хочу детей и мы только начали обдумывать такие серьёзные вещи. Сайно вздыхает печально, но ладони на животе оставляет. — Однако у нас есть шанс? — Есть. Определённо, есть, — Тигнари стискивает его горячие ладони посильнее, мягко улыбаясь и кивая. — Я рассказал тебе об этом для того, чтобы ты помнил, как важно не запачкать меня семенем, пока я сам того не захочу, — Тигнари щёлкает Сайно за нос, который потом и целует. — А я захочу, поверь. Не сегодня, так завтра. — Мне не хватит одной ночи, чтобы морально подготовиться к отцовству, — Сайно словно в подтверждение своих слов убирает руки с живота Тигнари, опуская их на ноги. Хлопает глазами очень глупо, но выглядит вполне серьёзно и строго, как и полагается генералу махаматре, и Тигнари хочется рассмеяться от его невинности под маской напыщенной гордости и серьёзности. — Тебе только что чуть ли одной секунды не хватило, поэтому не води меня за нос. Сайно улыбается, и Тигнари чувствует, что не может сдержаться, поэтому улыбается ещё шире, одаряя Сайно улыбкой во все зубы, среди которых ясно-ясно выделяются острые длинные клыки. «Как у хищных лисиц» — невольно подмечает Сайно, однако вслух не говорит, продолжая любоваться счастливым выражением лица Тигнари. Ему хорошо с ним, и Сайно хочет надеяться, что Тигнари с ним тоже хорошо. Идиллия, однако, длится недолго, и Тигнари вдруг фыркает, шмыгая носом, поднимает голову вверх и смотрит на небо — и тут же супится. — Пойдём лучше в деревню, скоро дождь начнётся, — он встаёт с влажной вечно в тропическом лесу земли, оставив Сайно без физических прикосновений. Сайно вздыхает разочарованно, — так ведь хорошо сидели! — но встаёт, запоздало увидев протянутую ему руку для помощи. Оба неловко хихикают, но ничего не говорят, и Тигнари вместо этого без спроса берёт партнёра за руку, забалтывая забитый полученной информацией о внезапно объявившейся возможности стать отцом и иметь своих биологических детей в будущем разум Сайно разговором о сезоне дождей в стране Сумеру…

***

— Сайно… О, конечно, Сайно уже понимал, что это такое. Поэтому и ошивался на пороге кабинета Азара всякий раз, когда календарь красной датой вещал о середине второго месяца зимы. Теперь, когда аль-Хайтам временно стал исполняющим обязанности Великого Мудреца (Сайно и Кавех поспорили о том, задержится ли аль-Хайтам на этой должности на всю свою жизнь или правда останется на позиции временно исполняющего обязанности, вскоре освободив кресло «кому-то молодому и более сообразительному»), проблем было меньше — в конце концов, они с ним, Сайно уверен, друзья, а Азар был занозой для каждого человека, который так или иначе касался Академии и не имел никаких связей с ним в виде осуществления плана о новом Архонте. Аль-Хайтам, как и любой уважающий себя начальник, мог бы быть против «прогулов» работы Сайно, однако ничего не говорил — только хмыкал и мычал одобрительно, когда генерал махаматра стоял напротив него, говоря о своём очередном отпуске, который планирует провести в Гандхарве. В конце концов, они с Тигнари теперь были в официальном браке и то, что Сайно рвался к нему в любую свободную минуту, было вполне нормально и объяснимо. Аль-Хайтам спорить не хотел, и в следующую минуту Сайно уже на всех парах норовился купить лошадь на выезде из города, чтобы, как в сказках Фонтейна, скакать к красавице-ненаглядной в башне принцем на белом коне (и нет, Сайно совсем не изучал фонтейнские детские сказки!). В этот раз иного не произошло: Сайно точно так же заранее согласовал с аль-Хайтамом свой отпуск, договорился с отцом о том, чтобы он приглянул за Сайновым домом в Сумеру на время его отсутствия в столице, а сам, прикупив парочку вещей самого разного бытового характера, поспешно ехал в Гандхарву, чтобы ни на секунду не оставлять Тигнари в такое трепетное для него время в году наедине. Тем более, что брачный период рода Тигнари был для них идеальной возможностью с повышенным шансом на удачу наконец стать родителями, мечты о чём они изливают друг другу (и друзьям-которые-всё-никак-не-станут-мужьями из столицы, когда встречаются в таверне на пару бокалов, не считая Тигнари, ибо он перестал пить заранее, чтобы не тревожить организм алкоголем на случай удачи забеременеть) в течение прошедших нескольких месяцев. И хотя Тигнари говорил Сайно, когда они решили уделить конкретный вечер вместе обсуждениям их дальнейших действий в плане становления родителями, что у них с огромным процентным шансом получится почти сразу, на деле так не произошло — и Тигнари с Сайно, огорчённые и раздражённые из-за постоянной неудачи, ходят мрачные уже несколько месяцев, стараясь лишний раз на маленьких детей в округе не заглядываться, хотя после этого ночью терпят ещё одну попытку зачатия. Надежды на успех с первого раза у них были огромные, потому что в этом их заверили не только они сами, но и родители Тигнари, которым они решили рассказать о своих планах стать родителями. Мама пожелала им удачи, горячо и чуть ли не слезами заливаясь, ибо уж очень понравился ей Сайно, уж очень она рада видеть своего сына очень счастливым рядом с ним, и дети, она была уверена, станут самым счастливым и ярким этапом их жизни (или говорила так, потому что сама уже давно ждёт от них внуков…). Тигнари предварительно поговорил об этом с Коллеи, которую они официально удочерили совсем незадолго до начала попыток стать родителями своих биологических детей, и она, в силу своей любви к детям и нежного, на самом деле такого мягкого характера была так рада, что когда Сайно пришёл домой несколькими днями позже после этого их с Тигнари интимного разговора, Коллеи обняла их обоих и заплакала. Они с Тигнари сошлись на том, что хотели бы девочек, когда Сайно поставил на сыновей. Но дни ожидания проявления каких-либо симптомов беременности превратились в недели, а недели затем — в месяцы… Если бы Тигнари оставил все листки календаря с днями, которые срывались им каждое утро, наверное, они бы образовали бумажную гору, потому что прошло пять месяцев с начала их попыток, а результата никакого. Даже без ложных надежд. Тигнари не знал, куда себя девать. На людях, конечно, он не показывал всё свое огорчение печальной ситуации в их интимно-семейной жизни с Сайно, хотя хотелось бы! Выл от недовольства, супился постоянно, уши поджимал чаще, хвостом зло раскачивал, ибо получается, что вся его подготовка к зачатию была напрасна? Он почти полгода не пил алкоголь, бросил курить траву (которую иногда курил, насыпая порошок в трубку, чтобы расслабиться после особенно тяжёлых рабочих дней), лишний раз благовония не зажигал, отныне ответственно следил за своим питанием и образом жизни, всеми силами делая их максимально здоровыми, решил даже поверить советам мамы из писем и попробовать испытать пару-тройку их валука шуновских примет для зачатия на практике: и отвары травяные, которые Сайно противными назвал из-за их запаха и вкуса, пил, пробовал нанести в дом фикусов, которые заставил мужа покупать (у Сайно от внезапной просьбы купить в городе конкретно фикусы конкретно у старшего поколения торговцев появились вопросы, но Тигнари объясняться от раздражения не желал, так что Сайно просто покорно выполнил прихоть мужа), ездил домой, в деревню, где живут преимущественно валука шуна за исключением некоторых людей, которые выступают партнёрами некоторых лисов и лисиц, мол, может, при контакте с кем-то беременным Тигнари и себе беременность нагадает. В деревне все друг друга знают и считают семьёй, а ещё там постоянно есть кто-то в положении, и для Тигнари эта авантюра стала последней активностью, которая, как свято верили и верят его ушастые предки, может привлечь беременность, если ты этого хочешь. Последнее, что сделал Тигнари по совету родной матери — попробовал сместить фокус на свою прежнюю, обычную, стабильную знакомую рутину, не думая о том, как горячо хочет детей. Быть может, хоть так у них с Сайно получится, а благодаря тому, что Тигнари достаточно уравновешенный и эмоционально осознанный человек, он научился всё меньше и меньше обсуждать эту тему с кем-либо из своего близкого окружения, и могло даже показаться, что он полностью отошёл от идеи забеременеть, пустив всё на самотёк. Но когда Сайно приехал домой, в Гандхарву, к началу брачного периода, по одному только душному запаху, стоящему в доме Тигнари, и тихому вою, слышимому из его спальни, Сайно мог сразу же сказать, что от идеи продолжить род Тигнари явно не отошёл. А потом ещё и увидел Тигнари в своеобразном гнезде в его кровати, и как Тигнари пытался прикрыть красные щёки кончиком своего хвоста, и как впился жадно когтями в матрас кровати… — Эй, — тихо отозвался Сайно, легонько потормошив Тигнарино плечо. Тигнари муркнул что-то в ответ, не до конца, видимо, осознав, что возле него сидит его единственная надежда и спасение, и Сайно, предварительно закрывший входную дверь на замок и оставивший все льняные сумки, с которыми приехал, в зале или на кухне, в зависимости от содержимого каждой из них, только начал снимать с рук перчатки многозначительно, расстёгивая пояс на бёдрах и откладывая все золотые украшения на тумбочку возле кровати. — Нари, привет. Я дома. Сайно наклоняется, чтобы поцеловать Тигнари в горячий лоб, и когда это делает, то окончательно привлекает внимание ушастого к себе: Тигнари выглядывает на него из-под чёрных пушистых ресниц, отнимая хвост от лица и заводя его обратно за спину, чтобы начать отбивать им мягкий матрас на кровати, пока Сайно не торопясь раздевается, не отводя от него взгляд. Смотрит на обычно самодостаточного «Я сам всё сделаю!» Тигнари, который сейчас больше напоминает беззащитного лиса, и Сайно знает, как сильно Тигнари ненавидит слышать о таком своём виде потом, на трезвую голову, поэтому генерал махаматра молча любуется сейчас, ибо по окончанию брачного периода такую картину он увидит не скоро. Тигнари приходит в себя, его туманный взгляд проясняется, и он навостряет уши, как хищник замерев наблюдая за Сайно. А Сайно — добыча… Генерал махаматра слабо улыбается, берёт одну из ладоней Тигнари своей мозолистой тяжёлой рукой и нежно целует, тут же бережно кладя её обратно на матрас, чтобы встать с кровати и снять с себя шорты. — Сайно… — Тигнари тянется за ним, бегло облизавшись и тяжело сглотнув. Он, хотя и больше похож сейчас на не контролирующего свои действия и поступки хищного лиса, осознаёт происходящее и быстро снимает с себя домашнюю тунику, откидывая её в сторону, чтобы открыть перед Сайно вид на своё голое тело со вставшим, наверное, уже давно, половым членом. — Ты мне очень нужен сейчас, Сайно, не… — Я никуда не ухожу, хабиби. Я знаю, знаю, — заканчивает за мужа мысль Сайно, отложив свои шорты на кресло неподалёку от кровати, и, оставшись в трусах, залезает на кровать, когда Тигнари сам хватает его когтистыми ладонями за плечи и крепко держит над собой, долго глядя в алые глаза. Сайно коротко смеётся, прежде чем наклониться и поцеловать Тигнари перебоями в висок, щёку, снова висок, а затем в лоб, и в конце концов прильнуть устами к большому пушистому уху: — Я здесь, чтобы наполнить тебя нашими лисятами, м? Тигнари расширяет глаза, глядя на Сайно, который отстранился обратно, чтобы взглянуть на реакцию мужа, и окончательно теряет остатки осознанности своих действий, тут же резко потянувшись вперёд, чтобы впиться в Сайновые губы. Тигнари воет в поцелуй, отстраняется телом от кровати, чтобы прильнуть поближе к Сайно, и Сайно заграбастывает его в объятия, прижимая к себе крепче, но потом почти сразу выпутывает одну руку, опуская её на резинку своего нижнего белья, чтобы поскорее стянуть его, пока озверевший партнёр не сделает это сам. Когда Тигнари отстраняется, он тут же тянется обратно к Сайно, но его целью на этот раз становится шея, которую Тигнари очень пошло и по-звериному облизывает, целуя параллельно, и к которой затем присасывается, чтобы поставить засос. Сайно затуманенно мычит, стянув с себя трусы, и прижимается наливающимся кровью членом к члену Тигнари, выдыхая тяжело. Тигнари убирает руки с плечей Сайно, прошептав ему перед этим тихое «Держи меня крепче» и, отстранившись с жалобным писком от его шеи, перемещает туманный взгляд на прикроватную тумбу, ящик которой открывает, доставая оттуда маленький бутыль с маслом. Генерал махаматра быстро выхватывает его из рук мужа, пока Тигнари укладывается обратно на подушки поудобнее, открывает ловким движением и выливает на пальцы немного, растирая масло между ними, чтобы согреть перед контактом с внешними половыми органами Тигнари. Сайно переносит вес на свои ноги и отклоняется чуть-чуть назад, чтобы поцеловать несколько раз половой член Тигнари и параллельно с поцелуями прикладывает несколько пальцев к внешним половым губам Тигнари, распологающимся ниже члена. Валука шуна тут же ёрзает на месте, раздвигает ноги шире и приспускается на подушке ниже, пока Сайно делает несколько резких движений пальцами вверх-вниз, второй рукой ублажняя свой член, твёрдый и становящийся скользким в движениях из-за его действий. Сайно запускает пальцы во влагалище, резко, но не до конца, и двигает ими резко, подсаживаясь на коленях обратно ближе к Тигнари, пока он хватается когтистыми ладонями за постельное бельё, выдыхая шумно с поджатыми к голове ушами. Сайно вынимает пальцы, наклоняется, чтобы поцеловать Тигнарину нижнюю часть живота, — привычка, появившаяся у Сайно из-за святой веры в то, что подобные ритуалы смогут увеличить шанс наступления беременности Тигнари — и гладит его колено, поводив членом у половых губ некоторое время, но затем быстро и гладко, благодаря маслу, запуская его внутрь и незамедлительно начиная двигаться в медленном темпе. Он упирается одной рукой в матрас, наклонившись к Тигнари, который, мурча и скуля иногда, поддаётся вперёд и вцепляется зубами в плечо Сайно, кусая, посасывая и зацеловывая следом; Тигнари обнимает Сайно крепко, словно цепляясь за него, впивается когтями в его смуглую, широкую и мускулистую спину, и поддаётся бёдрами навстречу члену Сайно, шумно вздыхая и закрывая глаза. Сайно прижимается лбом ко лбу Тигнари, слегка меняет положение головы, чтобы поцеловать Тигнари в висок, и, шумно дыша и пыхтя, ускоряет темп, прижимаясь уже к виску Тигнари подбородком, специально так, чтобы Тигнари мог отчётливо и громко слышать сбившееся учащённое Сайновое дыхание — он это любит. Через какое-то время Сайно отстраняется, хватает обеими ладонями бёдра Тигнари и, приподняв их вверх, одну из рук пускает к ягодицам, нежно их оглаживая, а затем находит место, из которого выходит длинный пушистый хвост, и гладит его нежно, едва касаясь подушками пальцев проходится по короткой там шерсти, второй рукой толкая Тигнари на себя, учащая иногда раздающиеся хлопки. Тигнари закрывает лицо предплечьем одной из рук, закатывая глаза и позволяя скулежу вырваться из уст. Но после этого почти сразу пускает руку обратно на спину, царапая её, когда Сайно, руководящий процессом, резко делает темп ещё быстрее, наклоняясь и целуя молочное тело Тигнари, нашёптывая что-то про то, какой Тигнари замечательный, каким хорошим папой он бы был, каким милым бы был в положении… О, Малая властительница Кусанали! Прости за настолько откровенное обращение, но это правда небеса! — О, Архонты, Сайно! Сука! — Тигнари царапает его спину, и шипящему Сайно на мгновение кажется, что Тигнари расцарапал там всё до крови. Сайно вбивается в мужа, и последнее, на что он хочет обратить своё внимание в это время — на хлюпающие звуки, которые они создают в процессе, когда смуглая кожа с грубыми белыми волосами хлопками соприкасается с бледной, укрытой мелкой мягкой тёмной звериной шерстью. Сайно внимательно и отчётливо ловит стоны и тяжёлые вздохи Тигнари, его редкое шипение, когда генерал махаматра обхватывает пальцами один из его сосков или сминает грудь, кусает кожу, хватает грубо за хвост или наоборот, очень нежно гладит самими кончиками смуглых пальцев бархатную поверхность любимых звериных ушей. Тигнари вдыхает воздух сквозь зубы, и, прежде чем вжаться носом в сильное плечо Сайно, наклонившись к его уху мурлычет отчётливо: — Дендро Архонт, Сайно, пожалуйста! Я хочу от тебя детей! Сайно, оплодотвори меня, умоляю! Когда Тигнари чувствует, как оргазм вот-вот окатит его своей горячей волной, Сайно вдруг останавливается и выходит полностью из Тигнари, оставляя его наедине с жестоким и отчаянным чувством одиночества и пустоты. Тигнари чуть ли не сводит огорчённо ноги, начинает скулить и хныкать, срываясь на слова о том, как ему его не хватает, но Сайно ловко подхватывает его под спину и переворачивает на живот, хватая теперь уже за бёдра, чтобы Тигнари встал в позу, похожую на четвереньки. Валука шуна утыкается носом в подушку, заграбастывает её в свои непроизвольные объятия, снова поджимая уши, но чувствует, как игриво размахивает хвостом в воздухе до тех пор, пока Сайно не хватает его рукой, едва ли не накручивая на своё предплечье. Сайно входит обратно почти сразу, возвращаясь в былой быстрый темп, и Тигнари сдаётся, пуская очень пошло громкий стон в подушку. Возможно, он подыгрывает, но Сайно это очень заводит, так что почему бы и не удовлетворить потехи и желания мужа? Тем более, что Сайно почти сразу, как начинает снова толкаться в Тигнари, наклоняется к нему, буквально наваливаясь своим смуглым, всем в шрамах телом на аккуратное и нежное светлое тело Тигнари, и, поцеловав несколько раз основание его пушистого уха, обвивает его шею рукой, хватая Тигнари, как зверя, за подбородок, чтобы отнять его лицо от подушки. Чтобы Тигнари его внимательно слушал… И чтобы Сайно слышал его в ответ. — Так хочу, чтобы ты мне лисят родил, Нари, ты просто не представляешь… — Тигнари сглатывает с трудом, закрывает глаза и выстанывает имя Сайно, пока он шумно выдыхает прямо возле крупного пушистого звериного уха. — Я спать нормально не могу, целыми днями думаю про то, каким бы ты беременным был… Хорошим, милым… Красивым… Я бы тебя обожал, Нари, я бы просто был от тебя без ума… — Сайно снова целует его чёрное ухо несколько нежных раз, и Тигнари отчаянно скулит в ответ, сжимая подушку лапами, но не утыкаясь в неё лицом — и потому, что не хочет, и потому, что Сайно всё ещё удерживает его морду за подбородок. — И я хочу, Сайно, я… Я жить спокойно не могу, я постоянно представляю себя в положении, я постоянно мечтаю о лисятах, похожих на тебя- А! — Тигнари стонет, скулит, но расставляет колени шире, прогибается в пояснице и снова открывает рот под тихое Сайновое «Продолжай». — Я постоянно думаю о том, какой хорошей сестрой была бы Коллеи, каким хорошим папой был бы ты, Сайно, я так этого хочу, я хочу родить тебе детей, я хочу… Ах! Ха… Хочу… Тигнари чувствует, как длинные волосы Сайно, спадая вниз, касаются его плечей, пока Сайно впивается губами в его шею, целуя её, иногда переходя на затылок. Он прижимается к нему носом, шумно и жарко выдыхает прямо Тигнари в кожу, и Тигнари уже снова чувствует накатывающий оргазм, который тревожным, волнительным, но таким приятным ожиданием оседает внизу его живота. Здравый его рассудок говорит о том, что, по-хорошему, от него наконец стоило бы избавиться, но Тигнари ловит себя на странной и очень пошлой мысли о том, что его устраивает это ожидание, и он хотел бы чувствовать себя рядом с Сайно постоянно… Ибо за неприятным волнением, закрадывающимся в сердце, следует приятное и сладкое послевкусие в руках любимого мужа, дорогого ему Сайно, будущего отца его маленьких лисят со смуглой кожей и белой шерстью. — С-сука, каким же очаровательным ты был… — Сайно прислоняется щекой к его голове, и, закрывая глаза, опускает одну из рук на бедро Тигнари, и сразу же ведёт ладонью к его животу, гладя уже его, нежно, но так крепко, словно удерживая что-то. Сайно усмехается, грузно выдыхая. — Невероятным… Я бы хотел, чтобы ты всегда был беременным, я бы хотел, чтобы… Чтобы дома меня ждал не только ты и Коллеи, но и наши лисята, наши дорогие лисята, — Сайно замедляется, снова приближаясь устами к уху Тигнари. — Я хочу, чтобы они были похожи на тебя. Чтобы… Чтобы у них были твои глаза, такие же очаровательные уши и хвосты, как у тебя… Чтобы они были маленькими, пухленькими, как ты в детстве… — Скотина! Запомнил всё-таки те детские фотографии Тигнари, которые ему когда-то Тигнарина мама показывала! — Малая Властительница Кусанали, я бы всё за это отдал, Тигнари, — Сайно снова быстро толкается в него и возобновление былого темпа сопровождается не только тем, как долго и тяжко Тигнари скулит, но и как он тут же в тумане хватает своей лапой ладонь Сайно — ту, которую генерал махаматра положил ему на живот — и стискивает её, кивая резко, уверенно и сильно, так, что у Сайно, держащего Тигнарину голову, рука шатается. — Я уже не могу так. Я схожу с ума, Нари, ты мне беременный уже и снишься, и видишься всюду… — Я хочу! Хочу, Сайно! Умоляю, ах, пожалуйста! — Тигнари хлещет хвостом по плечу Сайно, размахивая им слишком активно и будто неконтролируемо. Он ловит себя на мысли о том, что в голове и вокруг него сплошной туман. Так жарко… Но хорошо… — Я так хочу от тебя детей, Сайно, пожалуйста! Сделай меня беременным! — Конечно. Конечно, — спутанно отвечает Сайно, облизывая нервно губы, чувствуя, как капля пота течёт по его виску стремительно, опускаясь вниз вместе с пробирающей всё тело волной оргазма. Тигнари громко стонет под ним, и Сайно выпутывает свою ладонь из руки Тигнари, опуская её на его половой член, помогая Тигнари достичь долгожданного оргазма, пока Тигнари всё ещё держит ладонь на своём животе, дрожа и скуля. — Будут детки… Будут… Ха-а… Хорошие лисята… Сайно чувствует, как Тигнари изливается ему в кулак, и видит, как его одновременно с этим охватывает волна дрожи, и как он падает на кровать всем телом, всё-таки лицом в подушку. Сайно кончает следом за ним, но, в отличие от Тигнари, он всё ещё не может окончательно расслабиться — подобная практика длится у них уже несколько последних месяцев попыток стать родителями: Сайно остаётся внутри Тигнари ещё некоторое время, якобы предотвращая вытекание излишков спермы из его влагалища. Так что пока Тигнари, прислоняясь щекой к подушке, тяжело дышит, расслабляясь на матрасе, Сайно ласково оглаживает его поясницу, ягодицы и ведёт пальцами дальше вдоль позвоночника, щекоча кожу. Тигнари шикает на него и Сайно, посмеиваясь, убирает руку, а спустя несколько минут ожидания и насовсем выходит из Тигнари, укладываясь на кровать рядом с ним. Валука шуна лежит неподвижно ещё некоторое время, но затем всё же поднимается, чтобы повернуться в другую сторону лицом к Сайно, и почти скручивается калачиком поближе к нему. Сайно обнимает его одной рукой, прижимая к себе крепче, и водит пальцами круги по Тигнариной спине. — У тебя будут большие проблемы, если я не забеременел… — Тигнари вздыхает ему в плечо очень тяжко, слабо, и обнимает Сайно крепче, утыкаясь носом в горячую и вздымающуюся-опускающуюся смуглую грудь. Боковым зрением Сайно видит, как Тигнари вытягивает ноги и распрямляется, с какой-то печалью вздыхая, параллельно опуская ладонь себе на живот. Гладит его так нежно, мягко и аккуратно, Сайно лишь стискивает его плечо, глядя в деревянный потолок, и не может смириться с тем, что только что правда мог оплодотворить Тигнари, и уже через каких-то там девять месяцев вполне может держать их ребёнка на руках. Не ребёнка… детей, да. Тигнари ведь предупреждал, что шансы иметь сразу двойню или тройню очень велики. Тем более, что в роду Тигнари это не редкая вещь. — И я не шучу. Клянусь, на диване у меня все эти девять месяцев спать будешь. — Не факт, что ты забеременел, но в мамку уже превращаешься, — Тигнари резко поднимает голову, глядя на лицо Сайно, и он смеётся, ловя очень серьёзный и строгий (мамский!) взгляд Тигнари. — Ну, наказываешь меня, как жёны-матери обычно наказывают своих мужей, — строгий (мамский, точно мамский!) взгляд Тигнари никуда не пропадает, и Сайно быстро берёт его ладонь в свою, целуя нежно тыльную сторону. — Шучу, Нари, шучу. Прости. — Теперь точно на диване до конца своего отпуска спать будешь. Нет, не до конца отпуска… До момента, пока у меня признаки беременности не появятся, — Тигнари отстраняется, находит на краю широкой кровати свою тунику с халатом, отдаёт предпочтение халату и ловко накидывает его на плечи, стопами находя домашние тапки. — И ждать, пока это не произойдёт. Шаркая тапками о деревянный пол, Тигнари пропадает в коридоре их дома, оставляя Сайно в спальне одного. Он провожает мужа взглядом, а затем снова смотрит в деревянный потолок и вздыхает тяжело, прикрывая глаза всего на секунду. Ждать… Сайно не любит ждать.