Наследие

      — Расскажи историю о том, как ты, мистер Уизли и дядя Гарри победили темного и страшного волшебника?       Пятилетний Марволо натянул на нос пуховое одеяло, широко распахнув глаза.       — О, милый, конечно, — улыбнулась Гермиона.       — «Победили» — это очень громкое слово, Марволо, — едко проворчал Том. — Мама очень сильно приукрашивает.       — Ничего я не приукрашиваю. Темный волшебник оказался чрезмерно самоуверенным, и одолеть его не составило труда. В конце концов.       — Не забудь — в конце концов — добавить в свою историю правдивые факты. Про битву в Отделе Тайн или…       — Том, — зашипела Гермиона, — пожалуйста. У нас тут детские сказки на ночь, а не урок истории магии.       Едва заметно скривившись, отец приблизился к мальчишке и потрепал каштановые волосы.       — Когда они вырастут, им придется столкнуться с правдой, — произнес он тихо, обращаясь к Гермионе. — Нет смысла оттягивать неизбежное.       Гермиона промолчала, но взгляд ее поник.       — Возможно, они никогда не узнают.       — Это невозможно, — отрезал Том. — И ты это знаешь. Сейчас мы создаем вокруг них красивый волшебный мир, но когда придет время, жестокая правда настигнет их. Это закономерность, не более.       Марволо недоуменно смотрел на маму, явно не понимая, о чем говорил отец.       — Все в порядке, мой хороший. Засыпай, — нежно проговорила ему Гермиона.

***

19 января 1972 г.

      Мелко дрожащими пальцами он раскрыл конверт, вынул оттуда пергамент и…       Вырезку из газеты. Ту самую, печать которой остановил Абраксас Малфой. Изображенная на отрывке колдография, на которой разъярённая Астария на квиддичном поле громко кричала на Адариана Пьюси.       — Милостивый Годрик, — надтреснутым голосом произнесла Асти.       Газета датировалась ровно тем самым числом, когда был матч. Судя по выцветшим чернилам и жёлтому оттенку бумаги, обрывку было много лет, и он не попал в запечатанное письмо недавно каким-то немыслимым образом.       — Не может быть, — голос сестры дрожал. Марволо же едва мог здраво мыслить — его снедали странные чувства: от удивления до неистовой ненависти или же исступления. От желания позорно разрыдаться до сжигания к чертям гребаного письма, а потом вновь направить палочку на отца.       Он знал.       Он знал все эти годы? Наверняка.       Марволо и Астарии было необходимо собраться и прочесть. Узнать правду. Но буквы плыли, глаза словно заволокло непонятной тёмной пеленой, сотканной из гнева и обиды.       Он знал.       Пальцы едва смогли развернуть письмо. Сглотнув, Марволо прищурился, пытаясь разобрать написанное.       — Давай сядем, — предложила Асти.       Он кивнул, и они опустились на диван.

      «Если вы читаете это письмо, значит, вы разгадали пароль, который ясно указывает на невозможность изменить временную линию. Всё уже произошло, а то, что должно случиться, неизбежно случится. Любое вмешательство во время карается смертью, но если вы ещё живы, значит, вы лишь восполняете пробел…»

      Марволо всецело ощущал дрожь сестры. Та, казалось, едва дышала, объятая такими же чувствами, что и он.

«…Вырезка из газеты — подтверждение моих слов. Я знаю, Марви, что ты попытаешься оспорить всё мною изложенное, поэтому колдография Асти — доказательство…»

      — Ничего не понимаю, — ошеломлённо прошептала Астария.       Марволо же невольно стиснул зубы и продолжил чтение.

«…Есть несколько вещей, которые вы должны сделать перед тем, как покинете прошлое через две-три недели…»

      Далее отец перечислял немыслимые вещи. Озвучил возможную цель их путешествия в прошлое. Ни о каком крестраже речи и не шло. Даже отдаленно. Оправдывал тем, что так было предначертано.       Марволо еще раз пробежался по строкам, где было написано, что они обязаны сделать.       С кем.       Когда.       При каких обстоятельствах.       Марволо вновь перечитал его просьбу. Приказ. Гулко сглотнул. Что, ради Салазара, Том требовал сделать перед отправлением обратно в будущее? Во рту пересохло, а сердце нещадно стучало по рёбрам.       Сидящая рядом Астария тоже пребывала в шоке. Но, судя по широко распахнутым глазам, ей было в разы хуже. Ведь именно она была главным действующим лицом в гнусном плане отца, изложенном на бумаге.

      «Просьба звучит ужасно, но прошу вас ни в коем случае не пытаться поступать иначе. Запомните: любая попытка вмешаться во время карается смертью. Оно убьёт вас. Я изучал данный вопрос. Старался отгородить вас от этого, но, увы, это оказалось невозможным...»

…Я должен был умереть еще давно. И мне искренне жаль, что я вам лгал. У меня не было другого выхода…»

«…Чтобы ни случилось: не сходите с пути. Сделайте то, о чём я прошу, невзирая на чувства и прочие пресловутые эмоции. Это необходимость. Так нужно…»

      Далее Том, видимо, что-то писал и стирал, и так несколько раз.

«…Я не умею быть нежным и чутким. Возможно, лишь изредка. Я бы хотел извиниться за всю боль, которую вы ощутили по моей вине. Не пытайтесь меня спасти. Я свыкся с неминуемой смертью.

Спасите себя.

И позаботьтесь о маме, она вас очень любит.

С любовью, ваш отец».

      Воцарилась гнетущая тишина. Близнецы с минуту в недоумении пялились на пергамент.       Марволо всё же хрипло произнёс:       — Я не могу поверить, что Том может быть настолько безжалостным ублюдком. Заставлять нас… сделать это. Просто… У меня нет подходящих слов.       Скрепя сердце он перевёл взгляд на сестру, уже зная, что увидит. Бледная как полотно Астария тряслась. Её глаза наполнялись животным страхом.       — Я не буду делать этого, — прошептала она, мотнув головой, — я не буду этого делать! — добавила громче, отбросив письмо. — Это… немыслимо! Как я?.. Нет, я не буду. Это просто отвратительно. Омерзительно. Жестоко!       Она с надеждой взглянула на брата, но тот понурил голову.        Марволо сглотнул.       — Мы должны, — выдавил из себя. — Ты прочла, что написал отец. У нас нет выхода.       Он вновь посмотрел на письмо. Последние строки отозвались глухой болью в районе солнечного сплетения, которое Марволо мгновенно подавил. Не время и не место поддаваться унынию.       — Марви, мы правда дадим ему умереть?       Но он не слушал Астарию. Рука потянулась к карману, и Марволо вытащил оттуда флакон с водой из реки Леты, которую ему подарил отец.       — Теперь ясно, зачем он дал мне это.       Асти посмотрела на прозрачный бутылёк.       — Но где мы сварим столько зелья, чтобы… чтобы… Мерлин, я даже не могу сказать это вслух.       Марволо поднял жидкостью на свет и прищурился.       — Мы отправимся в Хогвартс. Уверен, Дамблдор уже догадался о том, откуда мы. Он нам и поможет.       — Дамблдор? С ума сошёл? Он же отца ненавидит.       Острый взгляд Марволо метнулся к двойняшке.       — А ты его любишь? После того, что прочла? Серьёзно? — он вкладывал максимум ярости в свой вопрос.       Ему хотелось, чтобы она наконец-таки открыла глаза.       — Пара-тройка недель, — встала с дивана Астария и подошла к окну, — слишком мало времени, слишком много необходимо сделать. Как мы успеем?       — Наш дражайший отец не оставил нам выбора. Завтра скажешь Александру, что влюбилась по уши и жаждешь отметить помолвку как можно скорее, и начнём подготовку. Я буду варить зелье, ты играть роль счастливой невесты.       Марви заметил, как спина сестры натянулась подобно тетиве. Она обняла себя, впившись пальцами в плечи.       — Я не уверена, что смогу исполнить его приказ. Не уверена, что смогу наложить заклинание…       — Прекрати, — жестко отрезал Марволо и остервенело скомкал ненавистное письмо. — Ты сделаешь это. И, пожалуйста, веди себя как обычно.       Не дожидаясь возможной истерики в ответ, Марволо спешно покинул библиотеку, дабы своровать из отцовской лаборатории нужные ингредиенты. К удивлению, рецепт зелья, которое им приказано было сварить, он знал наизусть.       Стечение обстоятельств или причуда судьбы? Марволо не ведал.       Одно он знал на сотню процентов: если Том умрет, то он останется единственным мужчиной в семье, и забота о сестре и маме ляжет на него.

***

      Легкое прикосновение чьей-то руки разбудило Гермиону.       Осознание произошедшего обрушилось на нее молниеносно — она резво подскочила на кровати, вооружившись палочкой.       — Кого убивать собралась? — насмешливо спросил невесть откуда взявшийся Том, который вальяжно лежал рядом на кровати.       — Ты вернулся, — ее губы растянулись в наверняка глупой улыбке.       — Не хотел тебя будить, но близнецы готовят ужин по случаю моего возвращения, и я подумал, что ты тоже захочешь присутствовать.       Гермиона обожала, когда он был таким. Таким теплым и родным. Казалось, они проводили так вечера уже много лет. Он смотрел на нее без привычной злобы или холода. Его глаза не плескались в гневном алом мареве, а лицо выглядело безмятежным.       Сейчас перед ней снова был Том.       — Они наложили на меня заклинание. Чтобы я уснула. Это просто немыслимо, — вздохнула Гермиона, пристраиваясь к нему рядом.       Том крепко прижал ее к себе, оставив легкий поцелуй на макушке.       — Тебя все еще удивляет их поведение? — хмыкнул он.       — А тебя нет?       — Абсолютно, — без тени сомнения ответил Том.       Гермиона демонстративно цокнула.       — Нам нужно их наказать, — твердо решила она.       — Не думаю.       — Почему? — вскинула на него удивленный взгляд.       — Ты же прикрыла Астарию, когда Антонин прятался у нее не то в шкафу, не то под кроватью, — ледяным голосом заключил Том. — Теперь я прикрываю Марволо. Наверняка он усыпил тебя. Я прав?       Ухмылка озарила его лицо. Поразительная терпеливость, однако. Разве не он жестоко пытал Антонина на глазах Астарии? С чего вдруг такие перемены в отношении Долохова?       Признаться, русский Пожиратель волновал ее меньше, нежели внезапные метаморфозы Марволо.       — Допустим, прав. Он вызвался убить маггла. Ну, — произносить вслух такое казалось сродни чистосердечному признанию в служении Темному Лорду, — нам нужен труп маггла для одного дела, и он сказал, что убьет его.       Глаза Тома широко распахнулись, и он раскатисто рассмеялся.       — Быть может, мне показалось, любовь моя, — лукаво начал он, — но неужели ты решила забрать чью-то жизнь ради собственных целей? Я сплю? Или ты — это не ты, а некто под оборотным.       — Не уходи от темы. Труп нужен, чтобы инсценировать смерть Асти.       — Зачем нам марать руки, когда в моем распоряжении десятки людей? Пусть оборотни убьют маггла.       — Мы не будем убивать невинного маггла, — твердо заявила Гермиона. — Наш выбор пал на насильника или педофила…       — А если его ложно осудили? Как ты узнаешь? — перебил Том, подкидывая здравые аргументы.       Гермиона задумчиво нахмурилась. Том же ждал ее вердикта. Казалось, ему нравилось ставить ее в неловкое положение или вести подобные дискуссии, из которых он чаще всего выходил негласным победителем.       — Можно применить легиллименцию, — робко отозвалась она.       — Или Круциатус. Можно также использовать зелье принуждения. Как тебе идея?       Не скрывая насмешливости, Том явно наслаждался расползающимся по ее лицу и груди румянцу.       — Затем убьем министра. Во благо, конечно. Однако, очень умный ход — всё оправдывать благими намерениями, — не переставал подтрунивать Том.       Терпение Гермионы в конце концов лопнуло, и, грозно насупившись, она встала с постели и направилась в ванную.       — Не обязательно быть таким вредным! — напоследок бросила она.       — Не обязательно продолжать лгать себе, Гермиона. Никто тебя не осудит в стенах этого дома, уж поверь. Прими новую реальность, как ее принял я, — слышала она доносящийся из-за двери голос Тома.       Ей неистово захотелось возразить, дабы поставить точку.       — Ты принял новую реальность? Что за вздор! — фыркнула она, выглядывая на секунду из ванны.       — Да, — чинно ответил Том. — Я отказал красивой девушке. Потому что… — он замолк, поджав губы, но все же процедил продолжение: — Потому что не хочу обманывать тебя. Не хочу касаться кого-то кроме тебя. Это ли недостаточные изменения? Это ли не принятие новой реальности?       Пристально следя за чертами его лица, Гермиона пришла к выводу, что Том говорит правду. Весьма неприятную для него, очевидно. Даже их последняя ссора случилась потому, что их взгляды на вещи настолько разные, что немыслимо, как им там, в будущем, удалось прожить вместе целых десять лет.       — Будешь молчать? — терял терпение Том в ожидании ответа.       — Люблю, когда ты такой милый. Это необычно.       — Я не милый, — прорычал Том. — Салазара ради, Гермиона, я темный волшебник.       — Милый темный волшебник, — нарочито растягивая гласные, подначивала она.       Не дожидаясь возражений, Гермиона захлопнула дверь и подошла к раковине. Взглянув на зеркало, она увидела словно новую версию себя — счастливую и веселую.       Утреннее происшествие забылось, будто и не было панической атаки. Неужели первый шаг к окончательному принятию «новой реальности»?

***

      Добирались до кухни они глуповато. Целуясь по углам. Том дважды пытался пробраться в ее трусы, невзирая на протесты Гермионы. Выглядели далеко не как взрослые волшебники, а словно два старшекурсника в Хогвартсе.       Но Том все-таки смог получить свое. Отчасти, конечно, но все же.       Он грубо прижал Гермиону грудью к стене, одним движением задрал подол платья и под ее приглушённый всхлип стянул тонкое кружево вниз по ногам. Прикрыв глаза, Грейнджер прикусила губы в попытке сдержать стон, пока Том медленно проводил пальцами по ее увлажнившемуся естеству.       — А говорила, что не готова, — по его тону было слышно, как он ухмыляется, — кончи для меня.       — Том, не… Ах!       Его ловкие длинные пальцы погрузились в ее лоно, не позволяя закончить фразу. После чего, встав вплотную к ее спине, Том томно проговорил:       — Как же я скучал по этому.       Его движения совсем не отличались нежностью. Он толкался в нее резко и даже грубо, будто пытаясь что-то доказать. Показать, какую власть имел над ней в тот момент. Одной рукой Том сжимал подол ее платья в районе поясницы, в то время как другой бесцеремонно вторгался в нее, принося неописуемое удовольствие. И Гермионе оставалось лишь отчаянно пытаться подавить постыдные звуки, что рвались из ее горла, которые наверняка возвестили бы всех обитателей поместья о непотребствах, происходящих в коридорах.       — Ты так покраснела. Неужели боишься, что нас могут увидеть? — издевательски шептал он, обжигая своим горячим, слегка сбитым дыханием ее нежную кожу.       — Том, перестань, — едва ли уверенно пробормотала она в ответ, чувствуя, как ее разум словно распадался на части от его жестких, но таких желанных прикосновений.       Вспыхнувшее возбуждение завладело каждой клеткой ее организма. И последней вменяемой мыслью стал вопрос, как ему удавалось подчинить себе ее тело за считанные секунды? Кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер, отличница, героиня войны и просто хорошая девочка, так бесстыдно будет насаживаться на пальцы Темного Лорда.       — Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, — хрипло прошептал Том, мягко скользнув губами по ушной раковине.       Да, она была неимоверно близка к освобождению.       И хватило всего пары особо размашистых движений, и ее тело непроизвольно выгнулось в мужских руках, поддавшись неконтролируемой дрожи. Внутреннюю поверхность бедер окропила горячая влага.       Не успев полностью отойти от пережитых ощущений, она почувствовала, как Том, явно довольный собой, практически сразу отстранился, и ее слегка вспотевшей спины коснулась прохлада. Краем глаза зацепив момент, как он взмахнул палочкой, очищая свои пальцы и ее ноги, Гермиона развернулась и принялась тоже приводить себя в порядок.       — Пойдемте, мисс Грейнджер, — вкрадчиво произнес он, неотрывно наблюдая за тем, как она расправляла складки на платье и поправляла волосы. Ей бы отдышаться.       — Пойдем, — выдохнула она.

***

      Гермиона обомлела, когда вошла на кухню. Под потолком летало порядка пятнадцати тортов. Они парили в воздухе, пока Марволо и Астария готовили пасту, напевая под нос незнакомую итальянскую песню.       — Что это? — удивленно спросила Гермиона, повернув голову к Тому.       — Торты, — ответил он, вскинув бровь, будто не видел перед собой ничего странного.       — Я поняла, но откуда? Зачем? Почему так много?       Казалось, Том, действительно, не понимал ее изумления. Он смотрел на нее с толикой недоумения.       — Ты же хотела торт. Шоколадный с орехами, — закатил он глаза и прошел вглубь кухни, — уже готово?       Астария слабо кивнула.       — Ага, проходите, — тихо отозвалась она. И не отрываясь от помешивания соуса добавила: — Прости, что вырубили тебя, мам. Мы переживали просто…       Марви красноречиво хмыкнул, явно не разделяя сожаление, высказанное сестрой.       — Садитесь, — бросил он всем. — Нужно обсудить планы на ближайшие две недели.       Присаживаясь за стол, Том взмахом палочки засервировал его. Судя по легкой улыбке, у него было приподнятое настроение. До сих пор.       — Почему две? — поинтересовался он, отодвигая стул для Гермионы подле себя.       Звон поварешек прекратился на мгновение, и Гермиона заметила, как плечи Асти сильно напряглись. Марви же остался бесстрастным. Смотря в глаза отцу, он решительно сказал:       — Время, которое ты отвел нам для путешествия в прошлое, закончилось. Через две недели помолвка Астарии, после окончания ярмарки твоего тщеславия мы инсценируем убийство невесты и вернемся назад. В будущее.       Яркие краски вечера обратились тошнотворно-серым цветом в одну секунду. Гермиона мгновенно метнула взгляд на Тома, у того ни один мускул не дрогнул.       — Хорошо, — произнес он, приподняв уголок губ в наверняка натянутой улыбке. — А ты когда возвращаешься?       Что?       Три пары глаз обратились к ней, и Гермиона замерла, не найдясь с ответом.       — Решу попозже, — выдавила она из себя нарочито елейным голосом. — Ммм, как вкусно пахнет. Давайте есть, пока все не остыло.