Ничто не истина

Он пьет, погружаясь в глубины забвения. Каждую ночь его мучают кошмары, в которых он видит ЕЕ. Ее лицо, голос, прикосновение — всё это он ощущает. Этот мираж ему нравится, хотя он и кратковременен. Вдруг его руки нащупывают что-то липкое, кожа ее становится ледяной, и он вздрагивает от ужаса. Вокруг — кровь. Ее платье, кровать, на которой она лежит, его руки — всё пропитано кровью. Он хочет проснуться, но алкоголь сделал свое дело — он все еще в этом кошмаре, пытается согреть ее уже остывшее тело. Эти мучительные сны не дают ему покоя, его сердце стиснуто от боли и отчаяния. Он пьет, чтобы облегчить эту глубокую боль, разрывающую его душу. Он пьет, чтобы убежать от страшной реальности, которую он переживает снова и снова. Он пьет, чтобы забыть, отключиться от этого жестокого мира, где умерла его любовь, и где он вынужден жить с этой потерей каждый день. Он пьет, чтобы не забыть ее лицо, голос, запах, чтобы хотя бы так быть с ней. Он продолжает пить, каждый глоток напоминает ему о горьком вкусе его жизни. Эль становится его единственным спутником в эти темные часы. Он пьет, пытаясь заполнить пустоту в его душе, пытаясь залечить раны, которые нанесла ему судьба. Он пьет, пока мир вокруг него не становится размытым, пока он не теряет сознание, пока его ум не уносит в далекие миры, где он может быть снова счастлив. Но утром, когда он просыпается в поту от кошмаров, его сердце снова наполняется болью, и он понимает, что он не может убежать от своего прошлого. И тогда он снова начинает пить, чтобы забыть, чтобы утонуть в пучине забвения, и снова начинает свой путь в бесконечный цикл боли и забвения. С момента утраты его жизнь кардинально изменилась. Война, который раньше был полон жизни и энергии больше не существовало. Его когда-то яркие и живые глаза стали тусклыми, а кожа на лице стала морщинистой и уставшей. Борода, которую он раньше брил каждый день, теперь беспорядочно растет, придавая ему вид уставшего от жизни старика. Волосы на его голове поседели от боли и горя, которые он испытывал каждый день. Все это было явным знаком его утраты и одиночества, которое теперь стало его единственным компаньоном. Он казался неприступной крепостью, но внутри разрушался от боли и скорби, раздираемый воспоминаниями и страхами. Он превратился в тень своего прежнего себя, ведь любовь, которую он потерял, была его жизненной силой. Теперь всё вокруг него казалось серым и бесцветным, он ощущал лишь тяжесть своего одиночества и боли. Казалось, что в ту ночь он потерял не просто любимого человека, а частичку себя. Он проводил свои дни в тишине, разговаривая лишь со своими мыслями и воспоминаниями. В те редкие моменты когда он выходил на улицу проветриться он старался избегать людей, не потому что стеснялся своего вида, ему просто не хотелось вглядываться в лица прохожих в попытках отыскать ее. Так и случилось сегодня. Выйдя на улицу, он вдохнул новые запахи и его голова закружилась. Он согнулся, и его стошнило прямо на землю. Он пошатнулся и, наверное, упал бы, если бы его кто-то не подхватил за плечи. Мужчина устало вздохнул, поддерживая его. Он был моложе, но накаленные годы ужасов и боли привнесли в его глаза мудрость, которую обычно узнают только старики.       — Ты не можешь продолжать так жить, брат, — сказал он тихо, глаза его наполнены заботой и беспокойством. — Тебе нужно восстановиться. За себя. За нее. Но как он мог это объяснить своему брату? Как он мог объяснить, что каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит ЕЕ? Что каждый вдох напоминает ему о ней, каждый запах, каждый звук? Как он мог объяснить, что без нее он чувствует себя неполным, разорванным на части?       — Тебе нужно почаще есть, — сказал Фарамир, помогая брату сесть. — И где ты достаешь выпивку? Я запретил её тебе носить и продавать. Направь своё рвение и талант на что-то другое, — попытался пошутить он. Воин злобно взглянул на своего брата, каждая клетка его тела болела. Болела голова, болела душа, болело все. Он знал, что его брат прав, но это не уменьшало его страданий.       — Прости, я просто хочу помочь, не могу видеть тебя таким, — сказал огорченно Фарамир. На секунду его лицо осветилось и он быстро выдал, глядя брату в глаза:       — Мы восстановили башню в Осгилиате, теперь она выше, чем была — на 3 метра! Тебе обязательно нужно ее увидеть! Наши люди будут рады возвращению своего Лорда. Эта новость не вызвала должной реакции у брата — он просто хмыкнул и невнятно сказал:       — Хочешь помочь? Помоги мне дойти до комнаты, не получив новых синяков. Фарамир кивнул и помог брату встать.       — Ты знаешь… — он переборол себя, ища слова, — она бы хотела…. Воин прервал брата жестом:       — Помоги дойти, но молча. И без твоих нравоучений голова раскалывается. Первое, что бросается в глаза при входе в комнату старшего сына Денетора, — это грязь и запах. Здесь давно не убирались — камин забит золой, и кажется, что единственное чистое место в комнате — это стол, на котором стоит огарок свечи и лежат меч и аккуратная, совершенно не пыльная книга в кожаном переплете. Фарамир наблюдал за своим братом, как он медленно и с трудом преодолевал каждый шаг до кровати. Он заметил, как рука брата слабо дрожала.       — Я пришлю горничную, пусть приведет… — он не успел договорить.       — Нет, никого не надо, — прорычал воин. Фарамир на этот раз решил настоять на своем.       — Не верю, что тебе нравится так жить. Ты всегда был чистюлей, в отличие от меня.» Лорд Итильдена не расслышал, что пробурчал брат, но недовольно грубый тон поставил точку в его терпении.       — Я серьезно, глаза режет от вони. Единственное, что хочется делать в этой комнате — бежать отсюда быстрее. Это было сказано резко, и бывший Боромир давно бы уже поставил брата на место, но вместо этого тот лишь пожал плечами.       — А кто тебя держит? Спасибо за помощь. Воин посмотрел на Фарамира, его лицо было серьезным и непреклонным. Фарамир вздохнул, оглядев комнату и понимая, что один он справиться не сможет.       — Брат, — сказал Фарамир, смотря на книгу. — Я принес тебе кое-что, такого у нас не растет. — Он достал из сумки аккуратный сверток и протянул его Воину. Боромир взглянул на сверток с недоверием, но все же принял его. Он медленно развернул ткань, обнаружив странный предмет. В его руках оказался цветок лаванды. Лаванда была красивым растением с узкими серебристыми листьями и длинными стеблями, увенчанными восхитительными фиолетовыми соцветиями. Цветки были маленькими и компактными, формируя плотные кисти на вершине стеблей. Цвет оттенка лаванды был настолько превосходным, что он стал именем для этого цвета. Этот цветок излучал сладкий, успокаивающий аромат. Боромир неподвижно смотрел на цветок, словно был заворожен его красотой и ароматом. Уже давно ничто не вызывало у него таких эмоций, и Фарамир, заметив это, решил, что это хороший знак.       — Я нашел его, когда мы возвращались на прошлой неделе из похода на ю… — он вдруг замолк. Фарамир не хотел напоминать брату о юге и южанах, это вышло случайно, и он с тревогой взглянул на брата, как человек, случайно ранивший невинного. Боромир вздохнул.       — Как там? Как выглядят эти земли? — Возможно, его спокойствие было вызвано запахом лаванды, или он просто не хотел пугать Фарамира.       — Эти земли…они разные, — начал Фарамир, выбирая слова осторожно. — Некоторые места остаются прекрасными и нетронутыми, другие несут следы войны и разрушения. Но везде есть надежда на восстановление. Боромир кивнул, молча слушая. Фарамир продолжал:       — Но самое главное, что я хотел тебе показать, это вот этот цветок. — Он указал на лаванду в руках брата. — Люди говорят, что он обладает целебными свойствами и может улучшить настроение. Мне кажется, он прекрасно подходит тебе. Брат взглянул на цветок, его глаза мягко сверкали отблесками умиротворения. Фарамир молча наблюдал за ним, внутри себя молиться, чтобы этот маленький знак надежды смог помочь в борьбе с темной тенью, которая окутывала его брата.       — Я всегда злился на отца, за то что он… такой. Считал его слабым, боялся признаться даже себе в этом, но это правда, — Фарамир молча смотрел на брата, не смея нарушить его исповедь. — А он был сильным, очень сильным, знаешь? Он потерял маму, но воспитал нас, как мог, но любил нас. Знаешь, я бы так не смог… — Фарамир хотел что-то возразить, но пока подбирал слова, Боромир продолжил, глядя в камин и кутаясь в меховое одеяло. - Холодно тут, пожалуй прикажи принести дров — у меня почти закончились.» Фарамир кивнул. «Последние дни осени… если чистить камин, будет теплее.» В комнате не было холодно, но Фарамиру не хотелось признавать слабость брата. «Он наверное совсем другой теперь, счастливый,» сказал Боромир, и на его лице появилась улыбка. «Кто?» Изменение на лице брата зажгло надежду в душе Фарамира, как редкий солнечный луч осенним днем. «Отец, он снова с ней, с мамой.» И вот небо снова затянуло тучами. «Присылай свою горничную, если это тебе доставит удовольствие. Я не против, и спасибо за цветок, положи его на стол. Займусь им позже.» Подавленный тяжёлыми мыслями, Боромир уставился в пустоту. Фарамир понял, что брату нужно время, чтобы переварить всё, что он только что высказал. Он встал, забрал цветок у брата из рук и положил рядом с книгой, он подошёл к окну и посмотрел на бурлящее море туч, которые скрывали закат. «Я позабочусь о дровах,» сказал Фарамир, не сводя глаз с окна. «И о горничной. Мы все хотим помочь тебе, Боромир. Ты не одинок.» Боромир не ответил, но Фарамир заметил, как брат все еще внимательно рассматривает цветок лаванды. Фарамир вышел из комнаты, оставив брата в одиночестве со своими воспоминаниями и новым цветком. Он был рад, что Боромир открыл ему душу, но услышанное только усилило его тревогу. Найдя Лин, их горничную, он передал свою просьбу. Она уставилась на него с удивлением и страхом. Они не боялись пьяного Боромира, но трезвый, в гневе был страшен, и таковым он был сейчас всегда, когда не пил. «Все в порядке, Лин, он сам просил,» — попытался успокоить девушку Фарамир, решив, что немного приукрасить ситуацию не помешает. «Как скажете, милорд. Приступать сейчас?» — согласилась Лин. Фарамир сначала хотел сказать «да», но что-то его остановило. «Подожди, принеси ему графин Эля, а лучше — бочонок. Да, бочонок будет хорошо…» — предложил он. На лице девушки застыло удивление. «Но, милорд, вы сами приказали, я никогда…» Фарамир лишь жестом попросил ее замолчать. Он наклонился и понизил голос. «Все верно, но в этот раз прошу иное. Принеси и скажи, что принесешь еще, когда закончится. Если спросит, откуда — скажи, что я приказал. Скажи, что я передумал и если Эль приносит ему удовольствие и радость, то я не против. Поняла?» Девушка кивнула, явно недовольная решением своего лорда. «Это не все. Когда попросит добавки — приноси. И проверь, спит ли он,» — теперь Фарамир перешел на шепот. «Когда заснет, забери у него оружие. Меч лежит на столе, ты увидишь, а под подушкой должен быть кинжал. И ни слова никому! НИ-КО-МУ!» Девушка быстро закивала. «Милорд, вы ведь не думаете…» — Лин начала, но Фарамир покачал головой. «Я ничего не думаю, но перестраховаться стоит,» — ответил он, и это уже была не преувеличенная правда, а ложь. С осторожностью и сомнением в глазах, Лин кивнула и отошла, оставив Фарамира одного с его мыслями. Он стоял в коридоре, слушая затихающие шаги Лин, и задумался о своем решении. Он знал, что он делает что-то необычное, и, возможно, рискованное, но он считал, что это необходимо. Он не мог стоять в стороне, пока его брат страдает. Фарамир вернулся в свою комнату и присел на стул, размышляя о всех событиях дня. Видя его тревогу, к Фарамиру подошла его жена. Она аккуратно погладила его по руке, пытаясь привнести немного утешения. «Как твой брат?» — спросила она тихим голосом, наблюдая за лицом Фарамира. Ее волновало состояние Боромира, но еще больше ее волновало, как это влияет на ее мужа. «Есть ли улучшения?» — она надеялась услышать хоть какие-то положительные новости. Фарамир устало вздохнул, на мгновение уставившись в пустоту, и затем перевел взгляд на свою жену. Его глаза выражали смесь тревоги и благодарности, что она рядом. «Не знаю, дорогая,» честно ответил он. «Есть моменты, когда кажется, что он возвращается к норме. Но потом наступает тьма, и каждый раз она становится все страшнее…» Он колебался, не зная, стоит ли продолжать. Ему не хотелось расстраивать её, но держать все это в себе было невыносимо. «Сегодня он говорил про отца…» Леди крепче сжала руку мужа, понимая, как ему тяжело говорить об этом. Фарамир взглянул в глаза жены. «Эовин, я боюсь, он…» Его размышления прервал стук в дверь. За дверью стоял один из стражников Итильдина. Он извинился за свой поздний визит, но пояснил, что дело срочное. Фарамир вздохнул, отпустив руку жены и поднялся, чтобы открыть дверь. «Мы продолжим позже, дорогая,» обещал он, хотя они оба знали, что момент упущен и откровение не будет. А может оно и к лучшему? В то что не сказано вслух верится труднее… Уже по дороге, стражник рассказал, что на их земли вторглась группа из трех мужчин с юга. «Трое мужчин с юга?» — удивился Фарамир. «Разве мы сажаем в темницу гостей?» — строго спросил он. Но стражник, не дернув не одной мышцей в лице, достал из сумки маленькую ветхую книгу и сказал: «Это не гости, милорд. Это воры. Они украли это». Фарамир взял книгу и просмотрел ее. Это была старая и дорогая книга, принадлежавшая его отцу. Он медленно прокрутил страницы, ощущая бумагу под пальцами и вдыхая аромат старины. «Это… это же книга отца, зачем она им?..» прошептал он, почувствовав, как сердце стучит в груди. Стражник кивнул. «Верно, милорд. Мы обнаружили ее у них, когда задержали их на границе. Они пытались убежать, но наши люди были быстрее.» Фарамир молча слушал, чувствуя, как гнев зарождается в нем. Эти люди пришли на их земли, украли книгу его отца и пытались скрыться. Он не мог просто отпустить это. «Я хочу видеть их,» сказал он твердо, подняв глаза на стражника. Стражник кивнул и повел Фарамира к темницам. На пути Фарамир чувствовал, как в его голове кружатся мысли. Он был зол и обеспокоен, но в то же время в его сердце пробудилось желание справедливости. Он знал, что должен узнать, почему эти люди украли книгу его отца, и он был готов сделать все, чтобы узнать правду.